Империя ГРУ. Книга 1

Как уже говорилось, территория Франции использовалась и для ведения разведки против других стран. Так, в ноябре 1936 г., после начала гражданской войны в Испании в Париж прибыл нелегал Разведупра И. Винаров, получивший задание создать ориентированную на Испанию агентурную сеть. Находясь в Париже, Винаров действовал под «крышей» торговой фирмы «Александр и Макс Баучер и K°», владельцы которой давно сотрудничали с советской разведкой. Именно на парижский адрес этой фирмы приходили «торговые» телеграммы от агентурных групп резидентуры, работавших в Гибралтаре, Лиссабоне, Неаполе, Генуе, Киле, Гамбурге и других портовых городах Европы, в которых содержалась информация о поставках оружия войскам генерала Франко. В Центр собранная информация передавалась по радиосвязи. Первый передатчик, расположенный в Париже, вышел в эфир в ноябре 1936 г… Позднее, в связи с увеличением количества информации, Винаров увеличил число радиостанций до 4-х: три из них находились в Париже и одна в Тулузе.[143]

Италия

Прекрасная Италия одной из первых была опутана сетями советской разведки. Создание резидентур в этой стране началось еще в 1920 г. Первоначально разведывательную работу проводили засланные сюда через Одессу эмиссары Коминтерна Даниил Ридель, Владимир Деготь, Ян Страуян и другие. А первая резидентура военной разведки была создана в Италии в начале 1921 г., когда в феврале в Рим прибыла торговая делегация Центросоюза во главе с Вацлавом Воровским. В составе делегации под прикрытием заведующего экспортом находился резидент Разведупра Яков Фишман. Его помощником являлся руководитель подпольного аппарата Коминтерна в Италии Ян Страуян, как и Фишман уже бывавший в Италии. Страуян вел работу по разложению белогвардейской эмиграции, а позднее сменил Фишмана на посту резидента Разведупра.

Италия с самого начала являлась одной из наиболее удобных для советской разведки стран в силу как традиционно сильных позиций левых кругов в стране, так и природных качеств итальянцев. Все это значительно облегчало работу советских военных разведчиков. Фишман начал свою деятельность с большим размахом. Уже в 1921 г. Разведуправление имело в Италии резидента в Риме и большое количество агентов в Милане, Неаполе, Генуе и ряде других крупных городов страны.

Разместившись на улице Диоклетиановых терм, Фишман в короткий срок обзавелся обширной агентурой из среды русских эмигрантов и итальянских коммунистов, через которых скупил значительное количество секретных документов, а также образцы нового оружия (автоматические ружья и пулеметы). Однако он, что называется, зарвался. Для доставки оружия в Москву Фишман купил у фирмы «ФИАТ» два аэроплана «Капрони». В ноябре 1921 г. управляемые четырьмя пилотами из бывшей эскадрильи Д'Анунцио аэропланы вылетели в контрабандный рейс из Турина в Советскую Россию. Около Гориции один из них потерпел аварию, а экипаж другого приземлившегося аэроплана был схвачен жандармами. В результате этой неудачи Фишману пришлось покинуть Италию и перебраться в Германию.

Среди агентов, завербованных Фишманом в Италии и сбежавших после его провала в СССР, выделяются трое.

Первый из них — Арнальдо Сильва (работал позднее в Разведупре под именем Ивана Романовича Манатова). Он родился в 1887 г. в Риме, активно участвовал в итальянском социалистическом, а затем и коммунистическом движении. В годы Первой мировой войны — офицер итальянской армии. В 1922 г., опасаясь ареста, выехал в СССР. А когда руководители Коммунистической партии Италии выступили с проектом создания в рамках РККА особого «Итальянского легиона», который должен был формироваться из итальянских политэмигрантов, именно Сильву прочили на должность командира этого легиона. Впрочем, советское руководство не поддержало этот проект.

В это время Сильва учится в Высшей военно-педагогической школе Коминтерна, а с 1924 г. — в Военной академии РККА. В 1926 г. он выезжает в свою первую зарубежную командировку в качестве советского разведчика — работает в Австрии и Румынии, выдавая себя за итальянского скульптора. В 1932 г. в связи с оппозиционной троцкистской деятельностью Сильву увольняют из рядов РККА. В 1935 г. он был арестован и выслан в Сибирь. Дальнейшие его следы теряются.

Другим заметным агентом являлся Николай Николаевич Зедлер, работавший позднее в Разведупре под фамилией Герберт. Он родился в 1876 г. в Петербурге в дворянской семье. О деятельности этого человека можно написать авантюрный роман. Будучи выходцем из привилегированного сословия, да к тому же из обеспеченной семьи, он учился сначала в Александровском кадетском корпусе, откуда был исключен с 3-го курса за хранение книг Герцена. Затем был переведен в Полтавский кадетский корпус, но выпускной экзамен держал уже в Морском кадетском корпусе. На военной службе, согласно автобиографии Зедлера, составленной уже в советское время, он оставался всего год. В 1897 г. Зедлер переезжает в Баварию и учится сначала в частной школе живописи, а затем в Академии художеств. В этот период он сотрудничает с русскими эмигрантами социал-демократами, в частности, со знаменитым Парвусом, и вступает в социал-демократическую партию Германии. С 1906 г. Зедлер живет в Париже, занимается живописью и подрабатывает уроками. В 1912 г. он переезжает в Италию, где работает художником. Однако то ли в связи с избытком художников в Италии, то ли с недостатком таланта у самого Зедлера, он вынужден сменить профессию и устраивается сначала чернорабочим, а потом декоратором на кинофабрику «Чинез» в Риме. Здесь он активно участвует в рабочем движении.

В годы Первой мировой войны Зедлера увольняют с кинофабрики и он устраивается слесарем на авиазавод «Киокина». В 1917 г. он вместе с небольшой группой русских эмигрантов создает в Риме «Группу сочувствующих большевикам», активно работает в итальянской социалистической, а потом — коммунистической партии. С приездом Фишмана Зедлер становится одним из его ближайших помощников, но в конце 1922 г., в связи с неизбежным арестом, он по требованию нового резидента Страуяна, сменившего к тому времени Фишмана, бежит в СССР. Здесь он продолжает работу в Разведупре, затем работает на авиазаводе, а с 1926 г. находится на нелегальной работе в ОМС Коминтерна: в 1927–1928 гг. — в Париже, в 1929 в Бельгии, Берлине и Вене, в 1930 г. — в Румынии. В 1931 г. Зедлер вновь переходит на работу в Разведупр. Его посылают в Китай. Китайская командировка длится до мая 1935 г. Дальнейшая судьба Зедлера неизвестна.

Однако пожалуй самой яркой фигурой среди сотрудников Фишмана был прославившийся позднее на весь мир авиаконструктор Роберто Бартини. Он родился в 1897 г. в городе Фиуме, входившем тогда в состав Австро-Венгрии, и был незаконным сыном барона Лодовико Орос ди Бартини. В 1915 г. Роберто окончил гимназию и поступил добровольцем на офицерские курсы, откуда затем был направлен в летную школу. Летом 1916 г. Бартини попал в русский плен и до 1920 г. находился в лагере военнопленных во Владивостоке.

В 1920 г. Бартини возвращается в Италию и становится студентом Миланского политехнического института, одновременно работая в местной авиамастерской. В январе 1921 г. он вступает в Итальянскую коммунистическую партию и входит в состав ее боевой дружины. В 1922 г. в связи с угрозой ареста Бартини был вынужден перейти на нелегальное положение, а затем выехать в СССР. Он становится инженером научно-опытного аэродрома ВВС РККА, а в конце 20-х гг. переходит на работу в ЦАГИ, где возглавляет работы по созданию серии гидросамолетов. В это время он переводится из ИКП в ВКП (б) и получает воинское звание комбрига.

Позднее вплоть до своей смерти в 1974 г. Бартини являлся одним из наиболее ярких и талантливых советских авиаконструкторов. Его работы на десятилетия опережали свое время. Поистине можно назвать Бартини легендой советского авиастроения…

Продолжая разговор о деятельности советской военной разведки в Италии, надо отметить, что к середине 20-х гг. она достигла там значительных результатов. Так, при подведении итогов работы Разведывательного управления Штаба РККА за 1923–1924 г. успехи в Италии отмечались особо: «… нам были доступны самые секретные документы, касающиеся всех заказов и состояния научно-опытных работ в воздушном флоте. Равно получались исчерпывающие сведения о самолетном составе и различные статистические данные».

Итальянская резидентура не только успешно действовала в самой Италии, но и добывала сведения о сопредельных странах. В 1921–1923 гг. в Италии вербовались агенты для работы против Румынии, Болгарии, Югославии, Албании, Венгрии, Сербии, Черногории, Турции, Франции и Швейцарии. Как правило это были бывшие военнослужащие, участники национально-освободительного движения и прочие подобные лица.

С 1924 г. для прикрытия сотрудников Разведупра в Италии стали, как и везде, использоваться должности в полпредстве, консульстве, торгпредстве и в других советских официальных представительствах. Организованная в это время в Риме легальная резидентура подчинялась непосредственно Центру. К 1927 г. итальянская резидентура стала широко освещать вопросы военной техники и военного производства, а также военно-политические, касающиеся итальянской политики на Балканах и в колониях. Однако она чрезмерно разрослась, стала громоздкой и трудноуправляемой. В связи с этим в конце 20-х гг. было решено создать в Милане отдельную нелегальную резидентуру для ведения военно-технической разведки на промышленно развитом севере страны с непосредственным подчинением ее Центру. Резидентом создаваемой миланской резидентуры был назначен Л. Е. Маневич, действовавший под псевдонимом «Этьен».

В декабре 1930 г. Маневич выехал в Австрию и приступил к выполнению задания. В Вене он легализовался как австрийский коммерсант Конрад Кертнер, открывший патентное бюро «Эврика», после чего приступил к созданию миланской нелегальной резидентуры. Действуя с территории Австрии, он уже в 1931 г. лично завербовал несколько человек, имевших доступ к информации по авиационной технике и организации литейного производства, а также агентов связи и курьеров. В 1932 г. им было завербовано еще несколько человек, имевших отношение к производству оружия и военно-морскому флоту Италии. Расширяя возможности Маневича, Центр передал ему из Германии агента-универсала, который был одновременно и фотографом и хозяином конспиративной квартиры, где хранились агентурные материалы. В результате к концу 1932 г. миланская резидентура Маневича имела в своем составе 9 агентов-источников и 3 вспомогательных агента. Что же касается материалов, посылаемых им в Москву, то они неизменно получали высокую оценку Центра. Это касается прежде всего чертежей и протоколов испытаний опытных образцов самолетов (бомбардировщика-гиганта ВР, истребителей СР-30, СР-32, Капрони-80, -97, -101, -113), генерального чертежа подводной лодки «Мамели», характеристики подводной лодки «Бригандине», чертежей и описания 37-мм пушки типа «Бреде», чертежей и описания прибора центрального управления артиллерийским огнем на боевых кораблях.[144]

Однако в 1932 г. произошел провал — в Милане был арестован один из агентов Маневича. В связи с этим для более действенного управления резидентурой Маневич в 1934 г. переехал в Милан, где также открыл патентное бюро. В это время его главной задачей был сбор информации по вопросам, связанным со «слепыми полетами», инструментальным самолетовождением, а также полетом авиационного соединения в строю и в тумане. Как отмечалось в шифровке, посланной Берзином Маневичу в 1934 г., «эти вопросы чрезвычайно важные, и мы просим обратить на них самое серьезное внимание».[145]

Разумеется, круг вопросов, которые должен был освещать Маневич, не ограничивался только авиацией. Не менее пристальное внимание он уделял и военному судостроению, стоявшему в Италии на очень высоком уровне. В частности, объектом внимания Маневича была судостроительная фирма «Ото Малара». Для связи с Центром в его распоряжение была направлена радистка, для прикрытия поступившая на учебу в миланскую консерваторию.

В мае 1936 г. в связи с обострением обстановки в Испании Маневич побывал в Барселоне, после чего сообщил в Москву о готовящемся за Пиренеями фашистском перевороте. Второй раз он побывал в Испании в сентябре 1936 г., передав в Центр подробный отчет о авиации генерала Франко и о последней модели немецкого истребителя «Мессершмитт». Однако итальянская контрразведка к концу 1936 г. напала на след Маневича. 5 декабря 1936 г. в результате предательства одного из агентов Маневич был арестован. Осужденный в 1937 г. Особым трибуналом по защите фашизма на 12 лет тюремного заключения, он всю Вторую мировую войну провел в фашистских застенках и умер 9 мая 1945 г.

В резидентуре Маневича работали Георгий Павлович Григорьев, супруги Сигизмунд Абрамович и Анна Моисеевна Скарбек, продолжавшие свою работу и после ареста Маневича.

США

Несмотря на то, что США входили в так называемую вторую группу государств в списке приоритетов Разведуправления РККА, а их отношение к СССР было далеко от доброжелательного, до 1925 г. разведывательная работа на их территории не велась. Объяснялось это довольно просто: при общей слабости советской разведки и вечной нехватке денег Разведупр в первую очередь обращал внимание на сопредельные страны и наиболее значимые государства Европы. Что же касается США, то в первую половину 20-х гг. сведения о них собирались на основе прессы и случайных материалов, получаемых европейскими резидентурами.

Но в начале 1925 г. в США, так сказать, на рекогносцировку был направлен первый резидент советской военной разведки Феликс Вольф.[146] Он должен был выяснить общую обстановку в стране, возможности ведения разведывательной работы, подобрать легализационные прикрытия и приступить к созданию агентурной сети с центром в Нью-Йорке. Личность первого американского резидента Разведупра настолько интересна, что о нем необходимо рассказать более подробно.

Настоящая фамилия Феликса Вольфа, имевшего советский паспорт и работавшего в Разведупре под именем Владимира Богдановича Котлова — Вернер Раков. Он родился в 1893 г. в Адзель-Койкюль в Курляндии, где его отец работал в лесничестве. В 1900 г. семья вернулась в Германию, чтобы дети могли посещать немецкую школу. Феликс Вольф учился в гимназии, а затем стажировался в банковских фирмах Ганновера. В 1914 г. он вернулся в Россию и поступил на работу бухгалтером на резиновую фабрику, впоследствии прославившуюся на весь мир под названием «Красный треугольник». В начале Первой мировой войны он был интернирован и отправлен на поселение сначала в Вологду, а затем на Урал в город Ирбит Пермской губернии, где работал железнодорожным рабочим. После Февральской революции Вольф является одним из организаторов большевистской группы в Ирбите. Позднее, ввиду угрозы ареста он бежит в Омск, где создает одну из крупнейших в Сибири организаций военнопленных. В период белочешского мятежа, участвуя в боях, он был ранен. Летом 1918 г. Вольф переезжает в Москву, где сначала работает редактором газеты «Мировая революция» на немецком языке, а затем направляется ЦК РКП(б) в Белоруссию для ведения пропаганды среди германо-австрийских войск. Здесь, будучи в Минске, Вольф получает новое задание — направиться в Германию. Вместе с Карлом Радеком и Эрнстом Рейтером (будущим бургомистром Западного Берлина в период берлинского кризиса) под видом освобожденных австрийских пленных он прибывает в Берлин, где участвует в учредительном съезде Компартии Германии. Именно в этот период он действует по паспорту некого Карла Феликса Вольфа, под именем которого и входит позднее в мировую историю.

Участвовал Вольф и в создании Бременской советской республики. А весной 1919 г. его направляют в Кенигсберг, а затем в Гамбург. Здесь до конца 1920 г. он является одним из руководителей Северного округа КПГ, одновременно возглавляя советскую военную резидентуру в Северной Германии. Вольф быстро создает сеть агентов, которые внедряются в различные структуры, в том числе в рейхсвер, полицию и другие государственные организации. С 1921 г. Вольф — информатор Малого бюро Коминтерна и сотрудник Западноевропейского секретариата Коминтерна в Берлине. В 1922 г. под именем Владимир Инков он — резидент советской военной разведки в Вене. Этот псевдоним был придуман Вольфом на основе имени своей супруги — Инны Натановны Беленькой. Официально числясь руководителем отдела полпредства РСФСР в Австрии, Вольф руководит из Вены подготовкой сети агентов на Балканах.

В сентябре 1923 г. в связи с подготовкой революции в Германии Вольф возвращается в Берлин и становится руководителем разведывательного аппарата Компартии Германии. В короткий срок ему удается создать внушительную организацию, которая позднее на протяжении многих лет служила неистощимым источником кадров для советской военной разведки. Аппарат Вольфа имел осведомителей во всех крупных партиях и организациях Германии, начиная от социал-демократов и кончая фашистами. Вольфу удалось внедрить своих людей во многие государственные учреждения Германии, в том числе в Прусское министерство иностранных дел. Одновременно Вольф входил в созданный для руководства восстанием германский ревком.

Как известно, в 1923 г. попытка организации социалистической революции в Германии потерпела фиаско. Как всегда бывает в таких случаях, в партии начались дрязги, разборки и поиски виновных. Вольфа обвинили в приверженности к правому крылу и потребовали его отзыва в Москву. Перед отъездом Вольфа из Германии многие его сотрудники — Карл Штюке, Хейнц («Эрих») Меллер, Эда Танненбаум и другие — были переведены на работу в Разведупр. Самого Вольфа, после недолгого пребывания в Москве и Париже, где он был в 1924 г. резидентом Разведупра, отправили на нелегальную работу в США.[147]

Как уже было сказано, Вольф прибыл в США в начале 1925 г. Прикрытием его миссии в Америке служила стажировка в Колумбийском университете Нью-Йорка в области философии и социальных наук. Параллельно Вольф сотрудничал и с «Амторгом», который с этого времени становится основной базой для деятельности советской разведки в США.

Вольф с заданием справился быстро, и в августе 1925 г. первая резидентура советской военной разведки в США приступила к работе. Правда, неожиданно резиденту пришлось столкнуться с большими трудностями в самом, казалось бы, простом вопросе — поддержании связи с Центром. Но вскоре этот вопрос был решен: в основном донесения отправляли по почте, а письма, как правило, писались тайнописью и отправлялись на конспиративные адреса в Нью-Йорке, Париже и Берлине.

В течение последних месяцев 1925 г. и первой половины 1926 г. Нью-Йоркская резидентура сумела создать небольшую, но работоспособную агентурную сеть. Наиболее полно освещались последние достижения в области авиации, военной химии и военно-морских сил.

Весной 1926 г. Центр по личной просьбе Вольфа отозвал его и направил в Штаты нового резидента. Им стал уже знакомый нам по Парижу Ян-Альфред Матисович Тылтынь. С собой он привез и заместителя — свою жену, Марию Юрьевну Тылтынь. Они прибыли в США 2 ноября 1926 г. и сразу же приступили к укреплению и расширению агентурных связей резидентуры. В результате к концу года в резидентуре насчитывалось уже 11 агентов-источников.

В 1930 г. в США прибыли два крупных советских военных разведчика, сменивших Тылтыня на посту резидента в Северной Америке. Одним из них был прославившийся позднее на весь мир в качестве командира интербригад в Испании Манфред Штерн. В Советском Союзе он жил и служил под именем Манфреда Соломоновича Стерна и имел псевдоним «Фред». А напарником Штерна был не менее известный позднее по гражданской войне в Испании Владимир Горев.

Яркую характеристику Гореву дает хорошо знакомая с ним Надежда Улановская, жена сменившего позднее его на посту резидента Александра Улановского, в своих написанных совместно с дочерью воспоминаниях:

«Горев был необычайным человеком. Красивый, светловолосый, у немцев считался бы образцом арийца, а происходил из белорусской крестьянской семьи. И этот человек сделал из себя безупречного джентльмена. Он просвещал нас, как себя вести в обществе, показывал, например, как снимать в лифте шляпу, если входит дама. Все это он проделывал совершенно естественно. На… американцев производил впечатление настоящего аристократа. Они его все боготворили».[148]

В 1932 г., после серии провалов и неудач советской разведки в США, было принято решение создать здесь объединенную резидентуру военной и политической разведок. На должность резидента был назначен бывший работник Разведупра, а в то время уже сотрудник ИНО ОГПУ «Оскар», настоящее имя которого было Валентин Борисович Маркин.

Эльза Порецкая, вдова известного советского разведчика-невозвращенца «Людвига»-Порецкого, пишет о Маркине в своей книге воспоминаний, рисуя отвратительный образ беспринципного комсомольского выдвиженца-карьериста, столь знакомого нам по годам «перестройки»:

«Частые визиты Валентина Маркина, которого Кривицкий описывает в своей книге и с которым Людвиг встретился в Германии (Людвиг недолюбливал его) были гораздо менее естественны и очень неприятны. Маркина, известного под псевдонимом „Оскар“, направило в Германию в середине 20-х гг. IV управление. Он был в подчинении у Людвига, бывшего старше его на несколько лет. Очень способный, он быстро выучил немецкий язык, освоился и обещал стать первоклассным разведчиком. К несчастью, он почти сразу же начал пить, и драки, которые он затевал в кафе, ставили под удар весь служебный аппарат. Он не только пил, но и обожал интриговать против своих коллег, посылая на них кучу доносов в Москву. IV управление, гордившееся тем, что тщательно подбирает агентов и доверяет им, не одобрило его поведение. Маркина вскоре отозвали в СССР, где он стал интриговать еще больше. Каждый раз, когда ему что-то не нравилось, он не раздумывая обращался через голову своего начальства к партийному руководству. Берзин ухватился за первую же возможность избавиться от него… ИНО был счастлив заполучить Маркина как человека из IV управления. Он был именно тем, кто был им нужен для интриг против своих конкурентов. Маркин часто приходил к Порецкому, убеждая его также перейти в ИНО… Он мог лишь увеличить отвращение Людвига к ИНО, и Порецкий вступил контакт со Слуцким (руководитель ИНО НКВД — авт.) только после отъезда Маркина за границу. Маркин понял это отвращение и как он сказал Людвигу потом, когда они встретились в Париже в 1934 г., ему этого не простил.

Маркин уехал в США. Однажды, это было в 1934 г., его нашли в одном из баров Нью-Йорка с проломленным черепом. Через несколько дней он умер в больнице. Так и не было установлено, кто же ударил и ранил Маркина. Большинство из тех, кто его знал, склонялись к тому, что его ударили бутылкой по голове в пьяной драке. Но некоторые подозревали НКВД, что кажется маловероятным. НКВД еще не начало уничтожать своих агентов за границей и, конечно же, не стало бы ликвидировать Маркина, бывшего очень полезным для интриг против IV управления. Его смерть совпала с крахом попытки наводнить мировой рынок фальшивыми долларами. IV управление неохотно участвовало в этой афере, утвержденной личным приказом Сталина, верившего в пользу подобных операций. Многочисленные аресты, последовавшие в США и Европе, серьезно скомпрометировали IV управление и лично Берзина в связи с тем, что один из его протеже — латыш Альфред Тылтынь — был замешан в этом деле…

По словам Кривицкого, Слуцкий заявил ему несколько лет спустя: „Маркин был троцкистом“ и Кривицкий сделал вывод, что того убили по приказу Сталина».[149]

Надо заметить, что не один Кривицкий считал, что причиной гибели Маркина была его симпатия к Троцкому. Троцкисты уже в конце 30-х гг. занесли его в свой мартиролог «умученных от Сталина», однако серьезных доказательств по этому делу никто никогда так и не представил.

После смерти Маркина резидентом Разведупра был назначен Борис Яковлевич Буков. Его деятельность в США была чрезвычайно плодотворна вследствие опоры на сочувствующие компартии левые круги, несмотря на серию предательств и отказов агентуры от работы, произошедших в 1937–1938 гг.

Вот какую характеристику дает Букову Надежда Улановская в уже цитировавшихся выше воспоминаниях:

«Буков работал то в ЧК, то в Разведупре. В Америке он был от Разведупра, а в 1923 г. в Германии работал от ЧК. Мы его знали с 1919 г., с одесского подполья, в молодости он был ярко-рыжим, с годами седел, лысел и тускнел. Друзьями мы не стали, как человек он был нам не симпатичен: трусоват, к тому же слишком увлекался сам, наблюдая за границей „буржуазное разложение“. В 1939 г. мы встретились с ним в Москве, и он рассказал, что вернувшись из Америки, несколько месяцев ждал каждую минуту ареста. Вокруг него все время брали людей, и он решился на отчаянный шаг — написал письмо Сталину. Не помню, что это было за письмо, но факт — Буков уцелел».[150]

Легальной резидентурой в Нью-Йорке с момента установления дипломатических отношений между СССР и США руководил генеральный консул Толоконский.

Среди других резидентов Разведупра в США этого периода следует отметить Иосифа Исаевича Зильберта, длительное время находившегося в разведкомандировках, помимо США, также во Франции и Китае.

Заканчивая разговор о деятельности сотрудников Разведупра в США, нельзя не рассказать о еще одном, очень необычном человеке, который также выполнял в Америке специальные задания — Льве Термене. Ученый, изобретатель, музыкант, он в 1921 г. создал так называемый электротехнический прибор «терменвокс», позволяющий исполнять сложные музыкальные произведения, а в 1927 г. — первый телевизор, на демонстрации первой действующей модели которого присутствовали Сталин, Орджоникидзе, Ворошилов, Тухачевский.

В 1928 г. Термена командируют в Европу с целью демонстрации достижений советской науки. Его европейские гастроли с демонстрацией терменвокса имели оглушительный успех. В 1929 г. Термен отправляется в Америку. Там он выступает в залах «Метрополитен-Опера», «Карнеги-холл», открывает студию электронной музыки в Нью-Йорке. Его терменвокс выпускается серийно на специально созданной им фирме.[151] Но все это было лишь видимой частью его американской жизни. Дело в том, что в 1929 г., перед командировкой в США, Термен имел долгий разговор с Ворошиловым и начальником Разведупра Берзиным. В результате, помимо всего прочего, он занимался в Америке разведывательной работой. Связь с ним чаще всего поддерживали сотрудники Разведупра, работавшие под «крышей» посольства. Что до информации, которую он передавал через них в Москву, то оценить ее в должной мере невозможно. Ведь Термен общался не только с артистами, аристократами и финансистами. Среди его контактов были будущий президент США. Д. Эйзенхауэр, будущий руководитель американского атомного проекта генерал Гровс, созданная им фирма поставляла на предприятия ВПК уникальные охранные системы. А по просьбе Энштейна он активно участвовал в настройке телефонной связи между США и Европой. Все это говорит о том, что он был более чем хорошо информирован о военном и промышленном потенциале США и о стратегических планах американской внешней политики. А в свете приближающейся мировой войны вопрос — на чьей стороне выступит Америка — имел первостепенное значение.

С поставленной перед ним задачей Термен справился полностью. И в конце 1938 г., свернув в Америке все дела, он возвращается в Москву. На родине его уже ждали. Вместо Берзина, к тому времени уже расстрелянного, Термена встретили сотрудники НКВД. В марте 1939 он был арестован и осужден на 8 лет по статье 58-4. Обвинение стандартное — участие в убийстве Кирова.

Турция

Расположенная на южных рубежах России Турция находилась в зоне повышенного интереса советской военной разведки с первых дней ее существования. Дело в том, что в апреле 1920 г. в Турции победило национально освободительное движение, названное по имени его руководителя Мустафы Кемаля-паши (Ататюрка) кемалистским. А одним из первых шагов нового турецкого правительства было обращение Мустафы Кемаля к Ленину с письмом от 26 апреля 1920 г., в котором, в частности, говорилось, что кемалисты «принимают на себя обязательство соединить всю нашу работу и все наши операции (против Антанты — авт.) с российскими большевиками».[152]

Но хотя советское руководство и оказывало в 1920–1922 гг. помощь деньгами и оружием кемалистам, они не были единственными, на кого большевики делали свою ставку в восточной политике. Так, в 1921 г. советское руководство всерьез рассчитывало на то, что местные коммунисты смогут придти к власти и создать в Турции советскую республику. Для помощи им в Турцию были направлены многочисленные эмиссары Разведупра и Коминтерна. В результате, как отмечал в своем докладе тогдашний руководитель военной разведки Ян Ленцман, только в одном Трапезунде насчитывалось 200 агентов Региструпра. Более того, для проведения этой идеи в жизнь большевики были готовы даже использовать солдат и офицеров врангелевской армии. Свидетельство тому — письмо наркома иностранных дел Г. Чичерина в ЦК РКП(б) от 22 апреля 1921 г.: «Коллегия НКИД решительно высказывается за принятие предложения тов. Е. (личность не установлена — авт.) относительно Константинополя. Она считает это предложение заслуживающим серьезного внимания. При проведении этого плана следует однако действовать осторожно по дипломатическим отношениям. По словам тов. Е. врангелевцы так резко настроены против Антанты, что они охотно возьмут Константинополь. Престиж Советской России среди них очень велик, но не настолько, чтобы они сами обратились к нам с заявлением о своем подчинении. После захвата ими Константинополя мы должны будем по словам тов. Е. обратиться к ним в таком приблизительном смысле: „Антанта водила вас за нос и пользовалась вами против Советской России, но у вас теперь открылись глаза и мы рассчитываем, что вы больше не будете действовать во вред трудящимся России, мы предлагаем признать Советскую Власть, ваши преступления забываются и вам разрешается вернуться на родину“. У нас должен быть наготове политический аппарат, чтобы в тот момент сразу бросить его в Константинополь, причем ради большей осторожности переброска политработников может происходить как будто самочинно по их собственному желанию. Мы таким образом овладеем положением в Константинополе. Нас нельзя будет винить за события, развернувшиеся помимо нас. После этого мы передадим Константинополь его законным владельцам туркам, но не ангорским кемалистам, отделенных от Константинополя проливами, а константинопольским кемалистам, гораздо более левым, т. е. главным образом имеющемуся в Константинополе рабочему элементу, который мы организуем и вооружим. Формально же Константинополь будет передан турецкому государству. Тов. Е. полагает, что в тот момент врангелевцы без труда займут Андрианополь и Солоники, там появятся наши комиссары, и едва держащиеся балканские правительства будут опрокинуты, что может иметь громадный политический эффект и дальше Балкан…».[153]

Однако «Турецкий Октябрь» не состоялся. В результате хитрой политики Кемаля Ататюрка прибывшие из РСФСР руководители турецкой компартии были уничтожены, а турецкие прокоммунистические организации — разгромлены.

В начале 1922 г. в Анкаре открылось советское полпредство, которое возглавил бывший начальник Региструпра С. Аралов. Вместе с ним в Турцию прибыл и военный атташе Константин Кириллович Звонарев (Карл Кришьянович Звайгзне) с группой своих сотрудников. Это обстоятельство позволило вести разведывательную работу в Турции с легальных позиций. Так, в марте-апреле 1922 г. Аралов и Звонарев совершили поездку на турецко-греческий фронт и побывали в шести пехотных и трех кавалерийских дивизиях, посетили ставку Мустафы Кемаля.[154]

Ценным свидетельством о деятельности советской военной разведки в Турции в 20-е гг. являются воспоминания бывшего зам. торгпреда в Турции, ставшего невозвращенцем Ибрагима Ибрагимова «Работа Коминтерна и ОГПУ в Турции». Он, в частности, пишет:

«В Турции действует целый штаб, очень хорошо организованный, из бывших офицеров — северных татар, ставших коммунистами и окончивших спецкурсы при Красном Генштабе, числящихся официально на должностях драгоманов (переводчиков — авт.) разных рангов при полпредствах и в консульствах. Главная квартира этой организации — в Стамбуле, при генконсульстве, а не в Анкаре. Во главе все время находился Абсалямов, его помощник Халил Таканаев имел постоянное пребывание в Анкаре, числясь официально драгоманом. Оба они очень воспитанны, скромны, с первого же свидания с ними завоевывают полное доверие и расположение собеседников. Работают тихо, спокойно, без всякого шума, очень осторожно, абсолютно не посещают всевозможные „злачные места“, не афишируют себя (не в пример агентам ОГПУ), но работают чрезвычайно энергично и плодотворно. Результатом их работы очень довольны были всегда в Центре, и в Генеральном штабе вполне удовлетворены, за что не раз получали благодарность и доказательством служило то, что они очень долго сидели на этих должностях, несмотря на все козни местных агентов ГПУ против них лично, потому что они не подчинялись в оперативной работе местной резидентуре ОГПУ и не давали им сведения о своей работе.

Не раз они мне жаловались, что местная резидентура ОГПУ интригует против них, создает дутые дела только потому, что они сами не в состоянии доставать мало-мальски серьезных сведений, что их снабжают постоянно свои же сексоты разными подложными военными документами и сведениями, дорого материально им обходящимися.

Резидентура, спеша перебить своих „конкурентов“ в подаче сведений непосредственно в центр и „более точных“ и тем самым „дискредитировать“ этих, всегда попадала впросак и по проверке их сведений всегда агенты ГПУ получали нахлобучку. Конечно, такое положение они стерпеть не могли и начали подкапываться под них, возведя на них небывалую клевету, вплоть до того, что обвиняли их в государственной измене в пользу Турции, указывая на их магометанское происхождение, подводя их под риск смертной казни.

Можно сделать после этого определенный вывод, насколько плодотворна, ценна и точна была их работа, что даже всесильная резидентура ОГПУ не могла справиться с ними, несмотря на всё их „контрреволюционное“ происхождение, как то: бывшие царские офицеры, дети богатых купцов-буржуев, интеллигенты и т. д. Почва самая благоприятная при советских условиях для травли.

Их в конце концов отозвали, но с назначением на высокие военные должности в Штабе Закавказской Армии, в частях, расположенных на турецкой границе, фактически на ту же работу, только с резиденцией на территории СССР. А на их место на те же должности прислали опять татар, рабочих-коммунистов, но уже красных офицеров… — драгоманами полпредств и генконсульства».[155]

Таким образом, можно констатировать, что к концу 1920-х гг. становление заграничных резидентур советской военной разведки было, в основном, закончено. IV Управление имело в своем распоряжении сильный заграничный аппарат легальных резидентур, работавших под официальным прикрытием, и разветвленную нелегальную сеть. Так, например, в нелегальной берлинской резидентуре насчитывалось свыше 250 человек. На специальную работу в 1929–1930 гг. Управлению было выделено 750 тысяч американских долларов и 515 тысяч рублей (в эту сумму не входила оплата деятельности военных и военно-морских атташе и оплата научных командировок).[156]

Необходимо также отметить, что одним из приоритетных направлений деятельности Разведупра во второй половине 20-х гг. становится военно-техническая разведка. Так, с апреля 1926 г. Разведупр выпускает «Военно-технический бюллетень». Это издание знакомило заинтересованные учреждения с секретными или не подлежащими оглашению материалами, которые не могли быть помещены или использованы в «Информационных сборниках» Разведупра. «Военно-технические бюллетени» должны были освещать новейшие технические достижения и их применение в области артиллерии, ручного оружия, броневого дела, военной химии, связи и электротехники, военно-инженерного дела, воздушного флота, морского флота и военной промышленности.[157]

Для ведения военно-технической разведки использовались все возможности, как легальные, так и нелегальные. На легальном уровне разведка широко пользовалась возможностями Наркомата внешней торговли и Наркомата по иностранным делам. В советских торгпредствах создаются инженерные отделы, которые должны обеспечивать РККА всем необходимым — от современной военной техники до предметов культурно-бытового назначения. Кроме всего прочего, инженерные отделы обязаны были «собирать, проверять, систематизировать и изучать все материалы о новых научно-технических усовершенствованиях и достижениях, как применяемых, так и могущих быть примененными для военных целей и обороны страны». Естественно, среди сотрудников ИО были и военные разведчики. Одним из наиболее известных среди них был Г. П. Григорьев, инженер советского торгпредства в Милане, который многие годы поддерживал связь с резидентурой Л. Е. Маневича.[158]

Что до масштабов деятельности военной агентурной разведки, то о них можно судить по докладу начальника 3-го отдела А. М. Никонова. В нем говорится, что только в 1924–1925 гг. через агентурный аппарат Разведупра было получено «9851 агентурных материалов, с общим количеством 84148 листов и 3703 книг и журналов: кроме того получались материалы непосредственно других органов — в количестве 1986 материалов… Отделом было дано 10000 оценок на поступившие материалы, а также 3156 заданий агентуре… Из общего количества… данных заданий приходилось: 784 (24,8 %) на сухопутные вооруженные силы, 274 (8,75 %) на политические и экономические вопросы, 1310 (41,9 %) на военную технику, 405 (12,5 %) на воздушный флот и 383 (12,1 %) на военно-морской флот».[159]

В трудные годы на Дальнем Востоке

Деятельность советской военной разведки в Европе и Америке — тема достаточно изученная. Но Россия — государство, расположенное как в Европе, так и в Азии. При этом протяженность азиатской границы России превышает европейскую, что позволяет говорить о повышенном интересе России к странам Востока и, в частности, к Китаю. Огромная территория (около 9,6 млн. кв. км) и постоянно растущая численность населения этого южного соседа России, его материальные и сырьевые ресурсы, делали Китай той страной, военно-политическое положение в которой в значительной мере определяло внешнюю политику Советского Союза в азиатском регионе. Поэтому деятельность советской военной разведки в Китае с первых дней ее основания была весьма активной и направлена прежде всего на обеспечение национальной безопасности и обороноспособности нашей страны. То же самое можно сказать и о стране «восходящего солнца» — Японии.

Начать следует с того, что политическое и экономическое положение в Китае в период прихода к власти в России большевиков было достаточно сложным. После поражения в японо-китайской войне 18941895 годов и подавления в 1901 году ихэтуаньского восстания (восстание «боксеров») страна фактически была превращена в полуколонию. Революция 1911 года хотя и свергла Цинскую династию, но не смогла добиться настоящей независимости Китая. Центральное правительство во главе с лидером партии Гоминьдан Сун Ят-сеном контролировало, и то формально, только провинции Гуандун, Гуанси, Юньнань, Гуйчжоу, Сычуань и часть провинции Хунань, расположенные на юге страны, а фактически его власть распространялась лишь на провинцию Гуандун. В результате к началу 1920-х годов Китай оказался раздробленным на многочисленные полунезависимые территории, где полноправными хозяевами были так называемые «провинциальные милитаристы» или «военные лорды» — китайские генералы, опирающиеся на подконтрольные им войска и захватившие власть в ряде провинций в свои руки.

После освобождения в 1921–1922 годах Сибири, Забайкалья и Приморья руководство советской военной разведки обратило пристальное внимание на положение в Китае и особенно в его северных территориях. Связано это было с тем, что в Маньчжурию, находившуюся под контролем генерала Чжан Цзолиня, бежало множество русских эмигрантов, воевавших против Красной Армии. Многие из них, как, например, атаманы Б. Анненков, А. Дутов и Г. Семенов, вынашивали планы вооруженного реванша и отторжения от России ее дальневосточных территорий, рассчитывая на поддержку Японии. Поэтому одной из важнейших задач военной разведки было получение точной и своевременной информации о планах руководителей белой эмиграции. В связи с этим в военно-политических обзорах Разведупра РККА, направляемых руководству страны, белоэмигрантские организации выделялись в специальный раздел «Белые».

В качестве примера успешной оперативной работы военной разведки по белой эмиграции стоит отметить деятельность в 1923–1924 годах Х. Салныня, находившегося в Харбине под видом бежавшего из России крупного коммерсанта Христофора Фогеля. Как человек со средствами, Салнынь выразил желание финансировать любую реальную вооруженную акцию, направленную против советской России, что привело к нему многих бывших белых офицеров. Впрочем, всем им было отказано в средствах под предлогом нереальности и авантюрности предложенных планов, а руководство военной разведки в Москве тем временем получало от Салныня информацию о возможных провокациях и вооруженных выступлениях на дальневосточной границе.

Кроме того, в Китае при участии сотрудников Разведупра в 1921 году был ликвидирован атаман А. Дутов, а в 1922 году — похищен и вывезен на территорию СССР атаман Б. Анненков.

Работа по белой эмиграции в Китае оставалась для советской военной разведки одним из важнейших направлений ее деятельности еще долгие годы. Так, в докладе Разведупра РККА руководству страны от 20 сентября 1929 года говорилось:

«Белые продолжают деятельность по формированию отрядов. Базами формируемых белых отрядов являются Харбин (генерал Сахаров, Савич), Муланские копи (ст. Мулан) по всей линии КВЖД и Маньчжурско-Хайларский район. Количество всех активных белых в Северной Маньчжурии достигает 5–6 тысяч человек. Работу по формированию белые ведут в основном с белокитайцами или пытаются создать партизанские отряды для переброски на нашу территорию. Случаи таких перебросок в составе небольших отрядов уже неоднократно имели место, но нашими контрмерами быстро ликвидировались. Переброски в составе крупных отрядов в последнее время не отмечались. Белых формирований как самостоятельных отрядов в китайских войсках не обнаружено. Отмечаются лишь небольшие группы белых в китайских войсках и совместные действия против наших пограничников. В штабах китайских войск имеются белые офицеры в качестве советников.

По последним данным, в связи с появившейся возможностью для безработных устроиться на службу на КВЖД и с нашими ответными мероприятиями (решительный отпор всем попыткам белоотрядов проникнуть на нашу территорию) среди белобанд наблюдается развал, приток добровольцев в белоотряды идет слабо. Имеются сведения о прибытии в Шанхай для следования в Маньчжурию белых офицеров из Парижа. Следует отметить, вместе с тем, ряд случаев вынесения китайским населением пограничной полосы резолюций с просьбой о применении арестов в отношении белобандитов и прекращении их активной деятельности. В Харбине по приказу из Мукдена 28 августа распущена фашистская белая организация по борьбе с Коминтерном».[160]

Работа Разведупра РККА против белой эмиграции в Китае велась в плотном контакте с ИНО ОГПУ. Среди известных чекистов, работавших в Маньчжурии, можно назвать Р. Абеля. С 1930 по 1936 год он вместе с женой Александрой под видом беженцев из советской России жили в Тяньзине, занимаясь оперативной работой в среде белой эмиграции. А главным успехом советской разведки на этом направлении можно считать предотвращение покушения на И. Сталина, организованное в 1939 году 2-м (разведывательным) отделом генштаба японской армии, который привлек для проведения этой операции бежавшего в Маньчжурию начальника Дальневосточного управления НКВД Г. Люшкова и членов белоэмигрантской организации «Союз русских патриотов».[161]

Что касается собственно Китая, то Разведупр РККА внимательно отслеживал складывающуюся там ситуацию и действовал строго в русле внешней политики советского руководства. Еще в 1922 году в Пекин в качестве военного атташе был направлен комкор А. Геккер, которому было поручено создать первую легальную резидентуру в стране. А в октябре 1922 года в Харбин был командирован Николаевский (В. Нейман), создавший в Харбине, Мукдене и Каунчензы агентурную сеть в составе 27 человек (22 белогвардейца и 5 китайцев). Однако из-за постоянных реорганизаций наладить продуктивную работу долгое время не удавалось. Так, в апреле 1923 года все резидентуры в Маньчжурии и Монголии (в Кульдже, Кашгаре, Урумчи и Чугучаке) были переданы в подчинение разведотдела 5-й Краснознаменной армии. Что же касается разведсети Николаевского, то она была ликвидирована вовсе — в Харбине в резидентуре Привалова работали машинистка и всего 4 агента, а занимались они переводами китайской прессы.

Но вскоре положение резко изменилось. 26 января 1923 года Сун Ят-сеном и советским представителем в Китае А. Иоффе было подписано советско-китайское соглашение, после чего в Китай была направлена группа советских политических советников под началом М. Бородина (Грузенберга). А в 1924 году в Гуанчжоу (Кантон) прибыла группа советских военных советников во главе с В. Блюхером (находился в Китае под фамилией Галин). В их число входили и сотрудники военной разведки. Так, например, в начале 1926 года в миссию Блюхера были направлены военные разведчики Х. Салнынь, И. Винаров, его жена Г. Лебедева и другие. Их задачей было оказание помощи в организации разведки китайской национально-революционной армии и работа против спецслужб Японии, Англии, Германии, Франции и США.

В результате только в начале 1925 года в Китай было направлено 39 сотрудников Разведупра для помощи местным резидентам. И уже к апрелю 1926 года военная разведка имела в Китае 16 резидентур. В ноябре 1925 года в связи с началом гражданской войны и созданием Пекине военного отдела Разведупр организовал Пекинский разведцентр, которому были подчинены все резидентуры в стране. Однако Пекинский разведцентр работал не в интересах Разведупра, а фактически выполнял роль разведывательного органа военного отдела в Пекине и не уделял должного внимания освещению вопросов, касающихся безопасности СССР. Поэтому в ноябре 1926 года была проведена очередная реорганизация резидентур в Китае. В подчинении Пекинского разведцентра были оставлены только четыре резидентуры (в Калгане, Шанхае, Тяньцзине и Ханькоу). Часть резидентур была ликвидирована (в Кайфыне, Чифу, Чанше и Хайларе), а остальные (в Харбине, Кантоне и Угре) подчинены непосредственно Разведупру РККА.

Здесь надо особо отметить, что после образования в 1921 году Коммунистической партии Китая (КПК), реорганизации в 1923-24 годах Гоминьдана и вступления в него коммунистов и смерти 12 марта 1925 года Сун Ят-сена руководство Советского Союза во главе со И. Сталиным взяло курс на раздувание китайской революции и ее советизации с целью в самое ближайшее время направить Китай на «социалистические рельсы». Наиболее рьяными сторонниками этого пути являлись М. Бородин и полпред СССР в Китае Л. Карахан (Караханян). Но были и противники столь решительного курса. Например, заместитель наркома иностранных дел М. Литвинов, полпред СССР в Японии В. Копп и другие. Противостояние этих группировок в советском руководстве, доходящее порой до интриг самого низкого пошиба, не могло не повлечь за собой отрицательных последствий. А главное, проводимая Бородиным политика по отношению к Гоминьдану и главнокомандующему китайской армией Чан Кайши привела к резкому обострению отношений между официальным правительством Китая и СССР.

Дело в том, что Бородин после начала Северного похода национально-революционной армии, предпринятого в июле 1926 — марте 1927 года с целью объединения Китая, стал требовать от советских военных советников вести «военно-техническую работу в зависимости от политической обстановки и в тесном контакте с агентурой Коминтерна». На деле это означало попытку смещения Чан Кайши путем преднамеренного поражения частей китайской армии на шанхайском фронте, действующем против войск генерала Сун Чуанфана, и замене его военачальником-коммунистом. Одновременно с этим в Шанхае под руководством КПК быстрыми темпами началось формирование отрядов китайской Красной гвардии с целью организации вооруженного восстания, провозглашения революционного правительства по типу советского и создания китайской Красной Армии. Требование Бородина было встречено военными советниками крайне негативно, а Блюхер прямо заявил, что директивы Бородина преступны, о чем телеграфировал лично Сталину. Но Сталин встал на сторону Бородина и его план был принят к исполнению.

Однако о намерениях Бородина стало известно Чан Кайши, и он немедленно начал наступлние на Шанхай. 12 апреля 1927 года Шанхай был взят его войсками, начавшееся восстание — потоплено в крови, а 28 апреля были арестованы и казнены двадцать пять функционеров КПК. А затем в Нанкине лидеры Гоминьдана создали новое правительство во главе Ху Хан-минем. Впрочем, фактическим главой нового гоминьданского режима стал Чан Кайши, занимавший с ноября 1928 по январь 1932 года пост премьер-министра и сохранивший за собой должность главнокомандующего армией. В результате в августе 1927 года советские политические и военные советники были вынуждены покинуть Китай, а сотрудники военной разведки — перейти на нелегальное положение.

В это же время (апрель 1927 года) по указанию нанкинского правительства в советском консульстве в Пекине был произведен обыск, нанесший сильный удар по позициям военной разведки в Китае. В ходе обыска полиция изъяла огромное количество документов, в том числе шифры, списки агентуры и поставок оружия КПК, инструкции китайским коммунистам по оказанию помощи в разведработе, а также директивы из Москвы, в которых говорилось, что «не следует избегать никаких мер, в том числе грабежа и массовых убийств», с тем, чтобы способствовать развитию конфликта между Китаем и западными странами. Таким образом, китайскому правительству стало известно о деятельности военной и боевой организаций КПК, которыми руководили сотрудники Разведупра А. Аппен и Г. Семенов. В результате оперативную работу военной разведки в Китае пришлось практически начинать заново.

Центром деятельности советской военной разведки с конца 1920-х годов стал Шанхай. Дело в том, что в Шанхае было сосредоточено 1/4 всех предприятий тяжелой и 4/5 — легкой промышленности. Здесь же располагались наиболее крупные китайские и зарубежные банки, а шанхайский порт являлся морскими воротами для всего Северного и Центрального Китая. Кроме того, иностранцы в Шанхае, которых было около миллиона человек, проживали в специальных районах, пользующихся правом экстерриториальности, и не подчинялись местному законодательству. Все это создавало благоприятную почву для работы советской разведки, учитывая специфические местные условия.

Основной задачей, стоявшей в этот период перед резидентурами военной разведки, было информирование Центра по следующим вопросам:

— характеристика политической деятельности нанкинского правительства и его отдельных фракций;

— внутренняя и внешняя политика нанкинского режима;

— уровень развития промышленности и сельского хозяйства Китая;

— военный потенциал чанкайшистов;

— социальная и политическая характеристика всех оппозиционных правительству Чан Кайши сил;

— политика западных государств в Китае;

— военный потенциал ведущих иностранных держав в Китае;

— обострившаяся проблема статуса экстерриториальности для иностранцев в Китае.

Легальную резидентуру военной разведки в Шанхае в это время возглавлял Алексеев, но основная оперативная работа велась силами нелегальных резидентур. Так, в конце 1927 года в Шанхае начала действовать нелегальная резидентура во главе с Салнынем. Его помощником был И. Винаров, а курьером — жена Винарова Галина Лебедева, работавшая легально в советском посольстве в Пекине шифровальщицей. Для прикрытия своей деятельности Салнынем была организована экспортно-импортная торговая фирма с филиалом в Пекине и торговыми агентами почти во всех крупных портах и многих городах Китая. Помимо сбора интересующей Москву военной, экономической и политической информации резидентура Салныня занималась переброской из СССР в Китай оружия и передачей его китайским коммунистам. К началу 1929 года резидентура распространила свою деятельность и на Харбин, где прикрытием служила консервная фабрика, официальными хозяевами которой считались эмигрант из России Л. Вегедека и его жена Вероника, активно сотрудничавшие с советской разведкой.

Одной из самых сложных и рискованных операций, осуществленной резидентурой Салныня, была ликвидация в 1928 году фактического главы пекинского правительства генерала Чжан Цзолиня. Чжан Цзолинь, долгое время державшийся у власти, успешно играя на противоречивых интересах в Маньчжури Японии, СССР и правительства Сун-Ятсена, был крайне обозлен итогами деятельности Бородина в 1926-27 годах. В результате его позиция стала откровенно прояпонской, а нормальное функционирование КВЖД поставлено под угрозу из-за постоянных провокаций против советских служащих. Поэтому в Москве было принято решение о ликвидации Чжан Цзолиня, но так, чтобы подозрения пали на японских военных. (У Чжан Цзолиня было много недоброжелатели в японском генеральном штабе.) Для проведения этой операции к Салныню был направлен Н. Эйтингон. (Позднее он получил известность как организатор убийства в Мексике Л. Троцкого в 1940 году.) Намеченная спецоперация была проведена успешно — Чжан Цзолинь погиб в результате взрыва своего специального вагона во время поездки по железнодорожной линии Пекин — Харбин.[162]

Салнынь и Винаров были отозваны в Москву весной 1929 года перед началом вооруженного конфликта на КВЖД между СССР и войсками Чан Кайши и Чжан Сюэляня, сына Чжан Цзолиня, ставшего после смерти отца правителем Севеного Китая и главой фынтяньской (мукденской) группы «провинциальных милитаристов». Непосредственно военным действиям предшествовали многочисленные провокации против советских официальных лиц в Маньчжурии и служащих КВЖД, а также постоянные обстрелы советской территории, начавшиеся летом 1929 года.

В связи с этими событиями в начале августа 1929 года советское правительство в срочном порядке сформировало Особую краснознаменную дальневосточную армию (ОКДВА), командующим которой был назначен Блюхер. К ноябрю 1929 года разведотдел ОКДВА во главе с В. Медведевым собрал исчерпывающие данные о противнике, на основании которых был разработан план предстоящей операции. Боевые действия начались 17 ноября и завершились 20 ноября 1929 года. В ходе четырехдневных боев противник понес большие потери и был разбит. В плен попало свыше 10000 китайских солдат и офицеров, командир 9-й бригады генерал Лян со своим штабом, захвачено большое количество оружия и боеприпасов, бронепоезд, речные суда и т. д. Существенную роль в разгроме китайской армии сыграли заброшенные перед наступлением в тыл противника диверсионные группы, которыми руководил специально прибывший из Москвы Салнынь. Благодаря их активным действиям была нарушена переброска китайских войск и боеприпасов по КВЖД в район конфликта. А главным итогом победы Красной Армии стало подписание 22 декабря 1929 года в Хабаровске советско-китайского соглашения, восстанавливающего нормальное положение на дальневосточной границе и КВЖД.

В связи с событиями на КВЖД в феврале 1930 года группа сотрудников Разведупра была представлена к наградам. Так, Л. Анулов был награжден орденом Красного Знамени, а А. Гурвич-Горин, Е. Шмидт, Б. Кассони, С. Скарбек («Бенедикт»), С. Фирин и Л. Новиков — ценными подарками.

В начале 1930-х годов положение Шанхая как опорного пункта советской военной разведки в Китае не изменилось. Так, несколько лет проработал в Шанхае нелегал «Бенджи», прибывший из Франции после службы в Иностранном легионе и сумевший устроиться в колониальную полицию капитаном. А в 1930-32 году в Шанхае успешно действовала нелегальная резидентура небезызвестного Р. Зорге, которого затем сменил Я. Бронин. И хотя в 1935 году Бронин был арестован, нелегальная работа в Шанхае не прекратилась — на смену Бронину из Москвы под прикрытием корреспондента ТАСС был командирован один из крупнейших работников Разведупра Л. Борович, помощником которого был З. Литвин. Не менее успешно действовал в Шанхае, Тяньзине и других городах Китая К. Римм, работавший сначала заместителем Р. Зорге, а потом возглавивший самостоятельную резидентуру. А в Маньчжурии в это время плодотворно работал нелегальный резидент И. Мамаев. Легально работал в Харбине под прикрытием должности вицеконсула майор А. С. Рогов, впоследствии зам. начальника ГРУ.

Самый известным из этих резидентов был, безусловно, Р. Зорге. Он приехал в Шанхай в 1929 году в качестве помощника нелегального резидента Разведупра Александра Улановского. Однако в 1930 году Улановский был раскрыт и вынужден покинуть Китай. Вместо него резидентом был назначен Зорге. Его ближайшими помощниками в это время были К. Римм и польский коммунист Григорий Стронский, настоящая фамилия которого — Герцберг. Обязанности радиста резидентуры исполнял бывший моряк немецкого торгового флота Зепп Вайнгартен, к которому позднее присоединился и Макс Клаузен.

Здесь следует отметить, что ввиду специфических условий сотрудники военной разведки в Китае работали в тесном контакте с представителями ОМС Коминтерна. И хотя такое сотрудничество было запрещено совеместным решением представителей Коминтерна, Разведупра РККА и ВЧК от 8 августа 1921 года, оно было вызвано реальными условиями тех лет. Свидетельством тому может служить следующий документ:

«17 мая 1928 г.

Совершенно секретно

Лично

ИККИ, тов. Пятницкому

Нашим представителем в Шанхае т. Алексеевым одолжено в свое время т. Альбрехту 4000 дол. Тов. Алексеев, вследствие этого, остался сейчас без денег и просит срочно телеграфировать по Вашей линии т. Альбрехту о возврате ему долга. Кроме того, в Харбине из наших средств по Вашему поручению были выданы Вашей линии 2000 дол., каковые до сих пор нам не возвращены.

Прошу Вас в срочном порядке дать соответствующие распоряжения в Шанхай, а также вернуть нам здесь на месте 2000 дол.

Начальник IV Управления Штаба РККА Берзин»[163]

Разумеется, это сотрудничество было взаимовыгодным. Так, благодаря контактам с американской журналисткой Агнесс Смедли, прожившей в Китае 13 лет и активно участвовавшей в работе зарубежных организаций Коминтерна («Индийское революционное общество», «Друзья Советского Союза», «Всекитайская федерация труда» и др.) Зорге стал членом «Китайского автомобильного клуба», президентом которого был Чан Кайши. А близкое знакомство Смедли со вдовой Сун Ят-сена позволило Зорге получать информацию о бюджете и общем состоянии экономики нанкинского правительства. Интересен и тот факт, что Смедли скрупулезно собирала досье на всех гоминьдановских генералов, а всего в ее картотеке имелись сведения о 218 китайских военначальниках. Зорге регулярно пользовался этой картотекой, что позволяло ему посылать в Москву обстоятельные доклады о структуре и организации вооруженных сил нанкинского правительства, их финансировании, военных операциях внутри страны и антисоветских провокациях.

Большую роль работники Коминтерна сыграли и в поддержании связи с частями китайской Красной Армии, Реввоенсоветом и Временным революционным правительством, изолироваными после апреля 1927 года в так называемом Центральном советском районе, располагавшимся в Восточной Цзянси и Западной Фуцзяни. Так, сотрудник Разведупра Отто Браун после окончания в 1932 году Военной академии им. М. В. Фрунзе был командирован по линии Коминтерна в Китай военным советником китайской Красной Армии и с 1933 по 1937 год был единственным советским представителем при Временном революционном правительстве. Он участвовал в знаменитом Великом походе Красной Армии на север Китая и регулярно информировал Москву о ходе боев, планах командования, разногласиях в рядах руководства КПК и т. д. При этом связь с Москвой поддерживалась в 1930-32 гг. через группу советских военных советников при КПК во главе с Августом Гайлисом (псевдоним Фрелих), а затем — через Манфреда Штерна, тоже бывшего сотрудника Разведупра, в 1932–1934 годах работавшего в Шанхае по линии Коминтерна главным военным советником КПК.

Кроме того, именно из рядов работников Коминтерна шло пополнение оперативных кадров военной разведки. В качестве примера можно привести немецкую коммунистку У. Кучински, более известную как Рут Вернер. В 1930 году она вместе с мужем архитектором Р. Гамбургером приехала в Шанхай и сразу же включилась в нелегальную работу, которую проводил Коминтерн в поддержку КПК. В ноябре 1930 года она начала сотрудничать с Зорге, а в 1933 году была отозвана в Москву, где закончила школу Разведупра. В 1934 году Кучински снова направили в Китай, но уже как радистку нелегальной резидентуры Разведупра, которую возглавлял Эрнст Отто, ставший ее вторым мужем.

Настоящее имя Отто — Иоганн Патра, а в Китае он был известен как Курт Фридрих. Он родился в 1901 г. в Мемеле (Клайпеда) в немецкой семье. Получил специальность телеграфиста, плавал на германских торговых судах кочегаром и телеграфистом. Тогда же вступил в КПГ и был привлечен для работы на Коминтерн в качестве курьера. Но уже в 1931 г. был завербован сотрудником ГРУ И. Винаровым на идейной основе. С 1932 года Патра работал по заданиям Разведупра в Гамбурге и Вене, а затем был направлен в СССР, где прошел подготовку на подмосковной базе Разведупра в Сходне в качестве подрывника. После Второй мировой войны Патра выехал в Аргентину, где жил под именем Джона Патра и работал радиоинженером.

Кучински работала в Шанхае, Мукдене, Пекине и была отозвана в Москву в 1935 году. Муж Кучински Гамбургер, с которым она развелась 1939 году, также в дальнейшем работал в качестве агента Разведупра в Китае до своего ареста в 1940 году.

Разумеется, это был не единственный провал сотрудников Разведупра. Так, в августе 1931 года в Шанхае были арестованы по подозрению в шпионаже сотрудник Разведупра и ОМС Коминтерна Я. Рудник, работавший под «крышей» секретаря Тихоокеанских профсоюзов, и его жена, проживавшие по швейцарским паспортам на имя Пауля и Гертруды Руек. Несмотря на отсутствие прямых улик и развернутую Коминтерном компанию по их освобождению, они пробыли в заключении восемь лет и только в 1939 году смогли вернуться в Москву. Еще один провал произошел в 1935 году в Ханькоу, где был арестован резидент Разведупра Я. Бронин. Он был приговорен к 15 годам тюремного заключения, но в декабре 1937 года его обменяли на арестованного в Свердловске сына Чан Кайши Цзян Цзинго. А во время неудавшейся попытки освободить Бронина путем подкупа начальника тюрьмы, организованной в 1935 году резидентами Разведупра и ИНО НКВД в Шанхае А. Гартманом и Э. Куциным, был арестован агент ИНО НКВД некий Найдис, после чего Гартман и Куцин были вынуждены покинуть Китай.[164]

Но несмотря на провалы и другие трудности сотрудники военной разведки регулярно посылали в Центр важную информацию, касающуюся военно-политического и экономического положения в Китае. Так, систематически уходили в Москву материалы о экономическом положении Китая: отчет Китайского национального банка за 1931 год, сведения о числе зарегистрированных в Китае иностранных фирм и их капиталах, секретный меморандум о генеральном направлении экономической политики США в Китае, известный как «меморандум Фессендена» и многое другое.