– Ленка, дура, пусти!..

Но хозяйская кузина, схватив хозяйскую дочку в охапку, не пускала ее к телу художника. Зато его обступили десять членов клана и, еще не понимая случившегося, стали тормошить. Они искренне хотели найти пульс, уловить дыхание, заорать «Жив!» – но, возможно, с той же непосредственностью желали убедиться, что этот человек мертв и больше не встанет.

Артем молча ждал, пока они поймут, испугаются и отойдут от тела подальше.

Самоубийца, явившийся во фраке с живой гвоздикой в петлице, несомненно, любил эффекты. Но он был тут принят как свой – и сколько же злости потребовалось накопить, чтобы так испортить почти родным людям Новый год?

Хозяин встал. Казалось, ему больше не было дела до покойника. Он посмотрел на Артема, тот понял этот взгляд как приглашение, и оба незаметно отошли в сторону, оказались в другой части гостиной, откуда уже не видели прочих участников застолья.

Хозяин набрал на сотовом телефоне семь цифр.

– Никита? С наступающим, – сказал он. – Папу позови. Еготов? Это Карамышев. С наступающим. Извини, что от стола поднял. У меня неприятность. Человек в гостиной застрелился. Да, есть свидетели. Хочу, чтобы его поскорее забрали. Да, вот такой Новый год. Кого, Калюжного? Давай. Ну, извини. С новым счастьем.

* * *

Артем, делая вид, будто его это не касается, разглядывал позолоченную картинную раму. Свидетели, значит, есть? А кто его разберет – может, и есть. Глава клана лучше знает свою команду. Может, его кто-то предупреждал, что художник спятил и грозился застрелиться.

– Я подожду наверху, – сказал Артем. – Когда понадоблюсь – позовите.

Он вернулся в гостевую комнату. Там Артем скинул дубленку, опустился на колени, как перед образами, и начал входить в образ.

Он умел падать, как подкошенный, – в театральном институте научили. Сейчас падение в полном объеме не требовалось. Артем поднес к груди руку с воображаемым пистолетом (странная затея – стрелять себе в сердце, но копаться в логике самоубийцы он не хотел), нажал воображаемый спуск и, расслабившись, откинулся назад.

Рука, в которой должен был быть пистолет, распрямилась и шлепнулась на ковер. На всякий случай попробовал еще несколько раз. Рука все время оказывалась на ковре. А у Эдгара, на это он сразу обратил внимание, рука с пистолетом лежала поперек живота, наискось, и кисть была уже почти на бедре левой ноги. Сама она туда лечь не могла. А кому и зачем понадобилось ее так укладывать – Артем придумать не мог.

Он опять выглянул в коридор. Очевидно, вызванная хозяином милицейская машина еще не приехала, никто не спешил за четырнадцатым свидетелем. Артем подошел к той лестнице, на которую угодил по рассеянности, бесшумно спустился и выглянул в гостиную. Тело осталось лежать на прежнем месте, а клан, отойдя к противоположной стене, шумно совещался.

Артем опустился на корточки и, как большая обезьяна во фраке, перебрался за спинку кресла. Отсюда он увидел то, что его интересовало: правая рука трупа лежала так, как и должна лежать рука самоубийцы, не поперек тела, рядышком, на ковре.

Стало быть, убийство, подумал Артем, вот не было печали…

Но такие загадки не решают, стоя на корточках за спинкой кожаного итальянского кресла от «Natuzzi». Артем переполз к двери и бесшумно исчез.

Для чего бы бодрому, уверенному, в меру ироничному и явно строившему какие-то приятные планы на этот вечер Эдгару вдруг хвататься за пистолет? Он кому-то обещал, что будет встречать Новый год именно здесь… Кому?!. Хозяйке? И ради нее художник нарядился, как кинозвезда на вручении «Оскара»? Но он пришел сюда ради женщины…

Артем мысленно отождествил себя с Эдгаром. Оба они были примерно одних лет, возможно, художник – немногим старше, оба – не от мира сего в этом приюте Большого Бизнеса, оба, наконец, во фраках. Оба еще считали себя достойными партнерами для молодых женщин, оба добились неплохого положения в своей иерархии… что еще?..

Но больше и не требовалось. Кто-то на основании счета в банке вообразил себя главным и убил художника. Что должен сделать другой художник, случайно оказавшийся рядом?

Обозвав себя Робин-Гудом недоделанным, Артем вздохнул и обнаружил, что все это время тупо глядит на обложку художественного альбома. Это оказался персональный альбом Эдгара на шведском языке, выпущенный два года назад. Качество репродукций было отменным, статья о художнике – довольно большая. Артем оценил и этот способ хвастовства деньгами: любуйтесь, мой дом расписан знаменитостью, которую уважает вся Европа! Быстро его перелистав, Артем нашел панно.

Тринадцать плясунов на карнавале… Понимают ли они иронию Эдгара, посмеявшегося над их суетой, заставившего их дрыгать непривычными к настоящему танцу ногами в белых и розовых чулках? Кто же тут – кто?

Те полумаски, что словно приклеены на свои законные места, скорее похожи на толстую оправу для очков и не мешают разглядеть лицо. Другие, на длинных палочках, напоминали лорнеты и были так расположены, чтобы задевать краем щеку или подбородок – не более. Значит, лица – узнаваемы.

Двоих он знал – хозяина, Николая Карамышева, и Лену. Тоненькая плясунья, очевидно, была младшей дочерью, крупный пьеро в белом балахоне с сильно смахивал на старшего зятя. Что-то видно, знал про этого зятя Эдгар, иначе не сделал бы его таким неуклюжим. Клан так гордился панно, попавшим в заграничные альбомы и каталоги, что в упор не видел простых вещей! А вот у Артема было чутье на пародию…

Артем стал изучать репродукцию дальше и, не поверив глазам, сосчитал фигуры и лица пальцем. Лиц было тринадцать, фигур – двенадцать, хотя в общей пестроте понять это мог бы только очень въедливый зритель. Артем стал совмещать лица с телами. И оказалось – одно выглядывает из-за плеч, словно бы выслеживая хозяина.

Он попытался опознать, но мешала прическа: белые волосы были как надетый на голову серебряный шлем, открывали высокий лоб и вздымались вверх, под карнавальная шапочку с перьями. Лицо на репродукции было не так велико, чтобы разгадать эту загадку, но оно – было. Бледное, вытянутое вперед, долгоносое, со сжатыми губами – и лиловые, бирюзовые, алые перья, кажется, даже с глазками…

– Ну да! – воскликнул Артем, разгадав замысел. – Ворона в павлиньих перьях!

Художник выполнил дорогостоящий заказ, клиенты констатировали портретное сходство, обрадовались и расплатились. Но как он смеялся, оставшись наедине с этими шальными деньгами!..

Тут в дверь постучали и сразу же вошли. Это была Лена и за ней – мужчина в расстегнутой форменной куртке.

Лена уже сняла свои достойные маркизы перчатки и поверх кружевного платья надела черный пиджачок, тоже вполне элегантный. Она представила Артема и вышла, даже не взглянув на него. Весь ее вид говорил: нам безразлично, что вы тут наговорите, наша коллективная совесть чиста.

– Старший лейтенант Калюжный, – сказал мужчина мрачно, словно и не о себе. – Это вы нашли тело?

– Я хотел спуститься по парадной лестнице в холл, где меня ждали Ильин – знаете такого певца? – и его концертмейстер, Зоя Казанская. Но я немного выпил и перепутал лестницы. В начале двенадцатого я нечаянно спустился в гостиную и обнаружил тело.

– Вы были в гостиной все время, начиная с десяти часов?

– Нет, конечно. Я вместе со всеми ходил смотреть фейерверк. Мы смотрели с той террасы, которая выходит на озеро.

– Первый фейерверк начался ровно в десять и длился?..

– Минут десять по меньшей мере. Потом все вернулись к столу.

– Мог кто-либо, возвращаясь, видеть тело?

– Боюсь, что нет. Сам я не видел. Но что художник куда-то пропал – знали все. За столом обнаружилось пустое место.

– Свидетель Филиппов показал, что вы долго разговаривали с покойным Вельстером. Так ли это?

Вопросы были четкие, быстрые.

– Да – перед тем, как позвали к столу.

– И больше вы его живым не видели?

– К сожалению, нет…

Отвечая, Артем представлял себе, что происходило четверть часа назад в гостиной. Прибыл Калюжный. Этого человека хозяин знал лично, принял доброжелательно, и старший лейтенант начал делать то, чего от него ждали. Он вынул из руки покойника пистолет, внимательно разглядел рукоятку и сунул вещдок в нарочно приготовленный пакет. Он уединился с хозяином, который изложил ему последовательность событий, и согласно кивал на каждое слово: да, действительно, за треском фейерверка не то что выстрелов – атомной войны не услышишь…

Нет!

Он должен был сделать еще одну вещь не откладывая!

– Он очень грамотно выбрал время, – внимательно глаза в лицо Калюжному, с нужной долей уныния произнес Артем. – Фейерверк так грохотал, что никаких выстрелов не услышишь… Хотя был момент…

– Вам показалось, что вы слышали выстрелы? – Калюжный даже приподнялся в кресле.

– Знаете, я все-таки в армии служил, давно, правда. И у меня музыкальный слух. Даже не знаю, как вам объяснить… – Артем поднял глаза к потолку. – Был какой-то диссонанс во всем этом грохоте, что-то в другой тональности… Вот теперь я вспоминаю – было что-то, после чего я ждал еще каких-то штук в небе, колес там, фонтанов, черта в ступе!

– Я понимаю, – торопливо ответил Калюжный. – А откуда эти звуки шли?

Артем торжествовал. Значит, Калюжный сосчитал патроны в обойме! И недосчитался – двух!

– Я вышел на террасу. Весь грохот шел с берега, но когда в ушах стоит такой треск, немного теряешь ориентацию… В первый раз я только удивился, что в небе нет вспышки, а во второй…

– Когда был второй? – в голосе старшего лейтенанта не слышалось удивления. Значит, Артем ступил на верный путь – оставалось лишь осторожно продвигаться дальше.

– Второй был… Если только это действительно выстрелы, понимаете, я знаю, как много зависит от моих показаний и не хотел бы хозяев дома подставлять. Это – мое предположение, не более!

– В протоколе это будет оговорено.

– Сперва были простые ракеты, – сказал Артем. – Потом такие хитрые, ракета взрывается, выпускает штук десять огоньков, и каждый из них опять взрывается. Потом какие-то огненные веники… И вот после них, кажется…

– Первый или второй?

– Первый. И потом еще какие-то ярко-розовые, очень ядовитого цвета… По-моему, второй мог быть, когда выстрелили розовые ракеты.

– Минуту спустя? Две? Пять?

– А это вы у пиротехников спросите, которые за фейерверк деньги получили, какой интервал был между залпами. Я же время не засекал.

– Допустим.

И тут Артем увидел в глазах у Калюжного азарт.

– Вы обе гильзы нашли? – вдруг спросил Артем.

– Вы их видели?

– Нет, но если были два выстрела, значит, где-то валяются две гильзы. В этом ковре и «макар» утонет. Странное самоубийство, вы не находите? Человек сам в себя промахнулся, попал со второго захода.

Калюжный встал и нехорошо посмотрел на Артема. Старший лейтенант в расследовании несколько превысил полномочия. Ему нужно было подтвердить факт самоубийства – не более.

– С этим пусть потом следователь разбирается. Не мое дело.

И тут раздался шум и треск. Это в других особняках, стоявших на озерном берегу, отмечали наконец-то наступивший правильный Новый год.

– С Новым годом, с новым счастьем! – сказал Артем Калюжному. Тот усмехнулся.

– И вам того же.

– До города меня не подбросите?

– Спускайтесь в холл.

Оставшись в гостевой комнате, Артем сел в кресло. Сидя, встряхнулся. Рассчитал, куда должны вылететь мелочи из потайного кармана. Достал конверт с гонораром, поднял и разжал пальцы. Конверт спланировал не слишком удачно, и Артем краем подсунул его под ковер, но так, чтобы белый уголок торчал. Потом еще наступил на него для пущей достоверности. И лишь тогда, подхватив дубленку и на ходу ее надевая, поспешил в холл.

Несомненно, художник был убит. Двумя выстрелами – после чего пистолет вложили ему в руку. А поскольку про отпечатки пальцев теперь знают даже слепоглухонемые идиоты, то убийца заранее решил проблему – надел перчатки. Эдгар говорил, помнится, что приехал сюда встречать Новый год по чьей-то просьбе. Возможно, намечался неприятный разговор, и это было завершением темы…

Два выстрела – но Калюжный явно узнавал про них не для служебного использования, а для себя лично. Если ему прикажут, чтобы был один выстрел, а второго патрона в обойме не было изначально, то так и будет. Разумеется, при вскрытии найдут две пули… если только оно будет, вскрытие…

Милицейская машина пронеслась по пустым улицам и притормозила на перекрестке.

– Вот ваш ресторан, – сказал Калюжный.

Артем еще успевал повеселиться, потанцевать, съесть вкусный ужин, однако все было не в радость. Он объяснил друзьям, в какую дребедень вляпался, ему посочувствовали и посоветовали как следует напиться. Озарение снизошло на Артема – он понял, что так и нужно сделать! Как его везли домой и укладывали в постель, он не узнал никогда.

Утром он, заваривая себе кофе, не мог не размышлять…

Разумеется, никаких шумов «в иной тональности» Артем не слышал, ему только хотелось убедиться в своей догадке. Ну, убедился! А теперь поди подведи под нее фундамент…

Два выстрела в сердце. Артем представил себе хладнокровного мужчину, который сделал подряд эти два выстрела. Мужчина был похож на американскую кинозвезду. Очень хорошо, враг мертв. Теперь нагнуться и вложить пистолет в мертвую, мягкую, безвольную руку…

Но какого черта укладывать эту руку поперек живота покойника? Что убийца этим хотел сказать? Для правдоподобия вполне бы хватило, если бы рука просто лежала рядом!

– Так! – сказал себе Артем. – Допустим на минуточку…

У себя в номере он мог спокойно кувыркаться на полу сколько угодно. Для достоверности он вытащил из шкафа в коридоре большой чемодан и из тайничка он достал свой собственный пистолет.

Артем хотел иметь в руке определенную тяжесть вполне конкретной формы. И, немного повалявшись по полу, он узнал то, что ему требовалось.

Потом он позвонил.

– Елену Владимировну, если можно.

– Елена Владимировна слушает.

– Это вас беспокоит Артем… – он представился наикорректнейшим образом. – Извините, произошло недоразумение. Я потерял в гостевой комнате конверт. Знаете, раздевался, одевался… Нельзя ли его получить обратно?

– Да, я понимаю. Конечно, можно. А если его там нет?

– Он еще может быть на лестнице или в гостиной, больше я никуда не заходил.

– Хорошо, я пошлю Наташу посмотреть.

– Если вы сегодня или завтра собираетесь в город, мы могли бы встретиться. Я был бы перед вами в долгу и… и… если бы вы не отказались от чашки кофе…

– Не откажусь, – голос молодой женщины стал таким же интимно-многообещающим, как у самого Артема. Но прошли те времена, когда он, услышав эти интонации и модуляции, воображал себя победителем. Скорее всего, Лене хотелось знать, что он думает о самоубийстве художника и какой ерунды наговорил следователю. И то, что они условились о встрече в тот же день, тоже не означало любви с первого взгляда. Ей нужно было знать правду срочно – и не более того.

В гостинице, кроме всего прочего, был бизнес-бар. Первого января он был закрыт, проход – перегорожен двумя креслами на колесиках. Артем, ожидая Лену, исследовал местность, заказал кофе, взял и тарелку с мини-пирожными, стянул пепельницу и оборудовал в пустом баре уютный уголок за стойкой.

Лена опоздала всего на четверть часа. Артем встретил ее в вестибюле. Она вошла – в рыжеватой короткой шубке, в сапогах, которые крайне редко соприкасались со снегом, под шубкой было то самое маленькое черное платье, которого элегантность требовала от женщины любого возраста. Лену привез кто-то из телохранителей господина Карамышева и наверняка ждал в тихом переулке, пока она позвонит на сотовый и прикажет забирать себя.

Сам Артем тоже подготовился к встрече не хуже. Он ценил красивую одежду и принарядился не броско, но солидно.

– Вы были правы, – сказала она вместо приветствия, – Вот ваш конверт, у меня в сумочке.

– Пойдемте, кофе уже ждет вас.

Сев, она скрестила ноги, огладила платье на бедрах и, облокотившись о стойку, взяла чашку неторопливо, замерла с ней, словно позируя, и посмотрела на Артема, предлагая ему начать разговор.