Минный дрейф

– Я здесь всех знаю, – наставительно произнес страж правопорядка, принюхиваясь к запаху, который исходил изо рта капитана первого ранга. – Можно взглянуть на ваши документики?

– Вы, наверное, местный участковый? – догадался Геннадий Геннадьевич.

– Точно так, – кивнул головой лейтенант и добавил, предвосхищая следующий вопрос: – В мои обязанности входит в том числе и проверять всех приезжих. Так что позвольте ваши документики.

– Да пожалуйста, пожалуйста, – сердечно отозвался капитан третьего ранга и протянул блюстителю закона свой паспорт. Не дожидаясь приглашения, Наташа и Полундра тоже вынули свои документы.

Лейтенант отошел к машине, несколько минут придирчиво рассматривал листки под светом фар, сличая фотографии, снова потом шагнул к костру, протянул паспорта и снова взял под козырек:

– Извините, товарищи, – произнес он другим, уже куда более приветливым голосом, – служба такая. Мне положено всех проверять, – повторил он.

– Да мы понимаем, – отозвался Геннадий Геннадьевич и предложил: – Может, по сто грамм за удачную рыбалку?

– Нет, – улыбнулся лейтенант, – я на службе. И потом, если я с каждым рыбаком, кто сюда приезжает, буду стограммить, то сопьюсь через неделю. Ну и как тут у нас клюет? – поинтересовался милиционер.

– Да нормально, – вступил в разговор Полундра. – За пару часов и на уху надергали, и на так поесть.

– А на что ловите?

– Ну… – немного растерялся боевой пловец, мало смысливший в рыбной ловле. – Смотря на какую рыбу. Что-то – на червя, что-то на хлеб.

– Попробуйте на мормышку, – посоветовал участковый. – Не пробовали?

– И на мормышку попробуем, а как же? – улыбнулся Геннадий Геннадьевич. – Времени у нас хватает. Мы у вас почти на целую неделю думаем поселиться.

– Ничего подозрительного не видели? – Голос милиционера стал серьезнее.

– В каком смысле? – не понял вопроса Полундра.

– В плане браконьерства, – пояснил блюститель правопорядка, – у нас милиция работает в контакте с Госрыбнадзором.

– А-а-а, нет, – Сергей отрицательно качнул головой, – не наблюдали ничего.

– Если вдруг чего будет, – строго наказывал участковый, – сразу сообщите мне. – Он достал из кармана и сунул в руки Малиновскому свою визитную карточку, отпечатанную на дешевой бумаге.

– Обязательно, – пообещал Геннадий Геннадьевич.

Милиционер искренне пожал всем руки и направился к машине, но его остановил телефонный звонок на мобильник.

– Лейтенант Михальчук, – представился он невидимому собеседнику. – А-а-а, Дмитрий Анатольевич! Приветствую. Что? – Лицо блюстителя закона вытянулось от неожиданно услышанной и, судя по всему, крайне неприятной новости. – Как это? Это точно? Ваши рабочие ничего не могли спьяну напутать? Где? Я уже выехал. Через пятнадцать минут буду. – С этими словами участковый захлопнул крышку телефона, быстро погрузился в машину, строго приказав сержанту-водителю:

– На звероферму. Пулей!

– Ладно, – подвел итог неожиданной встречи капитан третьего ранга, – если кто еще хочет – доедайте, и – спать. Завтра денек будет еще тот. – И, не дожидаясь товарищей, полез в свою палатку.

Глава 12

– Вильям, мы можем здесь проплутать целый день, но так и не найдем этого человека, – держатель контрольного пакета акций и председатель совета директоров компании «Вестингауз Электрик Компани» Стэнли Стэнсон ласково потрепал своего управляющего по плечу, – ты знаешь, о ком я говорю.

– О Борисе Яковлевиче? – уточнил преданный Вильям, с трудом выговаривая непривычные его языку слова.

– Вот именно, – мистер Стэнсон едва заметно кивнул головой. – Он мне нужен, и найти его следует как можно быстрее.

– Да, но где же я его найду? – растерянно пожал плечами управляющий. – Здесь столько павильонов, экспозиций, не говоря уже про целую уйму посетителей…

Посетителей, к слову, на ставшей уже ежегодной знаменитой московской выставке «Millionaire Fair» было не так уж и много. Хотя бы по той простой причине, что собрать в одном месте и в одно время тысячу миллионеров, мультимиллионеров и миллиардеров, на кого, собственно, эта выставка и рассчитана, – задача не такая уж и простая. Массовость в основном создавали десятки, если не сотни, охранников, которые пытались быть незаметными, но на фоне богатейших людей мира, которые привыкли к чрезмерной роскоши, затеряться им было очень трудно. Кроме желанных посетителей с тугими кошельками тут, как это водится на светских раутах, ежесекундно сновали гарсоны, предлагая самые различные лакомства и напитки, услужливо заглядывая в глаза хозяев планеты.

Здесь с чопорным достоинством прогуливались все, кого только можно было увидеть на экранах телевизоров и на глянцевых обложках журналов – завсегдатаев светской хроники. Эту выставку своим присутствием почтили и те, кто не так часто мелькает на виду, но владеет куда большими состояниями. Короли газовых, нефтяных, никелевых, алюминиевых и стальных империй подавали друг другу руки, спрашивали о делах, хотя и так были о них прекрасно осведомлены, улыбались. Что поделать, этикет! И пусть ты вчера был воришкой, а сегодня стал нуворишем – исполнять ритуал необходимо.

Владельцы газет, крикливых журналов и прочих контор, называемых ныне «массмедиа», держатели гостиничных комплексов, крупных туристических агентств и сошка помельче в круг фабрикантов не входили и держались презираемым особняком.

В свою очередь эти свысока относились ко всякого рода телеведущим, поп-дивам и прочим куртуазным маньеристкам, у которых за душой ничего не было, кроме разве что пятого размера.

Сквозящее высокомерие между группировками немного сглаживали политические деятели разных мастей и уровней. Они то и дело сновали от одних к другим, пытаясь придать выставке хоть какую-то атмосферу всеобщего и долгожданного праздника.

Полуобнаженные девицы из лучших модельных агентств привлекали внимание к роскошным вещам. Впрочем, в задачу девочек, одетых в шикарные, отливающие позолотой стрингеры, входило не столько привлекать, сколько наоборот – отвлекать от предстоящей сделки внимание клиентов, готовых вот-вот заключить соглашение на покупку, скажем, платинового унитаза со скромной стоимостью в семьсот тысяч евро.

Впрочем, помимо унитазов, на этой всеобъемлющей выставке ненужных вещей были представлены и более практичные вещи. Например, золотые пепельницы и такие же увесистые портсигары, знаменитые «Роллс-Ройсы» с капотами, инкрустированными бриллиантами и малахитом, трехспальные кровати красного дерева и драгоценного палисандра по 200 000 долларов и выше. В зависимости от отделки и древесины.

В данный момент, судя по всему, очень неплохо расходились небольшие вертолеты фирмы «Robinson». Небольшая скидка до шестисот тысяч долларов делала эти модели более привлекательными. Пользовались спросом телефоны «Vertu», инкрустированные бриллиантами и рубинами. Некоторые потенциальные клиенты, у которых, судя по всему, рыло было в пушку и которые затылком чуяли нехорошее дыхание следственных органов, выказывали нескрываемый интерес к домам на Майорке за скромные пятьдесят миллионов евро.

Еще раз бросив взгляд на всю эту разношерстную публику, растерянный Вильям пожал плечами и еще раз переспросил:

– Как же я его здесь найду, мистер Стэнсон?

– По фамилии, Вильям, по фамилии, – улыбнулся магнат-атомщик. – Ты – Голдберг, он – Басин. А, как известно, родственные души тянутся одна к другой. – Мистер Стэнсон хохотнул своей остроумной шутке и отправился в сторону аукциона, об открытии которого посетителям только что сообщили негромким и приятным звуковым сигналом.

Мистер Стэнсон уселся в кресло и стал ждать. Не столько того, что выставят на торги, сколько результатов поисков своего подчиненного. Публика постепенно заполняла места, и на торги выставили первый лот – золотую кофеварку от фирмы «Bugatti».

«Да, – озабоченно подумал хозяин «Вестингауз Электрик Компани», – если этой стране позволить встать на ноги и развернуться во всю ее ширь и дурь – тяжело придется не только Америке, а и всему западному миру…»

В кармане его сюртука зазвонил телефон. Это был Вильям Голдберг.

– Мистер Стэнсон, я нашел его, – возбужденно сообщил управляющий делами. – Он сейчас беседует с каким-то господином возле стенда с «Роллс-Ройсом».

– Спасибо, Вильям, – коротко поблагодарил расторопного служащего мистер Стэнсон и покинул свое кресло.

Бориса Яковлевича он застал там же, у полуторамиллионного «Роллс-Ройса». Не старый еще джентльмен в безупречном смокинге был обвешан несколькими рулонами туалетной бумаги из натурального тончайшего шелка с золотой ручной росписью по канту. Типичный российский нувориш, который заработал состояние не головой, и уж тем более не руками, а взятками.

«У русских все до смешного наоборот, – размышлял мистер Стэнсон, ожидая, пока интересующий его человек закончит беседу, – у нас – получил власть и проворовался – получи уотергейт. А у них, как только стал вхож в Кремль, – стал уважаемым и состоятельным человеком… И даже я, держатель почти всей американской атомной энергетики, вынужден стоять, как нашкодивший мальчишка, и ждать, когда меня допустят к ручке!» – Раздосадованный янки с удовольствием сплюнул бы на начищенный до зеркального блеска пол, но поостерегся делать это. Не следовало так поступать перед тем, как начинать беседу с человеком, слово которого имело довольно убедительный вес в околокремлевских кругах. Шутка ли, один из людей, которые ворочают миллиардами российского накопительного фонда!

«Да-а-а, – уже с куда большей горечью подумал владелец «Вестингауз Электрик Компани», – если эта страна встанет на ноги…»

Меж тем интересующий его нувориш закончил, судя по всему, приятную для него беседу и, шурша шелковыми рулонами, направился в сторону открывшихся торгов.

– Мистер Басин! – обрадованно воскликнул Стэнсон, широко разбросав руки в стороны. – Какая неожиданная встреча! Рад вас видеть!

– А-а-а-а! Мистер Стэнсон! – приветливо расшаркался в свою очередь русский политический кукловод. – Взаимно, взаимно. Какими судьбами? – Он остановил гарсона и подхватил бокал ледяного шампанского. – Рекомендую, – посоветовал он, – в такую жару – самое милое дело. Освежает великолепно. Так какими судьбами? – повторил он свой вопрос. – Насколько я знаю, вас не очень интересуют выставки подобного рода?

– Да, – согласился владелец «Вестингауз Электрик Компани» и, вняв совету русского нувориша, тоже отпил глоток из своего бокала. – В цивилизованном обществе деньги принято тратить более тихо, а главное – более разумно. Деньги должны работать и приносить деньги.

– Политэкономию, мистер Стэнсон, мы тоже когда-то учили, – улыбнулся Яков Борисович, – и, между прочим, капиталистическую куда лучше, чем политэкономию социализма.

– Вот это-то как раз я вижу, – в свою очередь сверкнул зубами атомщик. – Вот оно, нескромное обаяние народившейся, и теперь, я вижу воочию, российской буржуазии. – И он неторопливо двинулся вдоль рядов выставленных на продажу излишеств, увлекая за собой собеседника. – Мне столько прожужжали об этой феноменальной выставке, что я не удержался. Решил посмотреть.

– И как? – в свою очередь поинтересовался Борис Яковлевич. – Впечатляет?

– Более чем, – искренне ответил мистер Стэнсон, – особенно когда я задаю себе вопрос: а кому и, главное, для чего нужны все эти дорогие игрушки?

– Вам, американцам, не понять русской души и размаха, – ответил польщенный нувориш. – Это нечто особенное. Ну а теперь, мистер Стэнсон, перейдем к делу, – Борис не стесняясь оставил предисловия в стороне. – Вы ведь прилетели в Москву не для того, чтобы посмотреть на все это? – И он нешироким жестом обвел рукой кричащие вызывающей роскошью предметы. – Американцы ведь, насколько я знаю, ценят не только деньги, но и время?

– Вы как всегда правы, господин Басин, – согласился янки. – Итак, ближе к делу? – Он вопросительно глянул на русского партнера, и тот слегка утвердительно кивнул головой, зашуршав рулонами туалетной бумаги.

– Как вы знаете, – начал мистер Стэнсон, – судьба наконец-то нам благоволит, и акции компаний, которые занимаются добычей и переработкой углеводородного сырья, резко пошли вниз. – Борис Яковлевич еще раз кивнул головой, давая понять, что он в курсе дела. – Все дальновидные и прозорливые люди, к коим я отношу и вас, – продолжал владелец атомной монополии, – понимают, что это дело временное, и скупают подешевевшие бумаги.

– Биржевые спекуляции разрешены законом во всех странах, – улыбнулся Басин, – и у нас теперь – тоже.

– В любом случае, – продолжал настырный американец, – мы с вами вряд ли что потеряем. Но выиграть могли бы куда больше. Одно дело – воспользоваться кратковременным бумом, чтобы купить подешевле, а потом продать подороже. И совсем другое – контролировать этот бум. Вы, как акционер нашей компании, тоже понесете немалые убытки, если Европейский союз откажется закупить наши реакторы.

– Если можно, – заинтересованно пробормотал Борис Яковлевич, – то немного поподробнее о контроле над бумом.

– Все довольно просто, – начал пояснения мистер Стэнсон. – Вы, как биржевой игрок, прекрасно понимаете, что как только европейцы озвучат отказ от моих ядерных реакторов, акции нефтяных компаний резко скакнут вверх. Мы с вами, конечно, выиграем за счет тех акций, которые успели купить. Но ведь их немного.

– Крохи, – с сожалением согласился российский нувориш.

– А если Европа решила бы пойти по пути развития атомной энергетики? – вкрадчиво поинтересовался американец.

– Нефтяные акции продолжали бы падать еще стремительнее, – ответил Борис Яковлевич. – Их можно было бы скупать за бесценок, но что толку рассуждать? Если бы не этот идиотский «Энергетический саммит», мы с вами вообще озолотились бы, но… – Басин с сожалением развел руками.

– Это в ваших силах. – Американский атомщик перешел на таинственный полушепот: – Сделать так, чтобы его не было. Хотя бы в ближайшее время. Если его перенесут, то все равно на подготовку следующего потребуется не один день. А биржа работает ежедневно. Вот это и называется – контролируемый бум, – закончил мистер Стэнсон.

– Да, – согласно кивнул головой Борис Яковлевич, умозрительно проследив всю логическую цепочку биржевых махинаций. – Но как это сделать? Как отсрочить саммит?

– Вы, как и я, осведомлены о нестабильной ситуации в Санкт-Петербурге, – американец продолжал гнуть свою линию. – Вам следует убедить кое-кого, что проводить сейчас этот форум в Питере – чистой воды безумие. Если с кем-нибудь случится… Нет, даже не из VIP-персон, а из рядовых членов зарубежных делегаций или даже представителей средств массовой информации, то это нанесет непоправимый ущерб престижу вашей страны! Не говоря уже о нас с вами, – Стэнсон тонко намекнул на то, от чего не откажется ни один богатей.

– Да-а-а-а, – с сомнением в голосе протянул Борис Яковлевич, – это такое дело.

– Когда вокруг вас летают миллиарды долларов, стоит рискнуть и попытаться сделать так, – наставительно произнес пронырливый бизнесмен, – чтобы эти богатства, по сравнению с которыми Крез покажется нищим, осели в наших с вами карманах.

– Вы хотите сказать, что…

– Именно это я и хочу сказать, – произнес настойчивый владелец «Вестингауз Электрик Компани». – Действуйте в том же направлении, и победа будет на нашей стороне.

Раздумывал Борис Яковлевич не долго. Взвесив все «за» и «против», он согласно протянул руку янки:

– Я приложу все усилия, мистер Стэнсон. К тому же по этому вопросу у нас есть очень интересный, а главное, важный и надежный источник информации.

– Отлично, господин Басин. – Американский бизнесмен с достоинством пожал руку своего русского партнера. – Как говорится: «Предупрежден – значит, вооружен». До встречи. И удачи нам обоим.

На этих словах оба посетителя московской выставки «Millionaire Fair» разошлись в разные стороны, словно незнакомые люди.

По знаку хозяина к мистеру Стэнсону тут же упругой походкой подошел Вильям Голдберг, издалека следивший за беседой сильных мира сего.

– Предупредите, что мы через час вылетаем, – приказал он своему управляющему, – пусть готовят самолет. И захватите с собой вон ту девочку, – улыбнулся он, давая понять подчиненному, что результатами беседы он остался вполне доволен.

Глава 13

– Слушай, Анатольевич, – устало произнес участковый, видимо, этот вопрос он задавал уже неоднократно, – а тебе точно ничего не померещилось, а? Спьяну-то…

– Да не пил я, товарищ лейтенант, – оправдывался владелец звероводческой фермы, – с чего мне пить-то было?

– А хотя бы с горя, – усмехнулся участковый, – шутка ли – бобры пропали.

– Это я мужикам своим за поимку по бутылке на брата обещал, – пояснял Дмитрий Анатольевич, – а сам – ни капельки.

– Да не валяй ты дурака, – рассердился представитель правопорядка. – Не пил он! От тебя разит, как от последнего алкаша! Я за километр унюхал. – Участковый явно терял терпение. – Еще когда только к твоей ферме подъезжал, уже запах был!

– Так это я уже после выпил, – так же нетерпеливо ответил зверовод, – со страху! – Дмитрия Анатольевича аж передернуло. – Я, когда до конторы добежал, меня трясло всего, как в лихорадке. Руки ходуном ходили. Налить в стакан не мог. Такого натерпелся…

– Чего ты натерпелся? Жена, что ли, не дала? – Лейтенант потихоньку свирепел, видя, что конца-краю этой пустой беседе не видно.

– Ну зачем ты так, – обиделся Глазычев, – при чем тут жена? Свиристелкин мертвый, я побежал от страху, а тут еще яма. Я в сумерках плохо вижу. «Куриная слепота» эта болезнь глаз называется…

– Я знаю! – нетерпеливо перебил участковый.

– Я – бух! – в яму, – торопливо продолжал хозяин фермы, – а там кот сидел. Как заорал…

– Так, хватит! – окончательно разъярился участковый. – Давай еще раз. И помедленнее. С того момента, когда Свиристелкин твой полез в пещеру.

– Ага, полез, – согласился с милиционером Дмитрий Анатольевич. – Ну, сижу я, значит, жду, когда он бобра поймает и из пещеры мне его вынесет.

– Долго сидел? – участковый открыл блокнот.

– Да минут семь, – ответил Глазычев, немного поразмыслив, – я только-только успел сигарету выкурить. Ну, может – десять.

– Дальше.

– Сижу, значит, жду, – продолжил зверовод, – слышу, всплески какие-то. Я подумал – бобер. Взял камушек и в воду бросил, ну, чтобы, значит, бобра этого спугнуть и посмотреть, куда он поплывет. Засечь, где они обосновались. И тут из пещеры выплывает Свиристелкин с железным штырьком в глазу. – Начальник зверофермы снова поежился и попросил: – Я налью себе, а?

– Наливай, – вяло махнул рукой Михальчук.

– Может, и ты со мной, за компанию, а? – с надеждой спросил Глазычев. – А то я один, как не знаю кто.

– Как законченный алкаш, – подсказал участковый и продолжал: – Понимаешь, все бы ничего, Анатольевич, и рассказываешь ты гладко, и претензий у правоохранительных органов к тебе никогда не было, да только есть тут одно большое «но», – милиционер сделал небольшую паузу и поднял кверху указательный палец, – трупа-то нет?

– Нет, – согласно кивнул головой Дмитрий Анатольевич и залпом заглотнул содержимое стакана.

– А должен быть, – констатировал страж порядка.