Марсиане, go home!

Генерал тоже расплылся в улыбке, но другого рода. И даже хохотал до тех пор, пока двое его адъютантов, проявляя повышенную заботу о командире, не вывели его из кабинета под белые ручки.

Пентагон превратился в настоящий бедлам. Не лучше обстояло дело и в Кремле. Но и здесь и там марсиан было поровну.

Надо отметить один очень важный момент — они неуклонно придерживались этого принципа — крайнюю щепетильность в вопросах соблюдения беспристрастности. Сторожайший нейтралитет! Пропорционально распределялись по всем странам и континентам. Ни одна точка на нашей планете их не привлекала больше, чем любая другая. Белый Дом или простая конура — им было все едино. Планы монтажа межпланетной станции или подробности сексуальной жизни какого-нибудь простого дворника вызывали у них издевку в равной степени.

И везде самыми разнообразными способами они прорывали завесу интимности. Сами понятия: «интимность», «личная жизнь» и «секрет», потеряли всякий смысл, как на уровне конкретного человека, так и на коллективном. Все, что было связано с этими понятиями, их безмерно интересовало, забавляло или вызывало чувство отвращения.

Без всякого сомнения, их главной особенностью было стремление изучить человека как биологический вид. Фауна их совсем не интересовала. Хотя они, не колеблясь ни секунды, пугали или мучили животных, если выясняли, что их действия косвенно влияли на людей.

Особенно их боялись лошади. Поэтому верховая езда, как спорт, а также как средство передвижения, стала невозможной из-за большой опасности. Даже с собаками случались нервные припадки. Многие покусали своих хозяев, которые, в свою очередь, были вынуждены отделаться от них.

Только кошки после небольшого периода адаптации привыкли к их присутствию и переносили их с олимпийским спокойствием. Но, как все мы знаем, кошки — особый случай, всегда гуляют сами по себе. И только какой-нибудь сорвиголова дерзнул бы — если где-то поблизости сновали марсиане — подоить корову, предварительно не привязав её и не спутав ноги.

Вторая часть. Пребывание марсиан

Глава 1

Марсиане остались. Никто не мог сказать, насколько. Возможно, в их планы входило поселиться на Земле навсегда. Как они часто любили говорить это не нашего ума дело.

Кроме того, о них вообще знали лишь то, что было видно невооруженным взглядом.

По своим чисто внешним характеристикам они мало чем отличались друг от друга, не то, что люди. Единственный разброс наблюдался более или менее в росте. Наиболее «долговязые» достигали девяноста сантиметров, а те, которых можно было отнести к коротышкам — не более шестидесяти пяти.

По этому поводу выдвигались самые различные предположения. Одни доказывали, что разница, скорее всего, объяснялась теми же причинами, что влияли на рост людей. Другие объясняли этот феномен чисто возрастными моментами, т. е. отличиями взрослого организма от молодого.

А для некоторых эти чисто физические различия, за неимением видимых других — они вечно были одетыми — служили единственным доказательством существования у марсиан полов. А так как никому ещё не удавалось увидеть их обнаженными, то все домыслы насчет того, что крупные особи — это самцы (?), а низкорослые — самки (??), так и не вышли из области предположений.

Была и третья теория. Согласно ей их раса не знала разделения по половому признаку: возможно, они были бисексуальными, не исключено, что их понимание пола имело совершенно другое содержание, никак не совпадающее с нашим, человеческим, и наконец, кто знает, не воспроизводились ли они через какой-то вид партеногенеза. Некоторые отчаянные головы даже предполагали, что у них растительное происхождение. Другими словами, они будто бы растут на деревьях и отделяются от них, когда созревают, становясь взрослыми физически и интеллектуально, готовыми вступить в жизнь своего мира или начать зубоскалить насчет нашего. Если это так, то тогда самые низкорослые среди них — явно недоношенные дети, что не мешало им быть не менее хитроумными и полными желчи, как и те, кто был постарше.

Нам так и не удалось узнать, питаются ли они вообще. А если да, то что едят и пьют. Ясно было одно, что они не способны поглощать привычную нам пищу, поскольку просто не в состоянии взять её в руки по той же причине, что и нам не дано дотронуться до них. Большинство людей пришло к выводу, что они в мгновение ока куимировали на Марс, когда им надо было подкрепиться, или, возможно, чтобы вздремнуть — ведь на Земле никто и никогда не видел их спящими.

Мы даже начали вообще сомневаться в реальности их присутствия. Ученые основываясь на многовековом багаже человеческих знаний, утверждали, что бестелесная, нематериальная форма жизни просто невозможна. Поэтому, утверждали они, мы видели не самих марсиан, а лишь их образ. Как и земляне они обладали вполне материальным телом. Но перед тем, как покинуть свою планету, отделялись от своей физической субстанции, возможно входя в глубочайший транс через какой-нибудь особый ритуал. То есть, их способность куимировать было ни чем иным, как возможностью проецировать и делать видимым свое астральное тело.

Эта теория, если она соответствовала действительности, в принципе, объясняла все, кроме одного: каким образом эта нематериальная проекция была способна разговаривать? Ведь даже школьнику извесно, что звук — это колебание воздушных волн или других молекул. Что-то ту было не так: как могло какое-то нечто являться источником звука, и, значит, говорить, если, на самом деле, его здесь вовсе и не было?

А их разговоры отнюдь не были галлюцинацией: их успешно записывали на приборы. Они и впрямь умели вести беседу, а в отдельных случаях, правда крайне редко, даже стучать в дверь. Тот, кто постучался к Льюку Деверо в ту Ночь Пришествия (так её окрестили), конечно, был исключением. Большинство марсиан куимировали наугад, как бог на душу положит, не затрудняя себя испрашиванием разрешения вломиться в гостиную, спальню, телестудии, ночные клубы, в театры, бары (о, какие превосходные сцены там происходили!), казармы, лачуги, притоны, ледяные хижины и даже в тюрьмы.

Они получались на фотографиях (если бы Льюк Деверо все же решился бы проявить свою пленку, то убедился бы в этом). То есть, они отражали свет… но радар был неспособен их обнаружить. Специалисты просто рвали на себе волосы от неспособности объяснить этот феномен.

Все марсиане, как один, кичились тем, что у них нет имен. Они считали это не только лишним, но и потешным. Никто и никогда из них не обращался к людям по их именам. Всех мужчин они называли «Джонниами», а женщин «милашками». И в каждой стране использовали соответствующие эквиваленты, т. е. наиболее распространенные имена и прозвища.

По меньшей мере в одной области они были бесподобны — обладали феноменальными языковыми способностями. Марсианин Льюка совсем не хохмил, когда похвалялся, что способен выучить любой язык за час. Те из них, кто оказался среди примитивных племен, у которых, естественно, не было никаких радиопередач на их диалекте, в совершенстве болтали с ними именно через этот небольшой отрезок времени. И это ещё не все! Каким бы сложным ни был язык, они мгновенно усваивали все его бесконечное богатство, включая идиоматические обороты, не испытывая ни одной из тех трудностей, что встречают земляне при попытке овладеть иностранной речью.

В их вокабуляре было множество слов, почерпнутых — и это было очевидно — отнюдь не из радиопередач. Это произошло сразу же после их прибытия на Землю, после краткого периода самообразования, когда они завершили базовую подготовку, нахватавшись, в частности, нецензурщины. Всего один пример. Тот самый марсианин, который столь вульгарно прокомментировал сцену у балкона в «Ромео и Джульетте» наверняка перед этим куимировал в какую-нибудь таверну, но после того, как туда нахлынули его соотечественники, решил поискать место поспокойнее, где можно было бы порезвиться, насмешничая и изгаляясь вволю.

Психологическая похожесть марсиан друг на друга была ещё большей, чем даже физическая, если не обращать внимания на некоторые моменты второстепенного характера (просто некоторые типы были ещё более противными и невыносимыми, чем остальные).

Но все как один проявили себя редкими наглецами, несносными, желчными, брюзгливыми, самоуправными, неотесанными, невыносимыми, вздорными, неприятными придирами, колкими и едкими на язык — ворчунами и балаболками дьявольски хитроумными, назойливыми шельмами, озлобленными, сварливыми, мерзкими, гнусными, бессовестными грубиянами и циниками, жестокими, свирепыми, вечно враждебно настроенными и раздражительными матершинниками, настоящими забияками, бесстыдниками, хвастунишками и бирюками. Да к тому же похотливыми, настоящими зловредами, ничему и никому не верящими, постоянно всех подозревающими и обижающими насмешниками, вероломными, опасными, порочными, безнравственными, большими спорщиками и занудами, ксенофобами, язвительными, всюду сующими свой нос, назойливыми и безмерно усердными в нескончаемых попытках вывести из душевного равновесия да и просто взорвать интеллектуальное и психическое здоровье любого, кто входил с ними в контакт…

Глава 2

Наш старый знакомый, симпатичный герой нашего повествования, Льюк Деверо снова в подавленном состоянии духа (опустить эту планку ещё ниже могло бы только появление марсианина), в полнейшем гнетущем одиночестве, был занят тем, что неспешно разбирал два чемодана в небольшой комнатушке, которую он снял в районе Лонг Бича в дешевеньком пансионате.

Прошло уже две недели после той Ночи Пришествия марсиан. В кармане у него оставалось всего пятьдесят шесть долларов, отделявших Льюка от голодной смерти. Уже несколько дней, как он искал хоть какую-нибудь работу, которая могла бы его прокормить после того, как истают его скудные накопления. Он даже на время отказался от всяких попыток подзаработать литературой.

В некотором смысле ему повезло. Он удачно распорядился своей однокомнатной квартирой в Голливуде, которую снимал за сто долларов в месяц и обставил за свой счет: сдал её, в свою очередь, но уже как «меблированную». Это позволило ему кое в чем сэкономить. По крайней мере, за время его отсутствия квартирант присмотрит за оставшейся его собственностью, а то пришлось бы ещё нанимать сторожа. Ему не хотелось ничего продавать из мебели, да собственно говоря, там ничего дорогого и не было, кроме телевизора и радио: но именно эти вещи после нашествия марсиан превратились в никому ненужный хлам.

Взял с собой только одежду и пишущую машинку, все-таки придется печатать ходатайства. А их, меланхолично подумал он, видно придется сочинять немало. В Лонг Биче найти работу трудновато, не говоря уже о Голливуде — лучше и не думать об этом.

Голливуд, наряду с телевидением и радио, наиболее сильно пострадал. В одночасье все стали безработными, от режиссера до великих звезд большого и малого экрана. Никого не миновала судьба! Все оказались в одной лодке, которая вдруг разом пошла ко дну.

Как следствие этого все сопутствующие производства, связанные с киногородом, захирели. Тысячи самых дорогих магазинов-люкс, институтов красоты, шикарных гостиниц, модных кабаре, ресторанов высочайшей категории (и, конечно, не меньшее количество домов свиданий, где обычно подрабатывали будущие или только-только начинающие звезды) — вся эта огромная машина, паразитировавшая на Голливуде, оказалась на грани банкротства.

Голливуд превратился в пустынную заброшенную деревню. В нем оставались только те, кто по той или иной причине просто не мог сняться с места. Если бы Льюк там задержался чуть дольше, то и он вынужденно разделил бы их участь (разве что отправился бы в путь на своих двоих).

Если бы не скудость кошелька, Льюк находился бы сейчас от Голливуда на гораздо большем расстоянии, чем сейчас. Да в принципе, это и не имело уже никакого значения — везде было примерно одно и то же.

По всей стране (возможно, кроме полностью вышедшего из строя Голливуда) лозунг недели был: «Даешь работу!»

С некоторыми профессиями проблем было не меньше. Конечно, можно, в конце концов, привыкнуть водить грузовик, когда у тебя под боком сидит вечно недовольный марсианин, который то и дело и не к месту своими ехидным подхихикиваниями ставит под сомнения вашу способность справляться с этим делом или же затевает игру в чехарду на капоте (к этому, если и не привыкаешь, то по меньшей мере, начинаешь относиться терпимо). Да, трудно, но все-таки можно выстоять за прилавком бакалейной лавки, когда у тебя на голове сидит какой-нибудь противный зеленый недомерок — незыблемо, хотя и невесомо и неуловимо, да при этом ещё размахивает своими рахитичными ножками и прямо перед твоим лицом, строго в равной мере и поочередно распуская пошлые остроты то против тебя, то в отношении твоего клиента. Да, все можно… Все это, конечно, мало способствует поддержанию нервной системы в равновесии. Но в итоге совладать с этим все же возможно.

Но в коммерции далеко не во всех отраслях шло так относительно гладко. Особенно пострадали заведения, предоставляющие услуги для отдыха и развлечения, которые, как мы уже показали, с самого начала оказались в наименее выгодном положении.

Прямые телепередачи продержались только в первую ночь и то в течение нескольких минут, а потом стали навсегда невозможными. Марсиане просто обожали их прерывать. То же самое происходило и на радио.

Передачи с показом фильмов продолжались целый вечер, за исключением тех студий, где весь техперсонал запаниковал сразу же. Многие теле и радио станции позакрывались. Другие влачили жалкое существование, гоняя записи музыки. Но это так быстро надоедает — вечно слышать одни и те же мелодии даже если временное отсутствие марсиан и позволяет вам без помех принимать подобные передачи. А к чему это привело, думаю, не трудно догадаться: как и полагается после такого рода событий никому и в голову не приходила мысль купить или приобрести новый радиоприемник или телевизор. И как следствие новая волна безработных, но уже другой категории.

А если к этому добавить игроков в бейсбол, борцов-кэтчистов, киномехаников, работников билетных касс, дежурных по залу, всех простых, без всяких там званий и заслуг, работников театров, стадионов, кино, студий, концертных залов и других зрелищных заведений… Дело в том, что любое скопление где-нибудь людей автоматически приводило к тому, что туда тут же стекалось такое же количество марсиан, и там такое начиналось «развлечение», что в любом случае эти мероприятия приходилось прерывать.

Да, действительно, наступили тяжелые времена. И в этих условиях великая депрессия тридцатых годов начинала ретроспективно казаться некоторым чуть ли не эрой расцвета.

Да, найти работу будет трудно, рассудил Льюк. Надо было как можно быстрее приниматься за решение этой проблемы. Наконец-то он добрался и до чемоданов. Разбирая их, он с удивлением вновь обнаружил футболку Марджи с уже известной нам эмблемой Y.W.C.A. (и какого черта он опять захватил её с собой?) Быстро причесался, провел рукой по гладко выбритому лицу и вышел из комнаты.

Первая попытка — выяснить насчет издававшихся здесь, в Лонг Биче, газетенок. Он не питал больших надежд, но был знаком с Хэнком Фрименом из «Ньюс», который мог снабдить его рекомендательным письмом. Пошел в холл, чтобы позвонить ему. На телефонном узле вовсю старался марсианин, занимавшийся психологической деморализацией телефонистки. Время от времени ему удавалось добиваться успеха: бедняжка совсем теряла голову. Но Льюку все же удалось связаться с Хэнком.

— Хэллоу! Привет, это Льюк Деверо. Как дела?

— Если любишь добрую шутку, отвечу, что превосходно. Как ты там справляешься с нашими зелеными друзьями?

— Как все. Сейчас занимаюсь поиском работы. Может, у тебя что-нибудь есть?

— Ничего конкретного, старина. У нас этих рекомендательных писем, заявлений и просьб — хоть стены оклеивай! И все — бывшие журналисты, работавшие на радио и на телевидении. Ты, нашим бизнесом никогда не баловался?

— Еще мальчишкой, продавал газеты.

— Старик, даже такую работу сейчас не найти. Я очень сожалею, но помочь ничем не могу. У нас идет очередное сокращение штатов, чтобы уменьшить издержки производства. А ты сам знаешь, сколько умных голов обивают сейчас пороги, так что, скорее всего, кончится тем, что и меня вышвырнут.

— А я-то думал, что когда исчезло радио, ваш основной конкурент, то и все карты вам сейчас в руки…

— Да, тираж растет, как на дрожжах, но ты же прекрасно знаешь, что не тиражом «питается» газета, а рекламой! А в обстановке, когда торговля дышит на ладан, говорить о рекламе просто смешно. Грустно, старик, все это…

У Льюка сразу отпала всякая охота звонить в другую редакцию.

В подавленном настроении Льюк вышел из холла и отправился в деловой центр города. Улицы кишели людьми — и, конечно, марсианами. Человеческая половина этой огромной толпы сновала туда-сюда, молча насупившись, но резкие, пронзительные голоса марсиан компенсировали угрюмую сдержанность землян. На проезжей части было совсем мало машин, да и те двигались как-то непривычно медленно: водители соблюдали предельную осторожность… У них уже был печальный опыт с марсианами, имевшими идиотскую привычку внезапно куимировать прямо на капот, полностью закрывая обозор. Поэтому единственным выходом из этого положения было плестись, словно черепаха, держа при этом ногу на тормозе, на случай нулевой видимости.

Другой опасностью, не меньшей, было желание проехать сквозь какого-нибудь марсианина, не зная точно, что или кто находится за ним.

Сам Льюк был свидетелем следующей сцены. Цепочка марсиан — непривычно спокойных — частично перекрыла Пайн-Авеню на уровне Седьмой улицы. Внезапно появился «кадиллак». Скорость была небольшой, около тридцати километров в час. Водитель — было видно, что нервы у него на пределе, лицо злое — резко увеличив скорость, направил свою машину прямо на них. А они стояли, маскируя выкопанную для прокладки канализации траншею.

«Кадиллак» подпрыгнул, словно резиновый мячик, переднее колесо отлетело и покатилось прямо на тротуар. Водителя выбросило через разбитое лобовое стекло. Уже на земле, весь в крови, он метал громы и молнии. А марсиане буквально вопили от радости.

На следующем перекрестке Льюк купил газету. Он даже не обратил внимание на её название. Пристроился у чистильщика обуви, позволив себе эту последнюю роскошь, прибегнуть к которой вновь он теперь сможет не ранее, чем будет снова располагать средствами. Машинально открыл страницу объявлений, выискивая рубрику: «Предлагается работа мужчичнам». На первый взгляд таковой просто не существовало. Он уже собирался выбросить листок, когда взгляд упал на объявления в самой нижней четверти колонки. Требовались две категории профессий: высококвалифицированные специалисты агенты по продаже на дому с комиссионными от объема совершенных сделок (в этом случае не требовалось никаких рекомендаций), т. е. работа в стиле околпачивания простаков. Льюку ещё в молодости как-то раз пришлось познакомиться с этим адской трудности занятием (а тогда ещё были хорошие времена). Уже тогда он поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах, даже если его здорово прижмет, не будет связываться с такими делишками.

Может, надо было выбрать какой-нибудь другой район? Почему именно Лонг Бич? Нет, конечно, это никак не было связано с тем фактом, что психиатрическая клиника, где работала его бывшая жена, находился именно там… Все, никаких женщин! По крайней мере, на некоторое время. Короткая, но крайне неприятная встреча с Розалиндой на следующий же после его возвращения в Голливуд день, подтвердила все то, что ему выложил марсианин насчет той злосчастной ночи накануне — как и с кем она её провела. (Подонки, собирая сплетни и злословя, они никогда не врали; невольно приходилось им верить!)

А может, действительно, все его проблемы связаны с тем, что он совершил ошибку, поселившись в Лонг Биче?..

Но сообщения на первой странице красноречиво свидетельствовали о том, что все шло крахом повсюду.

РЕЗКОЕ СОКРАЩЕНИЕ РАСХОДОВ НА ОБОРОНУ, сообщал Белый Дом. Вывод был однозначным — следовало ожидать очередной волны безработицы. Но основной заботой были проблемы социальной поддержки широких слоев населения, поскольку многие были просто обречены на нищенское существование. Что касается русских и китайцев, то у них военный бюджет был не самой большой головной болью. Там было ещё больше проблем! К тому же, все теперь знали секреты друг друга. Но разве можно было в сложившейся ситуации готовиться к войне?

У Льюка волосы дыбом встали, когда он представил себе, что не дай Бог, вспыхнет война, когда марсиане весело и охотно примутся помогать обеим сторонам…

БИРЖУ ПРОДОЛЖАЕТ ЛИХОРАДИТЬ, заявляла другая статья. Курсы всех промышленных акций лихорадочно падали. Самый низкий уровень пришелся на предыдушую неделю. Только ценные бумаги, относившиеся к развлекательному бизнесу (радио, кино, телевидение и театр) проявили тенденцию к легкому подъему, достигнув десятой части номинала (это объяснялось долгосрочной стратегией дельцов, делавших ставку на возможность ухода марсиан).

Льюк заплатил чистильщику обуви и вышел, оставив газету на стульчике.

Льюк обратил внимание на длинную очередь, состоявшую из мужчин, хотя имелось и несколько женщин. То было бюро по трудоустройству. Очередь загибалась за угол и тянулась ещё дальше. Льюк собрался было пристроиться к ней, как в глаза ему бросилось объявление в витрине, разом охладившее его пыл:

ЗАПИСЬ — 10 ДОЛЛАРОВ. При сотнях соискателей работы (и все они ради этого были готовы развязать свои кошельки!) игра явно не стоила свеч.

А если он нечаянно набредет на бесплатное учреждение такого рода, то не хотелось и думать о том, какое там сейчас столпотворение…

Льюк двинулся дальше, наугад, лишь бы не стоять на одном месте. Через несколько минут увидел внушительных размеров старика, со свирепым взглядом, с густой нечесанной седой бородой, который стоял на ящике из-под мыла, на краю тротуара между двумя машинами и взывал ко всем проходящим мимо:

— …и почему, я вас спрашиваю, почему они никогда не врут? Почему они всегда откровенны, открыты? Почему? А я вам скажу: чтобы оболванить нас, притупить нашу бдительность, чтобы мы им поверили. Они не занимаются мелочевкой: за всем этим страшный ВЕЛИКИЙ ОБМАН!

И в чем же заключается это ВЕЛИКИЙ ОБМАН, друзья мои? В том, что они называют себя МАРСИАНАМИ! Но этим они водят нас за нос, обрекая наши души на вечные муки и пытаясь скрыть свою настоящую сущность!

Никакие они не марсиане! Они дьяволы, посланные Сатаной из самых глубин Ада. Так сказано в Евангелии!

Братья, не берите грех на душу! Откройте свое сердце Правде и молитесь. Молитесь, если хотите, чтобы силы зла навсегда покинули эту юдоль слез и скорби…

Льюк осторожно отошел в сторону и продолжил свой путь.

Он подумал, что для религиозных фанатиков во всем мире сейчас настал их звездный час. И в общем-то их невозможно было опровергнуть. Действительно, не было никаких доказательств, что марсиане — те, за кого они себя выдают. Но Льюк в демонов и дьявола не верил. А посему не был расположен подвергать сомнению заявления марсиан.

Увидел небольшую очередь. Подошел. Это было другое отделение биржи труда.

Какой-то юноша раздавал бланки. Протянул один и Льюку, который прочитал: БОЛЬШИЕ ВОЗМОЖНОСТИ В НОВОЙ ПРОФЕССИИ — СТАНОВИТЕСЬ КОНСУЛЬТАНТОМ ПО ПРОБЛЕМАМ ПСИХОЛОГИИ.

Остальное он не стал читать, текст был напечатан мелким шрифтом. Засунул листок в карман. Наверное, одна из жульнических контор, которые в последнее время, как грибы, растут или как комары на болоте. Характерное для кризисных времен явление.

И снова — очередь, вроде бы ещё длиннее, чем встреченные Льюком ранее. Не бесплатное ли это бюро по трудоустройству? Если оно, то ничто не мешает ему записаться за неимением лучшего выхода.

Очередь продвигалась быстро, и Льюк вскоре оказался впереди. Но то ли это было, на что он рассчитывал?

Нет, совсем иное.

Это был хвост жаждущих получить бесплатный суп, который раздавали в зале, вероятно, служившем когда-то танцевальным. Сотни людей (большинство мужчины) сидели за плошками с супом. Марсиане стаями резво носились по залу, скакали от стола к столу, играли в чехарду прямо на черепах обедавших, запуская по ходу ноги в дымящуюся жидкость (эффект, впрочем, чисто визуальный).

Запах варева, не из неприятных, напомнил Льюку, что уже наступил полдень, а он со вчерашнего дня не держал во рту ни крошки. Почему бы тогда не войти в эту бесплатную столовую? Похоже, любой и каждый имел право на порцию дарового угощения.

Но его внимание неожиданно было привлечено тем, что многие с откровенным отвращением стали отказываться от предложенной им чашки супа.

— В чем дело? — поинтересовался он у одного из тех, кто поступил так и с мрачным видом покидал зал. — Неужели так невкусно? Пахнет-то, вроде, неплохо.

— А вы сами взгляните, старина, — бросил на ходу этот человек.

Льюк подошел поближе. Прямо посередине большого чана, где варилась похлебка, устроился марсианин. Он регулярно наклонялся вперед и лакал жидкость нахлестами несоразмерно длинного и светло-зеленого языка. Затем высовывал его, делая вид, что вот-вот все выпитое изрыгнет обратно, сопровождая эту дикую сцену совершенно непотребными звуками.

Раздатчик супа, не обращая на того ровно никакого внимания, задевал черпаком очередную порцию, спокойно просовывая его через призрачное тело пришельца. Люди, соглашавшиеся после этого принять плошку с едой, вели себя так же невозмутимо (наверняка, были завсегдатаями этого пункта).

Льюк поспешно вышел из зала. Он прекрасно знал, что присутствие марсианина никак не сказывается на вареве, но Льюк не чувствовал себя ещё до такой степени голодным, чтобы вынести подобное — во всяком случае решил вытерпеть пока водились деньжата.

Льюк зашел в забегаловку, съел «гамбургер» и выпил чашку кофе. И, как ни странно, в помещении не было ни одного марсианина (впрочем, так же как и клиентов). Он допивал свой кофе, когда к нему подошел официант, здоровенный белокурый тип, где-то около двадцати лет, и предложил:

— Может, кусочек торта?

— Нет, спасибо.

— Зря, очень вкусный, с мирабелью. Бесплатно, за счет заведения.

— Ну, если так, то, пожалуй, согласен. Простите, а в честь чего это?

— Сегодня закрываемся. Выпечки столько, что уже не продать.

Он поставил тарелку и положил вилку перед Льюком.

— Спасибо, — поблагодарил тот. — Насколько понимаю, дела у вас неважнецкие?

Официант глубоко вздохнул:

— Неважнецкие? Не то слово, старина, это просто катастрофа!

Глава 3

Да, это была правда. Царил всеобщий хаос. И, пожалуй, в наибольшей степени в том, что касается нарушения законов и, соответственно, наказаний за это.