Инъекция страха

Осознал. В каком смысле «жалко»? Что получается «так»? Человеческие голоса, наполнявшие комнату жизнью, замолчали, вопросы вдруг иссякли. В соседней комнате тоже было тихо – очевидно, мать укладывала Алису спать. «Нормальные люди ружейную смазку с собой не носят…» Точнее не скажешь. Саша – он носит. «Смазывать надо тонким, ровным слоем…» – комментировал владелец пистолета свои действия. Ему жалко, что все так получается, но поделать ничего не может. Прости, Андрюха, замри и не двигайся, из дырочки вот-вот вылетит пчелка. Жена спит, ребенок скоро заснет, они не поймут и, возможно, не успеют проснуться. Мать, услышав выстрел, выскочит из спальни…

– Пугаю я их… – проворчал гость себе под нос. – Знаешь, как пугают на самом деле? Пригласишь клиента в машину, посадишь сзади между двумя прапорами, и вперед. Вежливо, красную книжечку ему сунешь – комар носа не подточит. Покатаешь часа четыре, ни слова не говоря, не отвечая ни на какие вопросы, еще и за город выедешь, к сосенкам да березкам. Клиент весь на нет изойдет от страха, не понимает, что будет дальше. Потом, когда высадишь его на том же месте, где взяли, он выйдет, качаясь. И главное – претензий никаких, с ним ведь ничего не сделали! Просто покатали и отпустили. А ты говоришь…

Андрей не говорил, молчал. В воздухе висел стеклянный звон, очертания предметов перемещались в виде радужных струй – привычные, знакомые ощущения. За два предыдущих раза была возможность привыкнуть. Восприятие обострилось – будто ручку контрастности крутанули. Мозг бешено боролся, пытаясь определиться, что происходит в действительности, а что – нет. Сознание нереальности происходящего сплющило мир, окружив вязкую телесную оболочку беспредельным космосом.

– Ну, теперь все! – повторил Саша неоднократно звучавшую фразу. Какой смысл он вкладывал в эти простые слова? Впрочем, сейчас смысл лежал на поверхности – работа почти закончена. Осталось лишь собрать расчлененное оружие воедино.

– Смотри, это называется возвратной пружиной. После выстрела она ставит затвор в исходное положение. Говорю, чтоб ты представлял себе механику. Одеваем ее на ствол. Обрати внимание, одеваем тем концом, который более узкий. Присоединяем затвор. Вставляем магазин – и все…

«Зачем он меня учит? – вяло удивился Андрей. – Зачем представлять себе механику выстрела? А также физику полета пули, биологию сквозного ранения, психологию смерти… Так ведь ясно: жертва должна в деталях понимать процесс казни, в этом состоит высший пилотаж мщения. В этом – вывихнутая логика иррационального».

– Теперь пушку надо проверить, – честно предупредил Саша. – Я, конечно, не пьян, но выпил, так что всякое может случиться. Зажмурь уши. – Он огладил растопыренными пальцами скулу, хищно приоткрыв рот.

Проверить? Испытать?

– Подожди, подожди! – заторопился Андрей. – Я же тебе начал объяснять, но ты не дослушал.

– Чего подождать? – Саша выключил предохранитель и поставил затвор на затворную задержку.

– Я не стукач, ты все перепутал!

– Я разве говорил, что ты стукач? – Он на что-то нажал, и затвор с громким щелчком вернулся на место.

Андрей вздрогнул.

– Моего отца заставили сотрудничать, еще когда он профсоюзным боссом был. Но ваши с ним уже два года не контактировали, честное слово. У нас с отцом фамилии одинаковые, теперь понимаешь? А про тебя он вообще знать ничего не знает, я в доме не треплюсь о своих друзьях.

Саша как-то слишком уж равнодушно отнесся к услышанному, чуть ли не зевнул от скуки. Он поднял флажок предохранителя вверх. Курок сорвался с боевого взвода и заблокировался – очередной страшный звук.

– Порядок, – сказал Саша, имея в виду пистолет. – Можешь разжать уши.

– Да подожди ты! – взмолился Андрей. – Я же объясняю, с вами сотрудничал не я, а мой отец…

– И что это меняет? – грубо перебили его. – Какое мне дело до твоего отца?

– Как какое?!

– Все, пора. – Гость приподнял зад. – Хорошего понемногу. – Он откровенно избегал смотреть хозяину в глаза.

«Как это – пора? Что пора?»

НЕТ!!!

Голова была надутым воздушным шариком, болтавшимся на тоненькой нити.

– Мы про тебя никому ничего… – вскрикнул-всхлипнул Андрей.

Неприличная сцена…

В соседней комнате вдруг тоже вскрикнули-всхлипнули, будто передразнили, будто эхо откликнулось – без слов. Короткое междометие, оборвавшееся на взлете. И воздушный шарик лопнул, выпустив газообразный кошмар в окружающее пространство. Ирреальное состояние ослабило хватку – невероятное облегчение. «Подожди, я сейчас!» – то ли сказал, то ли подумал Андрей, бросаясь на странный звук. В спальне горела настольная лампа – вместо ночника. Спала жена, спала дочь, а мать сидела на детском прикроватном коврике, зажав себе рот рукой. Очевидно, вскрикнула она, поскольку в другой ее руке трепетали…

Две бумажки. Рецепт плюс аннотация.

Обнаружив рядом сына, женщина попыталась спрятать находку, сунуть куда-нибудь под себя. Затем указала на валяющуюся фланелевую рубашку (рядом, на полу) и растерянно сообщила:

– Грязная. Хотела в стирку отнести…

Это была рубашка, в которой Андрей проходил весь сегодняшний день и которую вынужден был переодеть, когда вспотел. Финал встречи с женой был бурным, еще бы! Но одежду, вероятно, следовало бы снять до любовной сцены, а не после – во избежание таких вот сюрпризов. Переодеться-то он переоделся, развесив рубашку и футболку на стуле, но про оставшиеся в нагрудном кармане улики забыл начисто. Мать, разумеется, нашла. Любопытное, ревнивое существо, полагающее себя ответственным за все происходящее в этом доме. Не могла не найти… Она поднялась с пола, развернула Андрея к себе спиной и легонько подтолкнула на выход («Тихо, Алиса только что заснула…»). Она свернула в сторону кухни, продолжая толкать любимого сына перед собой («Умоляю тебя – тихо, тихо…»). Ей мешала не столько девочка, сколько спящая невестка. А также незваный гость. И глаза у нее, наверное, были в этот момент ничуть не менее вытаращенными, чем утром, после папиных признаний.

Андрей покорно позволил переместить себя из одного помещения в другое. Он не тащил на плечах груз тяжкого потрясения и даже простого удивления не испытывал, потому что все было правильно. Та самая случайность, о которой он мечтал, не имея смелости задать прямой вопрос, была закономерна. Мечты идиотов всегда сбываются. Случайности находят своих героев…

Лишь бы от Саши подальше – это главное.

На кухне грянул монолог. В форме такого же стонущего шепота, какой получался у папы, но с добавлением слез. Мать плакала стесненно и неумело, не замечая сырости на окаменевших щеках, она вообще не привыкла в этой жизни плакать. Потому что Андрей неправильно думает и плохо смотрит – ну, зачем опять так смотреть? Ничего подлого или грязного в прошлом не спрятано. Участковая врачиха на бабулином участке – хорошая женщина («Ты же знаешь…»). Конечно, знает. Врачиха с матерью были знакомы много лет. Откуда в доме берутся бесплатные рецепты на дорогие лекарства, как не от этой хорошей женщины? Или, например, раньше, когда в дефиците были не деньги, а лекарства, кто помогал бороться с дефицитом и одерживать победу за победой? То-то. Правда, отец, в свою очередь, безотказно возил ее на машине, если возникала такая просьба, а в годы профкомовского изобилия таскал ей на примерку разнообразные заграничные шмотки. Короче, когда участковая врачиха прибежала к матери (сразу после смерти бабули), заламывая руки, умоляя найти рецепт и никому ничего не говорить – особенно родному сыну покойной, – трудно было ей отказать. Мертвую все равно не оживишь, а живая еще пригодится. Зачем отправлять человека под суд? Небрежность – да; вопиющий непрофессионализм – да; но не преступление же! Непознанная закономерность, понимать надо… Да, именно мать и покупала бабуле сахаропонижающее средство, жаль только, что делала это, ни во что не вникая. «Ты же помнишь, какие у нас были отношения?..» Инструкцию, к сожалению, она не прочитала – только потом спохватилась, когда участковая запаниковала, – а бабуля, как видно, сама не разобралась в дозировке и в этих циферках: «Манинил-1», «Манинил-5»… Мать весь дом перерыла, однако рецепт так и не нашла. Вынуждена была сказать врачихе, что рецепт выброшен, можно не волноваться, и стала с тех пор лучшей ее подругой. В самом деле, где же пряталась проклятая бумажка?

Сын не ответил. Ответ не придумывался, мысли остались в большой комнате.

– Оставь рецепт себе, – сказал он раздраженно.

Ему было плевать. Мать не виновата, просто она покрывала истинного виновника – плевать! Ошибка, недоразумение – растереть и забыть. Да уж, врачиха не промахнулась, попросив о пощаде не кого-нибудь, а невестку умершей пациентки. «Ты помнишь, какие у нас с бабулей были отношения…» Об этих «отношениях» знали все, кто не поленился хоть раз поговорить со Светланой Антоновной на отвлеченные темы…

– Андрюха, я ухожу! – донесся из глубины квартиры сиплый бас.

Перерыв кончился. Страшный сон жаждал получить обратно свой центральный персонаж. Надо возвращаться.

– Пойди к нему, скажи, что я в туалете! – рваным шепотом попросил Андрей.

Он не мог. Не мог, и все тут.

Мать молча утерлась кухонным полотенцем, прощально глянула покрасневшими глазами и отправилась навстречу прозвучавшему зову.

Человек заметался. Забегал по кухне: что делать, что делать? Безумие выползало из углов, как клубы подкрашенного тумана из театральных дымогенераторов, заполняя пространство сцены дурманящим облаком. В руке человека появился устрашающего размера кухонный нож, но этого показалось мало, и тогда со стены был сорван топорик для мяса, входящий в состав кухонного набора. Безумец подкрался к тому месту, где коридорчик загибался, и замер, прислушиваясь. «Что это у тебя? – с искренним изумлением спрашивала мать. – Ты что, это с собой носишь? У вас разрешается?» Очевидно, речь шла о пистолете. Саша до сих пор не убрал оружие, хотя готовился уходить! Неуверенно перекладывал его из руки на тумбочку, с тумбочки – в другую руку, клал в карман и снова доставал – подобная картина очень живо представилась замершему в ожидании человеку. «Ну, теперь все…» – бормотал Саша, шурша своей одеждой, стуча по полу зимней обувью. Многократно повторенная за вечер фраза ясно указывала на то, что решение принято. Решение принято, а решиться гость никак не мог – стоял, разговаривая с пожилой женщиной. «Может, останешься? – предлагала она. – Чаю попьешь?» «Не могу, – отвечал он, – не имею права». – «Хочешь, переночуй у нас? Куда ты в таком состоянии?!» – «Вы не понимаете, о чем говорите…»

Мама, мама, до чего же бесхитростная, простодушная женщина! В самом деле ничего не понимала, была искренней, настоящей, и не это ли останавливало страшного гостя, отодвигало концовку визита? «Оставайся, я же вижу, что тебе не хочется уходить». – «Ох, знали бы вы, знали бы…» – «Ну, что ты, Сашенька, что ты?» Похоже, гость прослезился. Он тоже не мог. ПОЧЕМУ ОН НЕ УХОДИТ!!! «Мне не чай нужен, зачем мне ваш чай…» – «Допьешь свое, сколько у тебя там в бутылке? Посидишь, отдохнешь, расслабишься…» – «Не имею права…» – «Убери, это же не игрушка! Он, наверное, заряжен?» – «Вы удивительная женщина, как моя мама. Только ради вас, понимаете, только ради вас…»

Человек бесшумно впрыгнул в туалет и закрылся. Топорик для мяса и кухонный нож – против пистолета системы Макарова. Что делать? Где выход? Сейчас хлопнет выстрел, затем неспешные шаги приблизятся в хлипкой картонной двери. Веселый голос скажет: «Извини, что так получилось», – и туалет вдруг станет огромным, как ночное небо. Затем палач войдет в комнату к проснувшимся женщине с ребенком. «Тебя зовут Алиса? Смотри, какой смешной фокус: твоя мама кричит, машет руками, а я сделал „пук“, и она опять заснула. Теперь другой фокус – вот ты есть, а сейчас тебя не будет…»

Андрей летал. Ощущение полета вытеснило все прочее, даже желание проснуться. Пропеллером служила окружавшая его нехитрая обстановка: потолок, стены, лестница-стремянка, унитаз, детский горшок. Однако эфирная легкость тела не давала свободы, потому что надо было немедленно что-то делать. Прижать стремянкой дверь? Нет, сидеть в туалете глупо, здесь негде спрятаться, если кто-нибудь захочет сквозь дверь пострелять. Куда лететь? Андрей приоткрыл дверь и высунул голову. «Запишите… – колыхался Сашин бас. – Бумажка есть? Лучше дайте я сам запишу…»

Еще не ушел!

Безумие мгновенно переместилось в ванную комнату – пока никто не видит и не слышит. «Сейчас из прихожей раздастся выстрел, – сходил с ума Андрей, лихорадочно осматривая свое новое убежище. – Затем – шаги». Если залезть в ванну, то пули пройдут мимо, сколько сквозь дверь ни пали. А если встать на края ванны ногами, упираясь спиной в кафель, то можно прыгнуть на любого, кто посмеет ворваться сюда. Нож и топорик в двух руках – это много, надо выбрать что-то одно. Топориком бьют, ножом режут. Что менее страшно? Вопрос из разряда вечных, ибо воображение – зверь капризный, дрессировке не поддается. Кто-то теряет самообладание, например, от одного упоминания о попавшей в голову пуле – в глаз, в ухо, сверху вниз в темя, снизу вверх в подбородок. Кто-то не способен представить, как кухонный нож входит в мышцы или режет сухожилия… «Не может быть, – думал опустившийся на кафельный пол человек. – Представить – значит пережить. Скорей бы утро…»

Шаги. Старческое шарканье, отнюдь не похожее на поступь Командора.

– Андрюша, ты где? – Тихий голос матери пробил дверь.

Навылет.

– Он ушел? – застонал Андрей.

– Ушел, конечно. Что-то с твоим Сашей непонятное творится. Так не хотел уходить, даже плакал. Что с нами со всеми творится?

Человек встал, воскресая.

– Открой, чего закрылся? – подергались снаружи.

Он стыдливо сунул нож и топорик в тумбочку с грязным бельем, после чего отпустил задвижку.

– Саша какой-то телефон тебе написал, – сообщила мать. – Там, на тумбочке. И еще просил передать… – Она вдруг хихикнула.

– Что передать?

– Если, говорит, меня убьют, порвите бумажку и забудьте номер. Он у тебя что, совсем сумасшедший?

16. Конец истории

Скорей бы утро… Нет, утро никак не наступало, несмотря даже на то, что ты проглотил две – две! – таблетки седуксена. Несмотря на аспирин, количество которого, очевидно, скоро сдвинет температуру тела до отрицательных цифр. Сон, раз за разом охватывавший тебя во время визитов Саши, ушел вместе с гостем.

В изголовье постели стоял Вопрос, закутанный в черный плащ с капюшоном. Существо без лица. Разжимал твои веки, хлопал по щекам, залезал холодными пальцами тебе в душу. Что происходит? Что произошло вчера, и что произойдет завтра утром, когда развеется ночной страх? Существо, стоявшее в изголовье, сипло шептало: «Думай! Фантазируй! Сними повязку и открой глаза!»

Кто прячется за черным покрывалом?

Ты не хотел ни думать, ни фантазировать, потому что тебе было хорошо как никогда. Бессонница – это жизнь. Саша исчез – может, это и есть Главное? Со смертью, оказывается, легко справиться, она сама уходит из квартиры, если ничего не делать, она легко превращается в сон, в звонкий, наркотический вихрь. Как умно человек устроен! Чтобы полететь, надо посильнее испугаться. Чтобы победить страх, надо сначала победить стыд и только затем отгородиться от Космоса хлипкой дверью туалета. А вопрос… подумаешь – вопрос! Ведь ничего не случилось. Гость пришел, гость ушел – идиллическая зарисовка. История, случившаяся с кем-то другим.

Откуда же тогда взялся страх?

И не посетят ли тебя вновь те странные ощущения, сильнее которых в твоей жизни ничего не было?

НЕТ!!!

Ты не хотел ни думать, ни фантазировать, но центральная нервная система обычно не интересуется нашими желаниями, когда видит необходимость немного размяться. Истекшие сутки не вмещались в мозг, торчали в разные стороны иглами вопросов – к счастью, меньшего размера, чем главный. На каком остановиться? Украденная коллекция, звонок Шлемы, визит капитана Ларина… Твой отец, конечно, сумасшедший – как и каждый из участвующих в этой истории, – но кто следил за ним? Кто организовал кражу таким образом, будто заранее знал о его готовности вернуть принадлежащую вашей семье монету? Мало того, преступники, похоже, с точностью до минуты рассчитали действия отца, чтобы воспользоваться плодами чужой глупости. Может, он поделился с кем-то своими тайными планами? С кем-то из близких. Мать, Зоя, ты сам… Бред! Остается предположить, что этот «кто-то» запросто шарит в чужих мыслях…

Как все запутано. И одновременно – как все взаимосвязано (прав был друг Саша). Зоя взяла у твоих родителей старинную монету, убедив себя, что бабушка Ульяна умерла вовсе не от болезни, иначе говоря, пойти на преступление ей помогло преступление свекрови. Отец забрался в квартиру господина Школьникова, чтобы достойно встретить годовщину смерти все той же бабушки Ули – им двигало болезненное чувство долга. Мать, конечно, не совершала того преступления, в котором ее подозревала Зоя, но руку приложила, трудно это оспорить. В результате получается, как ни крути, что в смерти бабули был высший смысл – освободить вторую квартиру, дать возможность двум семьям разъехаться. Вторую квартиру отец сумел выбить только потому, что работал стукачом в известной организации (хорошо или плохо работал – никого не касается). И сегодняшнее признание отца тоже отнюдь не случайно. Он рассказал матери о регулярных встречах с «Витей», когда та достала его своими упреками, но разве могла она сдержать вполне естественное раздражение, если катастрофически не выспалась? Выспаться же ей помешал ночной визит твоего одноклассника. Цепочку разгадок встряхнул именно этот бесцеремонный, чокнутый, вечно пьяный кэгэбэшник. И вообще, начало сегодняшней истории неразрывно связано с Сашей – случайно ли?

Кстати! Откуда он узнал, что в коллекции Шлемы была ваша монета, если коллекцию похитили? Неужели смог за выходной день раздобыть все секреты следствия, подергав за ниточки упомянутого им «ограниченного контингента»? Зачем ему это понадобилось? Тем более, вряд ли в субботу-воскресенье проводились хоть какие-то следственные действия, знаем мы нашу милицию, читали. Частные детективы, возможно, работали, только чего ради им делиться конфиденциальной информацией? Супермен Саша почему-то заинтересовался столь банальной вещью, как кража. Не оттого ли, что сам… Бред, конечно. Но – «все в мире взаимосвязано»…

Ты смотрел в потолок. Рядом спала Зоя, горячая, как русская печка. У другой стены комнаты спала Алиса, свесив ногу с кроватки. Семейство в сборе, все живы, невероятное счастье. Тебе нестерпимо хотелось заплакать. Пора было вставать и ссаживать ребенка, пока простыни и матрац не превратились в палубу тонущего корабля, а ты не мог заставить себя двинуться. Потолок казался черным и глубоким, как окно в тропическую ночь. Там, снаружи, действительно была ночь, и там действительно все было взаимосвязано. Там, здесь и повсюду. Годовщина бабулиной смерти – неслучайность этого события выглядела настолько очевидной, что теперь тебе хотелось смеяться. Начало сегодняшней истории не имело никакого отношения ни к придурку Саше, ни к его возлюбленному пистолету! Уход из жизни бабушки Ульяны, непростой, особенной старухи – вот та точка, вокруг которой раскрутился вихрь. Скорбная дата выжгла в календаре здоровенную дыру. Напоминание и, одновременно, предупреждение. Вроде лопающихся в определенные дни стаканов из свадебного набора – что, безусловно, также не было случайностью. Треснувший точно на годовщину унитаз, из-за которого, кстати, отец приехал с утра пораньше за матерью… Плюнь в рожу тому профессионалу, который скажет, что в подобных сказках нет смысла. Когда стаканы перелопаются все до одного, наступит ли тогда покой? Настанет ли время случайностей, если исчерпается все закономерное?

Ты встал. Ты пошел босиком, забыв, что болен и стар, не включив свет, не ссадив на горшок ребенка, ты пошел на кухню, чтобы сделать одной закономерностью меньше, чтобы выдернуть одно звено из нечеловеческой логики кошмара. Свет ты включил только прибыв на место. Набор стеклянной посуды, который бабуля подарила вам с Зоей на свадьбу, был расставлен по полкам серванта. А картонная коробка валялась под сервантом на полу. Ты принялся снимать стакан за стаканом и укладывать их в коробку – так же, как они первоначально хранились, до отъезда родителей. Когда работа была закончена, ты закрыл коробку крышкой. После чего снял со стены топорик (знакомая тяжесть в руке) и ударил тупым концом по раздувшемуся картону, сверху вниз.

Ты ударил несколько раз, с наслаждением впитывая звонкий хруст. Стаканы кричали, как живые, превращаясь в ничего не значащие куски стекла. Все было сделано правильно: ни один осколок не выскочил на пол кухни.

Потом прибежали мама и Зоя. Обе в ночных рубашках, обе со щелочками вместо глаз, сонные, встрепанные, пахнущие немытыми телами. «Что случилось?!» – дружно испугались они.

«Случилось» – какое точное, удивительное слово! Происшествие, не запланированное никем и ничем. Безрассудная попытка разрушить дьявольскую схему, крохотный шаг к концу затянувшейся истории.

– Сейчас будем спать, ничего не случилось, – попытался ты их успокоить.

– Зачем ты это сделал? – закричала жена, посмотрев сначала на сервант, потом на коробку.

– Я боюсь.

– Ты с ума сошел? – закричала мать, глядя на топорик в твоей руке. – Чего ты боишься?!

– Когда бабуля снова напомнила бы нам о себе, что бы мы сказали друг другу? – спросил ты их, блаженно улыбаясь. – Какие загадки пришлось бы разгадывать?

Они молчали, переглядываясь. Они были вместе, объединенные одним страхом – невиданное зрелище. Жаль, что всего лишь на минуту. Они молчали, ничего не понимая, тогда ты продолжил серию своих вопросов, обращаясь к матери:

– Может, хотя бы сейчас признаешься, о чем вы с Алисой договорились мне не рассказывать? Что за идиотские тайны в доме?

– Да пожалуйста, – совсем растерялась она. – Я просто не думала, что это важно. Алиса в пятницу в детском садике описалась, во время тихого часа. Очень переживала, что ты узнаешь. Говорит, случайно получилось, что-то ей такое приснилось…

Ты захохотал:

– Случайно!

Ты обнял обеих женщин, прижал их к себе:

– Приснилось!

И закружился хоровод.

Бред…

Часть 2

По эту сторону кошмара

1. Энергия Ян

Утро пришло незаметно, как старость.

Андрей проснулся в одиночестве: мама уехала на кладбище прятать монету, выполняя дикую просьбу папы, а Зоя, оставив ребенка в садике, моталась где-то по городу – занималась с подругой Леной реализацией эстонской мануфактуры. Он проснулся, не чувствуя себя больным. Здоровым, впрочем, тем более. Несмотря на то, что уверенность в окончании всей этой истории никуда не исчезла, отвратительная смесь возбуждения и ожидания продолжала пучить грудь. Под ребрами и под диафрагмой вздувались и лопались наполненные ядом пузыри.

Он старательно не задавал себе вопросов. Он проснулся – это, вероятно, и являлось Главным.

Неожиданно позвонил зубной техник, построивший во рту Андрея «мост» из двух керамических зубов. К сожалению, клиент настолько не был готов к такому звонку, что его возмущение, выросшее к данному моменту времени до размеров ненависти, оказалось невостребованным. Андрей не сообщил горе-дантисту о том, что практически перестал принимать пищу и скоро перестанет разговаривать, не потребовал назад деньги, вдруг забыл все красивые слова о порядочности и чести, он остался в рамках приличий и языковых норм. Интеллигентность проклятая!

Говорил, главным образом, протезист, в результате чего уже через минуту выяснилось, что клиент сам дурак. «Почему не приходите? У вас все в порядке? Не жмет, не натирает, не мешает прикусу?» Оказывается, нормальные солидные господа обязательно являются «на поправку», то бишь на окончательную доводку протезов. Зубной техник потому и позвонил, что отвечает за качество своей работы – добросовестный, серьезный специалист. Ведь клиенту было ясно сказано: поносить зубы пару дней и снова придти к врачу.

– Я болел, – смущенно сказал Андрей. – Завтра приду…

Нет, завтра будет поздно. Добросовестный профессионал потому и позвонил, что завтра уезжает. Чепуха, просто отдохнуть, но на две недели. В Баден-Баден, к слову сказать. Так что клиенту предлагается посетить своего протезиста именно сегодня, если, конечно, в этом есть необходимость. «Еще какая необходимость!» – чуть не заорал Андрей, трогая языком ненавистный протез.

– Тогда назначим встречу где-нибудь с двух до трех, а точнее, в два тридцать. Договорились?

Договорились.

Затем позвонили из медицинского кооператива, который распространяет магнитные браслеты с красивым названием «Инь-Ян корректоры». Этот звонок был еще более неожиданным. Впрочем, дама, представившаяся заместителем директора, сразу пояснила, что телефонный номер они выяснили через врача Гулину из такой-то поликлиники. Разумеется, Андрей знал врача Гулину, своего участкового терапевта, не просто знал, но был неравнодушен к ее профессиональным качествам и ней лично, что решительно никого не касается, так что подобная ссылка автоматически настроила разговор в доброжелательную тональность. Тем более, упомянутый терапевт из поликлиники и рекомендовал пациенту (неофициально, зато искренне) приобрести вышеозначенный браслет. А в чем, собственно, дело?