Наши фиолетовые братья

– Прохиндеи!

– Вот-вот, а через час снова глядь – чужие подвалили. Да еще вон какой толпой! То есть не успели мы планеты «открыть», как тут же конкуренты появились и отбивать находку начали. Разве справедливо? Самое смешное, что Чан лично всю эту ахинею подписал. – Понятно. Ну никак не желает рассекречивать объекты, морда тыловая, хотя, видимо, чует, что время подходит, вот и ерзает…

– Рассекретить такой Клондайк!

– А конкретно-то в приказе что написано?

– Вытащить Бугая и всех, кто выжил, и отступить на заранее подготовленные позиции…

– Столько добра под хвост каким-то гуманоидам паршивым пойдет!

– И не говорите. А я только-только на дачу рапорт написал…

– Что, теперь и каперангам дают?

– Говорят, всем, вплоть до кап-три и майоров, со следующего года давать будут. Кто не в черных списках, конечно.

– Тогда точно решили рассекретить систему. Раньше-то – тайна была! Только для высших офицеров! А теперь видишь как… Скоро и рядовым по наделу раздадут… Бесплатный совет: бери на СС-сорок два участок, там чище всего. Никаких… соблазнов.

– А я хотел на СС-двадцать один попросить, говорят, там сырье номер три…

– Поначалу это удобно, а потом – устаешь…

– Эх!.. – Офицер с досадой махнул рукой в сторону чужого роя. – О чем мечтаем?! Ладно бы рядовым, теперь-то вообще этим уродам все достанется!

– А корабли у них какие-то… не очень… – заметил Иванов, пытаясь отогнать грустные мысли. – Потрепанные, словно миллион светолет без техосмотра налетали.

– Это да, – ухмыльнулся Ломов. – Только много их, гадов.

– Господин контр-адмирал!.. – На мостик ворвался запыхавшийся матрос-посыльный. Скан-рубка находилась на юте корабля, и бежать ему пришлось почти два километра. В руке курьер судорожно сжимал слегка помятый листок. Судя по тому, что связисты не отправили депешу по внутренней линии, а снарядили посыльного, сообщение было особо важным.

– Что там? – Командующий эскадрой подбородком указал на Ломова, и матрос торжественно вручил бумагу ему.

– Штаб ОВКС меняет вводную. Нам приказано занять оборону вокруг планеты и удерживать ее до подхода главных сил.

– Вокруг какой из них? – Иванов обвел взглядом плавающую над центром рубки голографическую модель системы.

– Вокруг Бугаевской, – сверившись с текстом приказа, уточнил каперанг. – СС-двадцать четыре.

– До подхода главных сил?

– Так точно.

– Всех или только Ударного флота?

– Написано «главных сил ОВКС»…

– Это другой разговор. – Контр-адмирал заметно повеселел. – А то – «заранее подготовленные позиции»… «отступить»… сроду у нас таких позиций не было! И слова «отступление» в лексиконе ДШБОР никогда не было! И не будет!

* * *

Гец Даун вылетел из апартаментов Президента как ошпаренный. Такой взбучки вальяжный и почти всемогущий бизнесмен не получал со времен сопливого детства, когда отец, потомок династии Рокфеллеров-Гудбайсов, порол будущего хозяина мировой экономики примитивным кожаным ремнем.

В левом кулаке Гец сжимал официальное приглашение, в правом – пропитанный холодным потом носовой платок. И то и другое уже можно было выбросить, но бизнесмен до сих пор пребывал в легкой прострации и просто комкал их, то засовывая в карманы, то извлекая вновь.

Даун получал приглашения на официальных бланках довольно часто. Примерно по сотне в день. Его зазывали куда только можно – от презентаций новейших достижений электроники и светских раутов до благотворительных концертов в приютах для хомячков-инвалидов. Однажды ему пришло даже приглашение в ад, от секты сатанистов седьмого дня. Но вот на официальное совещание Президентского совета, с участием главы НКВД, командования ОВКС и главного секретаря Комиссии по Порядку в Солнечной системе, Геца пригласили впервые.

С чем было связано такое необычное приглашение, корпрез догадался сразу, но только когда Страшный, потупив взгляд, подтвердил, что сбылись его худшие прогнозы и подразделение чужаков на СС оказалось не автономным отрядом разведчиков, а именно авангардом армии вторжения, Гец осознал, что снова беден как церковная крыса.

Даун повертел в пальцах архаичный картонный листок с голограммой государственного герба и тоскливо взглянул в окно. Заходящее солнце слепило, несмотря на тонировку толстых зеленоватых стекол, и в его лучах, как утренний туман, растворялись барханы золотых песков, бескрайние россыпи алмазов и мегабаррели лоснящейся нефти…

То, как бурно реагировал Президент на признания Страшного, Геца особо не впечатлило, но когда Гарант Конституции перешел к роли в заговоре самого Дауна, тот основательно струхнул. От обвинения в государственной измене бизнесмена спасло лишь то, что на СС, по словам маршала, не было ни одного сотрудника Корпорации. Даун высоко оценил самоотверженность Страшного и даже подумал, что следует перевести на его счет пару миллиардов кредитов в знак благодарности, но дальнейшие рассуждения Президента о беспорядочных связях предков Геца лично с главой государства и даже с представителями животного мира увели его от благородных порывов далеко в сторону. Гарант просто растоптал самолюбие Дауна на глазах ухмыляющихся чиновников, и теперь бизнесмену было не до хороших манер или широких жестов. Из ситуации следовало выпутываться с минимальными потерями. Обвинение в том, что Гец знал об опасности, но не доложил куда следует, было шито белыми нитками, но ведь оно было…

От невеселых раздумий Дауна отвлек сильный толчок в спину. Могущественный делец втянул голову в плечи и испуганно обернулся. Позади, заслоняя половину коридора, стоял багровый от нервного напряжения маршал.

– Ну?! – грозно промычал Страшный.

– Что? – Гец сглотнул.

– На чем полетишь?

– Куда?

– Туда…

– Зачем?

– За пушкой…

– А мне-то она к чему?

– К тому, что, если это вовсе не пушка, тебе лучше и не возвращаться. Даже пожизненным не отделаешься. Нанораспад без суда и следствия тебе светит. И мне…

– Это Президент сказал?

– Ага, он… Я ему наплел, что планеты усыпаны военным барахлом чужеродного происхождения и только поэтому ОВКС их до сих пор не рассекречивали… Чтобы, значит, никто посторонний супероружием не завладел. А ты о СС пронюхал якобы потому, что твоих ученых к делу привлекли, когда в нашем Исследовательском Отделе признались, что не понимают, как эти пушки активировать. Чуешь, Гец, чем дело пахнет? Последний шанс у нас с тобой остался…

– У вас, Семен Гаврилович, – Даун помотал головой, – исключительно у вас…

Он вдруг почувствовал, что его ноги оторвались от пола, а костюмчик затрещал по швам. Маршал одной рукой поднял Геца под самый потолок и легонько стукнул теменем о старинную люстру. Телохранителей и секретарей в Президентский дворец не впускали, и вступиться за Дауна оказалось некому.

– Ты отползти задумал, гъяди недожеванный? Так не выйдет ничего! Вместе полетим порох нюхать.

– Какой порох? – сдавленно пробормотал Даун. – Поставьте меня на место!

– Вот туда я тебя и ставлю. Ты думал, что самый умный и недосягаемый? Так ты ошибся, мясо. Еще какой досягаемый!

Он разжал пальцы, и Гец рухнул на линолеум ручной работы.

– Это не пушка, – прохныкал он, – просто труба или что-то похожее…

– Так я и знал! – Страшный сунул руки в карманы и зло сплюнул. – Только теперь поздно, цивил. Хочешь – не хочешь, а эта труба должна будет выстрелить, понял?

– Но я-то…

– А вот ты-то и давай указания своим ученым, пусть землю носом роют, пока мои ребята за них с пришельцами воюют, но найдут там что-нибудь стреляющее или еще чего военного назначения. Склады с какими-нибудь боеприпасами, технику законсервированную, хоть сабли инопланетные! Понял?! Не слышу!

– Понял… – Даун обреченно кивнул.

– Не слышу!

– Так точно! – громко ответил Гец.

– Другое дело… А сейчас марш на мой челнок! В связи с началом войны ты мобилизован в чине лейтенанта!

– Я не военнообязанный!

– Встать!

– Ну тогда хотя бы полковника!

– Хорошо, полковника. – Страшный ухмыльнулся. – И сразу же разжалован в лейтенанты.

– За что?!

– А вот за споры с командованием!

Глава 21

– Флагман Ударного флота БПК «Освальд» вызывает флагман эскадры ДШБОР! Иванов, кому спим?! Адмирал Наливайко на связи!

– Выхожу на ударные позиции, господин адмирал флота, для фронтальной атаки!

– Мы сами выйдем на позиции! Твоя эскадра зайдет неприятелю во фланг.

– В какой конкретно?

– Вон там, между планетами, дыру видишь? Как будто одной не хватает.

– Так точно, как щербина между зубов…

– Вот в нее и зайдешь. Там развернешься в атакующий порядок и будешь ждать сигнала. Мы этим мухам быстро крылья пообрываем!

– У меня для комплекта одного крейсера не хватает, «Леннона»-то потеряли, действия в группе неполноценными получатся…

– Я тебе крейсер «Кеннеди» отдам, он все равно у меня прикомандированный, из Резервного флота, крутится тут вне строя, понимаешь, так и норовит под выстрел залезть… Все, выполняй.

– Есть.

Контр-адмирал Иванов проследил, как новый корабль встает в строй, и удовлетворенно потер руки.

– За что я люблю боевые действия – никаких проволочек! Надо тебе крейсер? Получай!

– А я думал, мы наших будем прикрывать, – разочарованно высказался Ломов.

– А их уже и так прикрывают. Вон, смотри, бронепехота с транспортников высаживается, и коллеги наши, общевойсковые десантно-космические бригады…

– Только они не на двадцатьчетверку почему-то высаживаются, а на другие. Вон, смотрите, сколько транспортов на СС-тринадцать пошли…

– Тактика, каперанг, тактика! – Иванов многозначительно поднял указательный палец. – Высадились в безопасном месте, без напрасных потерь, построились, технику на траки поставили, и вперед! Они сейчас по гиперпереходам прыгнут, и в дамки! В тыл этим фиолетовым братьям-то и ударят!

Контр-адмирал хлопнул кулаком по ладони.

– А чужаки, прямо с орбиты, им по макушкам и ответят, – с сомнением пробормотал Ломов. – Надо сбивать этих «пчел», не то худо пехоте придется.

– Приказ слышал? Мы оперативный резерв. Да ты не переживай, флотские свое дело не хуже нас знают. Видишь, уже развернулись, сейчас начнется…

«Сейчас» действительно началось, но зажатым на СС-двадцать четыре «дебоширам» Бугаева и спешащей им на выручку пехоте от этого легче не стало. Армада чужих разделилась на два роя, и больший ринулся навстречу кораблям ОВКС, но меньшего вполне хватало, чтобы на поверхности двадцатьчетверки продолжал бушевать сущий ад. Что так запало в душу пришельцам и почему они так отчаянно рвались именно на эту планету, никто из землян понять пока не мог…

* * *

– Зинчук! Огонь на вершину холма! МАСЛом давай!

– Кончилось МАСЛо, господин капитан! – оглохший от взрывов Зинчук орал, как перебравший самогона Кинг-Конг. – Надо прорываться со СТУРНами!

– С элэсками еще предложи! – Капитан Мищенко сплюнул на землю, и слюна зашипела. – Хрендец к нам незаметно подходит…

Через бруствер импровизированного окопа – воронки от залпа одной из вражьих орбитальных махин – перевалился черный от нефтяной грязи, сажи и копоти воин без шлема и с двумя обломками теоретически неразрушимого СТУРНа в руках.

– Паша, да как же ты умудрился?! Об коленку ломал?

– Под зеленый луч залез, – прохрипел воин, показывая капитану обожженную щеку, – когда из укрытия в укрытие перебегал. Если бы не пушка, точно без печени бы остался. Не поможете?

– Зинчук! Следи за поляной! – Мищенко отложил СТУРН и, взяв воина Пашу за подбородок, окинул взглядом его рану. – Ты где оборону держал?

– Там… – Солдат махнул рукой, указывая направление. – Рядом с батей…

– Бугай… жив? – с замиранием сердца спросил капитан.

– А то?! – Воин криво ухмыльнулся – иначе он не мог, мешал ожог. – Все уже полегли… Некоторых теперь никакие медики не восстановят… От Харча вон одни боты остались, а полковник все поливает… Ползает от СТУРНа к СТУРНу и давит на кнопки… Он там чужих уже сотни три накосил… Они, гады, пока толпой, да с огневой поддержкой – смелые и ловкие, а как дело до уличной драки доходит – драпают. Им, наверное, воспитание не позволяет не по правилам воевать.

– Ага! – Зинчук, не отрываясь от стрельбы, хохотнул. – Мы их за это благодарить должны. Потому ведь и живы еще…

– Водички бы… – Солдат сел на дно воронки и покачал головой. – А то что-то жжется, господин капитан…

– Сейчас, Павло, потерпи… Вот, попей. – Он приложил к губам солдата свою флягу.

Мищенко усадил его поудобнее и распечатал большую аптечку – все, что осталось от взводного санинструктора Сушкина. Вынув оттуда бутылек с антисептиком и противоожоговый пластырь, он обработал и заклеил рану, отчего боец стал походить на арлекина. Правая часть лица из-за сажи и грязи оставалась по-прежнему черной, а левая – промытая и заклеенная – приобрела телесный цвет.