Как это все происходит

– Ничего-ничего, скатайтесь. Лучше подстраховаться.

– А ты как же?

– Я пока буду ждать вас – вон там.

Он ткнул пальцем в сторону синевато-горящей вывески «Салон Асаги».

– Судьбу хочешь узнать?

– Вреда не будет.

– Вреда не будет, пользы тоже не очень, – сказал Касим.

– Ты не разговаривай, ты – поезжай. – Он, немного привстав, перегнулся через сиденье водителя. – Миша!

– Да?

– Спасибо тебе что выручил.

Шофер от неожиданной похвалы покраснел.

– Главное все – как-то внезапно…

– Молодец-молодец.

– Честно говоря, еле сообразил.

– В общем, за мной – должок.

– О!… – подняв указательный палец, сказал Касим.

Шофер совсем засмущался.

– Да я – что? Да я – ничего, – ерзая на сиденье и от неловкости горбясь, сказал он.

Хрусталь слабо тенькнул и тонкий неземной звон поплыл по комнате. Подвески заколебались словно от невидимого дуновения.

Он осторожно убрал со стола ладони.

– Так вы русская? – спросил он с некоторым разочарованием.

– Не отвлекайтесь, – строго сказала госпожа Асаги. – Предположим, русская. Ну и что? Вам это мешает? У меня мать – японка. Так что это – вопрос спорный. Вообще – национальность здесь не имеет значения…

Длинными узловатыми пальцами, в которых чувствовалось нервное напряжение, она дотронулась до цветных бамбуковых палочек, образовывавших на столе сложное переплетение, и, мгновение подержав их над чем-то, напоминающем полураскрытый цветок, повела кончики вдоль двух расходящихся, а потом вновь сплетающихся дорожек.

– Долгий холод, – как-то неуверенно сказал она. – Ветер над дорогой… Снова холод… Освобождение… Вы будете умирать несколько раз. – Удивленно подняла брови, представляющие собой угольные тонкие ниточки. – Странно как-то у меня получается. Вы уже умирали?

– Сегодня, например, – вежливо сказал он.

– Да-да… Я чувствую… Это, вероятно, и соответствует освобождению… Впрочем, попробуем положить это немного иначе.

Она придвинула к себе толстую книгу с черными иероглифами на обложке, открыла примерно посередине, перелистнула несколько слабо шуршащих, нежных страничек, чуть подернула рукава синего кимоно, вышитого тремя сияющими драконами.

– Вот, кажется, есть соответствующая гексаграмма…

Он, не отрываясь, смотрел на ее кукольное лицо.

– Сколько вы стоите?

– Нисколько, – сразу же, точно выражая предчувствие, сказала она.

– Что так?

– Тот, кто занимается «толкованием», не должен быть отягощен ничем конкретно-земным. Тем более, если это «низкие» биологические эмоции. Сферы открываются только абсолютно чистому человеку.

– Я не верю ни в какой астрал, – спокойно сказал он.

Госпожа Асаги прищурилась, вглядываясь в возникающую картину.

– Не верите? Да? Это не имеет никакого значения. Астрал существует, верите вы в него или не верите. Это как электричество, которое тоже никто никогда не видел. Вы же не видели электричество, так? Однако вы не сомневаетесь, что оно существует.

Она притронулась пальцами к иероглифам.

– Электричество, во всяком случае, можно измерить, – сказал он. – Есть приборы, которые показывают его наличие или отсутствие. Мы можем установить напряженность тока или его силу. По крайней мере почувствовать – сунув пальцы в розетку. Вас хоть когда-нибудь в жизни током дергало?

– А вас когда-нибудь касался астрал? – держа на весу коричневую суставчатую соломинку, ответила госпожа Асаги. – Откуда вы знаете? Может быть, с рождения находитесь под его незримым воздействием.

Она вдруг уронила соломинку и замерла.

– Тень, – мертвящим шепотом сказала она. – Вы недавно сходили в Царство теней.

– Я же вам говорил, что уже умирал сегодня.

– Да, конечно, но я решила, что речь идет о метафорической смерти. – Госпожа Асаги, как завороженная, глядела на переплетение бамбуковых палочек. Веки ее трепетали, а на щеках появился легкий румянец. – Человек, спускавшийся в Царство теней, уже не принадлежит этому миру. Земные законы более не имеют над ним власти.

– Что это значит? – спросил он, скользя по ней откровенным взглядом.

– С точки зрения астральных энергий, это означает «полное изменение». В вас уже не должно оставаться ничего человеческого.

– Вот видите! И тем не менее, я сейчас сижу перед вами. Вы можете дотронуться до меня, если хотите. Вы можете почувствовать мое существование любым иным способом. Вы, надеюсь, догадываетесь, что я имею в виду?

Ему хотелось коснуться порозовевших щек.

И, наверное, госпожа Асаги это почувствовала, потому что откинулась в кресле и посмотрела на него с некоторым испугом.

– Нет, вы не понимаете, – как-то с трудом подбирая слова, сказала она. – Царство теней гораздо могущественнее, чем привычный нам мир земли. Жизни принадлежит только сегодняшний день, а Великое Царство теней простирается в прошлое на многие тысячелетия. Оно не имеет границ. Пределы его расширяются с каждой секундой. Потому что каждое прожитое нами мгновение неумолимо соскальзывает в небытие. Вот, что такое – Царство теней. Человек, побывавший там, приобретает необыкновенную власть. Он уже живет в иных энергетических сферах, где находится эманация свободного разума. Именно через него звездная энергия космоса идет к земле. Именно через него астрал приходит в нижние круги мироздания. Он – связь между существованием и несуществованием. Он – то, с чего создаются все земные подобия…

Госпожа Асаги смотрела на него, как завороженная. Неожиданно положила руки на стол и склонилась, коснувшись лбом цветных бамбуковых палочек. Иссиня-черные волосы ее были сплетены в два сложных узла и разделены на затылке молочно-белым пробором.

– Вы это серьезно? – несколько иронически спросил он.

Затрещала толстая оранжевая свеча на боковом столике. Снова тенькнули и зазвенели на разные голоса хрустальные переливающиеся подвески. Точно неощутимое дуновение прошло по комнате.

Госпожа Асаги торжественно выпрямилась.

– Приветствую того, кто пришел, – сказала она слабым голосом. – Склоняюсь пред тем, чем неверным подобием я являюсь. Предаю себя в руки того, кто выше меня.

Несколько секунд она глядела на него расширенными зрачками, а потом встала и, потянув сзади большой желтый шелковый бант, распустила на кимоно пояс.

Почти вся территория Западных штатов и большая часть Восточных были окрашены в светло-коричневые, как подтаявшее мороженое, зыбкие, переливающиеся цвета. Судя по всему, обстановка здесь постепенно нормализовалась. Сыграло роль, вероятно, и так называемое «Соглашение о взаимных зачетах», что позволило хотя бы на первых порах преодолеть катастрофический «кризис неплатежей», и неоднократно переданное средствами массовой информации заявление президента и глав крупнейших банков страны о «режиме оплаты» и о сохранении на всей территории США «единого экономического пространства», и решение о введение с третьего числа сего месяца «нового доллара», жестко привязанного к курсам основных евро-азиатских валют, и совместное заявление правительств Мексики, Японии и Канады о возобновлении в связи с этим главных линий кредитования. И хотя многокилометровые очереди к отдельным еще работающим супермаркетам практически не уменьшились и порог «кредитного максимума», то есть суммы товаров, отпускаемых единовременно за наличный или безналичный расчет, в результате был увеличен всего на тридцать процентов, что едва-едва покрывало необходимые жизненные потребности, все-таки понемногу становилось ясным, что нижняя точка кризиса, скорее всего, преодолена, катастрофы не будет и ситуация в «Северной зоне» действительно стабилизируется. Среди вялых коричневатых тонов уже угадывались кое-где слабые светло-зеленые, ядовито-угольные расплывы сохранялись лишь в очень мелких и, видимо, рассасывающихся зыбких образованиях, непрерывный синюшный бордюр, опоясывающий это пространство, почти исчез, а вокруг Вашингтона, еще недавно стиснутого темным скопищем клякс, ныне проступала веселая травяная жидкая кашица. Вероятно, федеральный округ Колумбия вернулся к жизни.

Гораздо хуже дела обстояли на Юге и Юго-Западе. «Свободная Экономическая Конфедерация» в рамках 1861 года, провозглашенная представителями Южных штатов, собравшимися в начале июля на Ассамблею в г. Монтгомери (штат Алабама) и объединившая, несмотря на широковещательные декларации, всего семь из первоначально планировавшихся тринадцати штатов американского Юга, оказалась как государственная система нежизнеспособной и фактически прекратила свое существование уже через месяц. Президенту Обмейеру, «Цезарю нашей эпохи», как о нем с неумеренными восторгами возвестил ряд южных газет (признанному, впрочем, даже далеко не всеми делегатами Ассамблеи), не удалось наладить за это время реально работающий правительственный механизм, кредиты, обещанные некоторыми арабскими странами, в частности Саудовской Аравией, Иорданией и Кувейтом, вопреки всем клятвам и обещаниям, так и не поступили, «новое экономическое сообщество», едва возникнув, утонуло в море фатально неразрешимых проблем, и «южный доллар» с портретом генерала Ли на синеватой банкноте обесценивался быстрее, чем его успевали печатать.

С теми же трудностями столкнулось и так называемое «Независимое государство Калифорния», объявившее испанский своим вторым официальным государственным языком и поспешно начавшее печатать не обеспеченное ничем «калифорнийское песо».

В результате на территориях Юга и Юго-Запада США большей частью преобладали коричневые, тревожно меркнущие, некротические оттенки. Причем время от времени они сливались в чуть закипающую, как кисель, легко подвижную, струящуюся, однородную массу, вздымались бурым протуберанцем, который обнажал их до дна, немного закручивались и устремлялись в сторону евро-азиатского континента. Где-то над океанской гладью этот мощный протуберанец раздваивался, образуя змеиный язык, колеблющийся в высоких астральных потоках, и одна его часть, свиваясь жгутами, сворачивала и направлялась к Китаю, по мере приближения высветляясь и приобретая солнечное сияние, а другая, гораздо более темная, но тоже как бы сияющая, точно ливневый дождь, орошала Западную Европу. И он знал, что там, где странное сияние это соприкасается с черными, но кипучими, как муравейники, выпуклостями жаждущих мегаполисов, оно тут же превращается в деньги, впитываемые всеми порами банков и промышленных предприятий, немедленно растворяется в них, расходится, словно радиоактивные соли, и, начиная фосфоресцировать от нового дыхания жизни, перекрашивает карту астрала в зеленые, радостные цвета. Именно так это все, по-видимому, и происходило, так это было задумано, и изменить здесь что-либо было уже нельзя.

Из офиса он сначала позвонил домой и, как всегда, без подробностей, коротко сообщив о том, что приехал, прослушал такой же краткий обзор событий за время своего отсутствия.

Ничего существенного за это время, с его точки зрения, не случилось. Демчик неожиданно разленился и нахватал троек в четверти, что для него было, в общем, не характерно. Расслабился, вероятно, Демчик к концу учебного года. А Мариша, служившая до недавней поры примером тихости и послушания, начала водить к себе парня, которого жена считала категорически неприемлемым.

– Лохматый какой-то, – сообщила она встревоженным голосом. – Никогда толком не поздоровается, сразу – шмыг в комнату, и – музыку на полную мощность. Один раз постучалась к ним – дверь изнутри заперта. Скажи, пожалуйста, ну зачем ей в шестнадцать лет запираться?

Все это были, разумеется, пустяки. За Демчика, сколько бы троек он там ни схватил, можно было не опасаться. Парень, в целом, толковый, соображает, что ему надо. Никаких сомнений, что тройки в ближайшее время будут исправлены. Слишком уж Демчик самолюбив, чтобы мириться с тройками. А что касается тревог по поводу запертой комнаты, то когда еще девушке и начинать знакомиться с жизнью. Шестнадцать лет – это, знаешь, самое подходящее. Ты в шестнадцать лет ты, наверное, уже вовсю целовалась. Ну, на всякий случай прочти ей лекцию о контрацептивах: как и что, и откуда в принципе берутся дети. Хотя я лично думаю, что она это все уже давно знает. В школе проходят. Главное, не слишком переживать по этому поводу.

В таком же духе он ответил и на некоторые другие вопросы. Жене он сочувствовал: все ее нынешние тревоги проистекали только из непрерывного одиночества. Он последнее время добирался до дома всего два-три раза за месяц, и ей просто нечем было заполнить образовавшуюся пустоту. Не на работу же ей выходить в самом деле. Иногда он даже подумывал, что надо бы, если уж так оборачивается, купить ей любовника. «Массажиста», «тренера по гимнастике», как это теперь называется. Именно так уже поступили некоторые из его деловых приятелей. «Массажист» – это, пожалуй, был бы хороший выход. Но во-первых, опасно подпускать к себе слишком близко постороннего человека. Через «массажиста» могла потечь на сторону весьма ценная информация. Например, о его рабочем графике на ближайший месяц. А во-вторых, он все же не мог преодолеть в себе некоторую брезгливость. Как это, значит, опять-таки совершенно посторонний мужик будет заниматься чем-то таким с его Валентиной? И ей, что же, это будет до некоторой степени нравиться? Атавизм, разумеется, однако его от подобных предположений явственно передергивало. Что-то здесь было такое, по-видимому, не слишком чистое. Как-то это не соответствовало прозрачным «высоким» энергиям, струящимся по астралу.

Поэтому жене он лишь сдержанно сообщил, что и в этот приезд добраться до дома, скорее всего, не успеет, освободиться от дел сможет только где-то в районе полуночи, а уже в шесть тридцать утра у него опять самолет в Западную Европу. Нет смысла ради трех-четырех часов ехать через весь город. Он лучше выспится у себя, иначе завтра не будет ничего толком соображать. Зато на следующей неделе у него есть «окно» в целых три дня, и он клятвенно обещает, что все эти три дня проведет только дома. Нет-нет, можешь не сомневаться, никаких накладок не будет.

Затем он вызвал Касима и поинтересовался, есть ли какие-нибудь новые данные по Гонконгу. Тамошний эпизод с покушением его очень обеспокоил. В самом деле, кто, собственно, мог догадываться, что он там собирается появиться? Поэтому он с чрезвычайным вниманием выслушал сообщение, сделанное Касимом, также кратко отметил, что несмотря на истекшие двое суток результатов в этом деле практически никаких, продвижения нет, не намечено до сих пор даже сколько-нибудь убедительной версии, секунды четыре подумал и, пошевелив в воздухе пальцами, вынес решение:

– Знаешь, что, дорогой, оставь это дело.

– Уважать не будут, – быстро, словно ожидая чего-то подобного, ответил Касим.

– Пусть не уважают. Сейчас нет смысла распылять силы. Ты меня понял?

Касим склонил голову:

– Хорошо.

– Кстати, как там вопрос с Южным банком?

Глаза у Касима блеснули.

– Вопрос решен. – Он, точно фокусник, выхватил откуда-то сегодняшнюю газету и расстелил на столе. – Вот, пожалуйста, уже официальная информация…

На второй полосе под заголовком «Очередное заказное убийство» сообщалось, что председатель правления «Южно-Сибирского торгового банка», некто Коротеев А. Г., также входящий в правление нескольких других крупных акционерных обществ, был вчера утром застрелен при выходе из своей квартиры. Предполагаемому убийце (или убийцам) удалось беспрепятственно скрыться. На месте преступления обнаружен пистолет иностранного производства. Расследование ведут сотрудники регионального управления МВД. По предварительным данным, убийство гражданина А. Г. Коротеева связано с его коммерческой деятельностью.

Он удовлетворенно кивнул и отодвинул газету.

– Кто будет вместо него?

– Ломейкин, – сразу же ответил Касим.

– Отлично. Надеюсь, следов никаких?

– Следов не осталось, – выдержав паузу, твердо сказал Касим.

Далее он просмотрел последнюю контрольную сводку. Сведения по движению основных капиталов стекались в офис практически непрерывно, также непрерывно они суммировались, – для этих целей существовали две сменных группы, – и три раза в день подавались ему в виде особой таблицы. Сегодняшние данные свидетельствовали о первых подземных толчках. Заколебалась, причем весьма ощутимо, Токийская биржа, и, вероятно, это было следствием его позавчерашней встречи в пригороде Гонконга, возникла легкая паника на биржах Нью-Йорка и Лондона – индексы ценных бумаг понизились там сразу на несколько пунктов, дрогнули даже консервативные биржи стран Скандинавии – началась распродажа акций крупных промышленных предприятий, а что касается традиционно лабильных финансовых центров Малайзии и Латинской Америки, то буквально первые же известия о неустойчивости мировых евро-американских валют породило на них тайфуны, опустошившие до пределов как частные, так и государственные резервы. Теперь следовало ждать отдачи эха этого катаклизма по всему неустойчивому пространству мировых финансовых операций. Вопрос, вероятно, двух-трех недель, в крайнем случае – месяца.

Все это привело его в хорошее настроение. Жизненная энергия, накопленная в высоких сферах, неудержимо перетекала в Сибирь и Западную Европу. Оставалось лишь быстро сомкнуть в единую денежную агрегацию и тогда прозрачные сферы астрала опять придут в равновесие. Ну, это как раз будет не самое трудное.

Он, минуя секретаря, набрал номер на трубке сотового телефона, не здороваясь и не называя себя, звонким голосом сказал в пустоту: – Я приехал, – подождал примерно минуту, пока иссякнет сдавленный панический шепоток на том конце связи и, дождавшись, ответил все тем же командным, не допускающим возражений голосом:

– Не торопитесь, я вас очень прошу, с этими выводами. Все идет, как намечено и, видимо, приведет к требуемым результатам. Сейчас самое важное – не делать лишних движений. Буду у вас минут через сорок. Тогда и поговорим.

После чего положил трубку на стол и мгновения три-четыре сидел, удерживая на лице странную, будто приклеенную улыбку.

Сердце у него стукало спокойно и ровно.

Голова была ясной, и он твердо знал, что ему сейчас нужно делать.

Пропуск у него был, как всегда, выписан к Вердигаеву, но у самого Вердигаева, он, конечно, задерживаться не стал: поздоровался с секретаршей, которая уже знала, что ему назначено, прошел в кабинет, где за обширным столом сидел человек, составленный как бы из двух кожистых надутых шаров – один побольше, представляющий собой раздутое тело, а другой поменьше, образующий голову с налепленными на нее раковинами ушей, снова сдержанно поздоровался, подождал, пока Вердигаев крикнет: Леночка, меня полчаса ни для кого нет!.. – и через другую дверь, расположенную в противоположном конце кабинета, вышел в сумрачный коридорчик, где две тусклых лампочки в начале его и в самом конце едва-едва очерчивали давно не ремонтировавшиеся пол, потолок и стены.

Отсюда он поднялся по лестнице на следующий этаж, где опять попал в коридорчик, являющий собой точную копию предыдущего, с теми же двумя тусклыми лампочками, еле тлеющими в полумраке, и, открыв еще одну дверь, очутился в комнате, залитой грязноватым солнечным светом.

Комната эта использовалась, вероятно, как подсобное помещение, по углам ее громоздились швабры, рейки, обрезки труб, перемотанные старой проволокой, стояло посередине перевернутое ведро, застеленное куском обоев, и на ведре, нахохлившись, точно больная птица, сидел человек в не соответствующем обстановке дорогом сером костюме. Темно-вишневый галстук, уходящий под белый жилет, запонки на манжетах, строгие лакированные ботинки.

Он увидел вошедшего и торопливо поднялся. Коротко прошипела в банке с водой брошенная туда сигарета. Человек, впрочем, тут же достал из яркой пачки другую и, мгновенно блеснув зажигалкой, втянул и без того хилые щеки.

– Более-менее получается, – торопливо, словно боясь, что его сейчас перебьют, сказал он. – Весь пакет действий должен быть официально одобрен уже на следующей неделе. Во всяком случае он поставлен в план работы правительства. Сначала – первая его часть, снимающая все ограничения с перемещения капиталов, а затем и вторая, где мы, согласно договоренности, отказываемся от жестко фиксированных общенациональных тарифов. В принципе, это уже согласовано со всеми заинтересованными сторонами. Возражают лишь энергетики, ну – опасаются безвозмездного перекачивания энергии из своих сетей. Ведь реальных договоров на фьючерсные поставки у нас нет? Энергетики не очень себе представляют, как это все будет происходить. Однако если выход электроэнергии станет и в самом деле жестко регламентироваться, энергетики тоже, по крайней мере сейчас, подписываются под соглашением. Весь вопрос только в том, когда пойдут первые деньги.

– Деньги пойдут с понедельника, – уверенно сказал он. – К вечеру четырнадцатого числа они появятся на соответствующих счетах.

– Тогда все в порядке, – сказал человек в сером костюме. – Первый пакет проходит. Здесь можно не сомневаться. К концу месяца весь этот координирующий механизм заработает. Но вот что касается предложенного вами второго пакета…

Он опять затянулся и щеки снова ввалились. Сигаретный белесый дым, казалось, впитывался в него без остатка. Во всяком случае, на выдохе ничего видно не было.

– Что такое?