С нами крестная сила

— Где?

— Да здесь же, здесь! — внезапно раздражаясь, выкрикнул Епифан и оттолкнул от себя ногу Ачдрея.

— Уходи отсюда, не ко двору ты тут.

— Как это?

— Не такой ты сегодня. И вообще…

— Какой не такой?

— Не знаю. Теперь идти сможешь, уходи.

И быстро встал, будто испугался чего, отряхнул руки, отер их о штаны и заспешил прочь, опасливо оглядываясь. Всю дорогу, пока ковылял Андрей до станции, согнутая испуганная фигура старика не выходила из головы. И все думал он, отчего такое? То лечил, боль готов был взять на себя, а то как подменили. Что случилось? Как раз про будущее говорили. "Пожара бы не было", — сказал. Но он-то, Андрей, при чем? Чего прогонять-то?.. В поле, у одинокой березы, опять увидел Андрей того — куль кулем, квадратная голова. Пришелец махал длинными руками, вроде как звал. Но не то чтобы идти к нему, остановиться не мог Андрей, такой жутью вдруг охватило его. Заторопился, не оглядываясь, спиной чувствуя чужака, будто не там он, возле березы, а тут, за плечами, в рюкзаке.

Жуть отпустила только в электричке, когда он, скинув рюкзак, устроился у окна и закрыл глаза. И почувствовал, как же устал. Казалось бы, отчего? "А сарай? — неожиданно упрекнул сам себя. И принялся оправдываться: — Да ведь не я, не я… — А кто? А что? — сонно тянулась мысль. — А никто, а ничто. Сено перегрелось. Энергия-самая таинственная субстанция, энергия, энергия…" Мысль запутывалась, терялась. И вдруг зазвучал голос Гиданны:

"— Ничего нет во Вселенной, кроме энергии. И материальные тела не что иное, как концентрация, консервация той же энергии. Рассеянная, она присутствует в любой точке пространства, всегда готовая материализоваться в каких угодно видах и формах. Законы природы для всего одинаковы, и нет оснований считать, что человек-исключение из этих законов. Возможно, что человек-совершеннейший из известных во Вселенной концентрат энергии с уникальной способностью познавать себя и весь мир… — А Бог? — спросил кто-то. Андрею показалось, что сам и спросил. — Бог и Вселенская Энергия — разные термины одного и того же непомерно громадного, не имеющего ни лика, потому что у него множество ликов, ни предела, потому что оно беспредельно, ни силы и массы, потому что оно всемерно и всесильно. Понятие Божества-это очеловеченный образ ВСЕ СВЕТСКОГО НЕЧТО. Отрицая Бога, атеисты, по-существу, ведут с верующими терминологический спор, ибо не отрицают главного — существования законов природы, которым подчинено все. — А наука? — опять прозвучал вопрос. — Вера в Бога и научный метод — суть лишь разные формы познания. Ученые утверждают, что до ближайших звезд — световые годы, что для межзвездных полетов нет ни энергетических, ни временных возможности. И все же верят в возможность межвездных перелетов, то есть верят в условия, при которых не существует ни времени, ни пространства. Но не все ли это равно, что верить в непознаваемое? Верующие убеждены: истина познается в молитве, в глубочайшем сосредоточении своих мыслей и чувств на Божественном. Ученые атеисты доверяют лишь анализу, тому, что вписывается в узкие рамки их знаний и представлений. Но многое существует лишь в целом и исчезает при разложении на части, то есть при попытке анализа. Целое познается по законам целого… Все необъяснимо и все объясняемо… — А чудеса? — Чудеса противоречат не природе, а известной нам природе. Это говорил еще Блаженный Августин полторы тысячи лет назад. — А любовь? — Энергия присутствует всегда и повсюду, но проявляется лишь когда переходит из одной формы в другую. Так и любовь. Разлитая по миру, по душам людским, она в потенции и становится заметной лишь когда изливается на другого. Любовь-это проявление наиболее тонкой духовной энергии… — А билет? — Какой билет?!."

Кто-то толкнул Андрея в плечо, он вздрогнул и открыл глаза. Крупнотелая женщина в черной служебной куртке стояла перед ним, загораживая проход, контролер.

— У вас есть билет?

Он сунул руку в карман, вынул первый попавшийся клочок. Женщина щелкнула компостером и ушла, А он уставился на продырявленную бумажку. Это был магазинный чек, оставшийся от какой-то покупки. Не удивился. Столько было всякого со вчерашнего дня, что это дивом не показалось. Снова закрыл глаза. И чуть не вскочил, вдруг ясно увидев перед собой белое, помертвевшее лицо майора Демина. Черное пятно синяка у самого виска, струйка крови, вытекающая из уголка рта. Помотал головой и стал неотрывно смотреть в окно, боясь задремать и снова увидеть что-то подобное. На вокзале, выйдя из вагона, Андрей потоптался на платформе, жалея, что уехал из Епифаново. Куда теперь? Не к Гиданне же. Что подумает, если он явится? Решит, что с таким, бегающим за ней, можно и вовсе не считаться? И застыл от спасительной мысли: Епифан же прогнал. Можно сказать Гиданне: потому приехал, что не ко двору он там, в Епифанове. И только так подумал, только успоколся, как уткнулся взглядом в такое, что лучше бы и не видеть. Женщина, очень похожая на Гиданну, в таком же сиреневом платье, стояла перед каким-то лысым пижоном в белом костюме, и тот целовал ее. Вроде бы в щечку, как встречающий, а там поди-ка разбери. Он медленно пошел к этой паре, чувствуя, как все сжимается в нем от обиды. Да видно отвлекся на миг, потому что не заметил, как подозрительная пара исчезла. А горечь от увиденного осталась, и она погнала его домой, в свою пустующую квартиру, где к одиночеству было не привыкать.

Дома стояла духота, совсем нечем было дышать. Андрай распахнул окна, разделся до трусов, с затаенной надеждой покрутил краны в ванной. Кран с красной кнопочкой сердито зашипел, но воды не выдал ни капли — объявленный больше месяца назад летний профилактический ремонт труб, увы, не закончился. Расстроенный, Андрей походил по комнате, думая, что теперь делать. На глаза то и дело попадался телефон, дразнил красным блескучим боком. И ом снял трубку, набрал номер.

— Аверкин? Ты что, опять на телефоне?

— Кто это?

— Да я же, Савельев, не узнаешь, что ли?

— Савельев? Голос какой-то не такой. Ты чего не приехал?

— Зачем? Я же в отпуске.

— В отпуске? — Аверкин хохотнул с намеком, как умел только он. — А чего тогда звонишь?

— Да так.

— Небось спросить хочешь?

— О чем?

— О своей ведьмочке. Я же видел, как ты на нее пялился. А теперь мы все на нее поглядели. Вблизи. Про любовь нам битый час толковала да про Бога, да про какую-то энергию. Не путай с электроэнергией…

Аверкин болтал в обычной своей манере, а Савельев молчал, вспоминая голос Гиданны, который слышал, сидя в вагоне электрички. Тоже про энергию говорила и тоже про любовь. Что это? Совпадение?

— А чего она… приезжала-то? — спросил наконец.

— Лекцию читала. Я думал, ты пригласил. А раз не ты, так Демин. Понимаешь, он ее про будущее спросил. Правда ли, мол, что провидит? А она ему: вы, говорит, не далее, как через полчаса, будете видеть что-то белое и нюхать что-то неприятное. А он: обедать поеду, скатерть-то белая. Мы, конечно, ха-ха! А она: нет, говорит, с вами, говорит, случится что-то нехорошее… Жаль, не был, много потерял.

— А где?..

— Дамочка-то? Уехала. Ее белый «жигуль» дожидался.

— Демин где?! — заорал Савельев, почему-то вдруг разозлившись на Аверкина.

— Домой поехал. И она сразу, в поликлинику, говорит, надо, на прием. Ты приезжай, расскажу подробней. Чего вздыхать-то? Вздохи помогают только при бронхите.

Андрей положил зачастившую гудками трубку, поел в задумчивости и начал одеваться. Через полчаса Андрей вбежал в широкий подъезд поликлиники. Бабушка, сидевшая у двери, вскочила невстречу:

— Пропуск есть?

— Я из милиции, — бросил он, проходя мимо старушки, и, спохватился, вернулся. — Где здесь массажистка ваша, Ганна?

— Господи, за что ее? Такой добрый человек.

— Мне только спросить.

— Спросить? Это можно. Она все знает, она скажет.

Указанная бабушкой дверь оказалась запертой. Андрей хотел было толкнуться в соседний кабинет, но тут услышал глухие голоса. Один вроде бы мужской, а другой… другой ее, Гиданны, голос, тут он ошибиться не мог. Разговор, слышно, не врачебный вовсе, так, светская беседа, с вопросиками, с шуточками и смешками. В какой-то момент почудилось Андрею даже повизгивание. Сразу вспомнилось слышанное недавно по радио сообщение о новшестве в раскрепощенных странах Восточной Европы салонах эротического массажа. И он не выдержал, постучал. Постучал, должно быть, нервно и сильно, потому что за дверью сразу затихли. А еще через минуту дверь приоткрылась.

— Ты?! — удивилась Гиданна, как-то странно посмотрев на него. — Подожди.

И захлопнула дверь. Но Андрей успел разглядеть в щель какого-то долговязого хмыря, торопливо натягивавшего белые брюки. Хотел уйти сразу, но не было сил, ноги противно дрожали. Рвануть бы дверь да взять долговязого костоломным приемом — это он мог. Мешала злость и еще тоска, расслаблявшая, вышибавшая слезы. Сел на скамью и так и сидел, глядел в пол. Не поднял головы, даже когда дверь открылась и долговязый прошел мимо, обдав запахом незнакомых духов. Потом рядом кто-то сел на скамью. Он все не поднимал глаз, но понял, кто это, потому что злость сразу пропала.

— Ну, не дуйся, я же на работе.

— Ничего себе работа, — выдохнул он. — Мужиков, ублажать.

— Побойся Бога! Это же дама.

— Дама в брюках.

— Ну и что? Теперь многие носят.

"Выкрутилась", — хотел он сказать, но только мысленно обругал себя за то, что дал волю обиде и не поглядел, когда пациент уходил.

— Что с тобой?

— Со мной?.. Вот ты чего? Уехала, не сказав.

— Что с тобой? — повторила Гиданна, и был в ее голосе явный испуг. — Ты совсем другой.

— Это ты другая…

Гиданна взяла его за руку, и он послушно пошел за ней в кабинет.

— Сядь, успокойся.

— Я спокоен.

— Раньше я понимала тебя, а теперь… Что с тобой?

— Удирать мне надо, вот что. Куда-нибудь подальше от тебя.

— Нельзя. Ты умрешь от моей тоски.

— Тебе можно, а мне нельзя?

— Не зови! — громко выкрикнула Гиданна. — беду не зови!

Кто-то заглядызал в кабинет, о чем-то спрашивал, но они ничего не слышали, и то ли необычная напряженность их лиц и поз, то ли еще что-то пугало людей, дверь тотчас закрывалась. Зазвонил телефон, и Гиданна взяла трубку:

— Да… Ах ты Господи, совсем забыла. Сейчас еду.

Она поднялась так резко, что табурет, на котором сидела, упал, заметалась по кабинету, сбросила халат, зазвенела склянками в стеклянном шкафу.

— Ах ты Господи! Мне же надо…

Внезапно остановилась, уставилась на Андрея так, словно только что увидела его.

— Что это?!. Я тебя совсем не чувствую. Расскажи.

— Ты же торопишься.

— Расскажи, — капризно повторила она и подняла табурет, села.

— Что рассказывать?

— Все. Когда из деревни ушел?

— Сразу. Проснулся, гляжу — тебя нет… Почему не сказала?

— Вечером пожалела тебя, а утром… Ты так сладко спал. Что-то тебе снилось.

— Всегда что-нибудь снится.

— Нет, нет, я видела, чувствовала… А теперь… ты будто чужой. Рассказывай. Где ты был, что делал?

— Нигде не был. В сарай зашел…

— Это я знаю.

— А он сгорел,

— Сгорел?! — Гиданна испуганно вскочила. — Почему я этого не видела?

— Ты же была в городе, — усмехнулся Андрей.

— В сарай заходил — видела, а дальше — пустота.

— Как ты могла видеть?

— Видела, — притопнула Гиданна. — Рассказывай!

— Да не поджигал я. И спичек не зажигал, некурящий же. Выпил, правда. Фляжка у меня была. Какую-то дурацкую книжку нашел. Что там написано, дай Бог памяти?.. Андрей начал вспоминать и, к своему удивлению, не мог вспомнить ту единственную фразу, что прочел в книжке.

— Ну?! Он взглянул на нее и испугался-так изменилось ее лицо, вытянулось ипотемнело, а глаза, наоборот, посветлелм, будто выгорела о один миг.

— Забыл.

— Где эта книжка?

— Там, наверно, осталась, где еще? Еле выскочил. Ногу подвернул. Думал, не доскачу. Спасибо, Епифан помог…

— Не вижу — чуть не заплакала Гиданна. — Я же твоими глазами все видела. А теперь не видят глаза.

— Чьи не видят? Твои или мои?

— Ну, ты скажешь!

— Твои или мои?!

Она шагнула к нему, положила руки на плечи, приблизила лицо, и Андрей зажмурился: поцелует или нет? И вздрогнул от звонка за спиной.

— Не бери трубку! — крикнула Гиданна. — Поехали. Поехали со мной.

Он не спросил, куда ехать, ему было все равно, лишь бы с ней, лишь бы не отпускать ее одну. Такси подвернулось сразу, будто дожидалось за углом, что ничуть не удивило Андрея. Он вообще перестал чему-либо удивляться в последнее время, то ли привык к чудесам, то ли и в самом деле в нем что-то изменилось.

— Мы в институт, ненадолго, на час, не больше, — сказала Гиданна, прижавшись к Андрею горячим боком. Такси мчалось быстро, ни разу не остановившись у светофоров, потому что все время перед ними бып зеленый свет. "Шофер такой опытный или опять чертовщина?" — мельком подумал Андрей, снова не удивляясь такой странности. Должно быть, он на минуту закрыл глаза, потому что ни с того ни с сего вдруг ясно увидел перед собой какой-то двор, обшарпанную кирпичную постройку с плоской крышей посредине двора, проржавевшие ворота индивидуальных гаражей. Что-то важное было связано с этими гаражами, но, что именно, понять не мог. Машина дернулась, и он открыл глаза. Гиданна, наклонившись, смотрела ему в лицо.

— Что?!

— А что? — в свою очередь спросил он.

— Ты меня пугаешь.

— Пугаю? Чем?

— Я тебя совсем не чувствую. Раньше видела, что видел ты, понимала, что думал, а теперь — темно. Что случилось?

— Сарай сгорел, — сказал он невпопад.

— Ты мне расскажешь, все расскажешь, по минутам, по секундам.