Экзорцист

– К чему эти расспросы? – наконец не выдержал Эд. – Чего вам от меня надо?

– Ну, ты ведь человек небедный, так? – хищно улыбнулся Джек.

– Я?! – Парень даже растерялся от такого вопроса. – Да у меня за душой ни гроша!

– Вот как? Люди большие деньги платят, чтобы в блок к «счастливчикам» попасть, а тебя туда бесплатно определили? – потеребил серьгу в левом ухе мой рыжий компаньон. – Странно получается…

– Деньги не главное, главное с людьми уметь договариваться, – ничуть не смутился Эд.

– А ты умеешь?

– Просто так на кухне работаю, что ли?

– Логично, – хмыкнул Джек и задумался. Надавить нам на парня было нечем. Нет – надавить-то как раз есть чем. Стоит только костоломов свистнуть, все расскажет. Только это время займет. А если мы пустышку вытянули, то и вовсе нехорошо получится. – А другого рода услуги ты никому не оказывал?

– Какого еще другого рода? – забеспокоился парень. – Вы за кого меня принимаете? Да кто вы вообще такие?

– Кто мы такие, тебе знать не обязательно. – Пратт ухватил парня за подбородок и поднял голову к свету. – Важно другое: теперь только от тебя зависит – отправишься ты на виселицу или еще поживешь. Понимаешь, о чем речь?

– Нет! – выдавил из себя лучник.

– Где ты был позавчера ночью? Кто вывел тебя из тюрьмы и дал лук? Кто сопровождал? – отпустив подбородок парня, заорал Джек. – Отвечай!

– Что за бред?! – завопил в ответ Рох. – В тюрьме я был, где еще? Да вы у охранников спросите! Чего придумываете?

– И спросим, – улыбнулся Пратт, которого эти крики ничуть не впечатлили. Теперь уже сомнений не оставалось – стрелял Рох. Словами не объяснить, но проскользнула у него фальшивая нотка. – Но мы это от тебя услышать хотим. Если расскажешь, отсидишь свое – и гуляй на волю. Запираться будешь… Да нет, все равно расскажешь. Только к чему тебе тогда свобода-то? Без рук, без ног. Сам на виселицу попросишься.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – заявил Рох и упрямо сжал губы. – Я был в тюрьме. Я никого не убивал.

– Молодой, – повернулся Пратт к писцу, – кликни костоломов, в пыточную тащить клиента неохота.

– Рассказывай. – Я хлопнул каторжанина по плечу. – Пока не поздно.

– О чем рассказывать? – прекрасно понимая, что взять на себя пять убийств равносильно весьма мучительной смерти на эшафоте, продолжил запираться парень. – Я в тюрьме был!

– Слушай, поможешь нам – никто об этом разговоре не узнает. – Я встал напротив Роха. – Без писца, только мы втроем. Остаток срока на верфях отработаешь. Никаких новых обвинений. Никаких выступлений в суде.

– Ничем не могу помочь, – словно не слыша меня, заявил каторжанин.

– Можешь, Эд. И поможешь. – Я наклонился к нему и заглянул в глаза. – Джек, не пускай пока писца обратно…

– Ты чего задумал? – обернулся стоявший у двери Пратт. – Себастьян, ты чего?

Я не ответил. Мне было больно. Намного больнее, чем будет Роху. Намного больнее, чем было бы ему в пыточной.

Руки намертво вцепились в дубовые подлокотники кресла, закрытые глаза налились чернотой. Загнанный в самые дальние закутки души бес встрепенулся и в который раз попытался вырваться на свободу. Наконец завладеть столь желанным телом. Разорвать в клочья оказавшийся слишком упрямым дух человека. И вновь у него ничего не вышло. Моя воля оказалась крепче натиска обессилевшего беса. Но видят Святые – как же мне было больно…

Я открыл глаза, и Рох закричал. Он кричал, кричал и кричал и никак не мог отвести взгляд от моих зрачков, чернота в которых потихоньку рассеивалась, будто оседающий на дно взбаламученного ногами болотца ил. На долю лучника пришлась лишь малая доля перенесенного мной, но и этого хватило с лихвой.

– Стоять! – заорал Джек на кого-то и придержал дверь. – Все в порядке! Так ведь, Себастьян?

– Именно. – Я несколько раз моргнул, привыкая к неожиданно ставшему слишком ярким свету факелов. Обычно, когда бес в очередной раз пробовал на прочность мою волю, приходилось отлеживаться несколько часов. А тут то ли Рох принял часть удара на себя, то ли нечистый толком не успел набраться силенок, но чувствовал я себя вполне прилично. Только вот глаза… – Воды принесите!

– Что это было? – тихонько поинтересовался подошедший Пратт.

– Небольшой фокус, – поморщился я. Нет, определенно, моя догадка оказалась верна: не стоит в следующий раз дожидаться, пока бес решится вырваться на волю. А вообще – может, вышвырнуть его из своего тела в какого-нибудь бедолагу? Нет, не пойдет. Этот бесноватый потом меня первым делом к Святым и отправит. Да и противно такой пакостью руки марать. Лучше уж к экзорцистам обратиться. Только совсем не факт, что и они с этой тварью хоть что-то поделать смогут. – Стой! А, черт!.. Мне вода. Этот бы и сам очнулся…

Писец виновато пожал плечами и вновь убежал из камеры.

– Он сможет говорить? – Джек обернулся к начавшему приходить в сознание лучнику и махнул рукой появившемуся в дверях пыточных дел мастеру. – Пока сами справляемся…

– Держите. – Писец сунул мне в руки кувшин с холодной водой и уселся за стол.

– Благодарю. – Напившись воды, я приложил кувшин ко лбу и вновь закрыл глаза. Уже лучше. Пожалуй, даже полынную настойку пока пить не буду. – Эй, Рох, говорить можешь?

– Идите к черту! – невнятно пробормотал парень, сознание которого еще толком не прояснилось.

– Повторим? – Я шагнул к нему.

– Нет, не надо! – Рох неожиданно сильно рванулся и едва не перевернул массивный стул. – Не надо!

– У нас есть минут пять – десять, пока он не пришел в себя, – повернулся я к Джеку. – Потом опять запираться начнет.

– Сколько людей ты убил за последние две недели? – не стал терять время мой напарник.

– Пятерых, – слепо уставился на Джека парень.

– По чьему распоряжению?

– Коменданта тюрьмы.

– Барона Аспине?! – присвистнул Пратт.

– Да, – все тем же безжизненным голосом признал Эд.

– Зачем ему это? – решил прояснить ситуацию я.

– Не знаю, он не сказал, – замотал головой Рох, и из левой ноздри у него потекла тоненькая струйка крови. – Ничего…

– Лекаря, живо! – крикнул Джек и вцепился в каторжанина. – Как ты покидал тюрьму?

– Барон вывозил меня. В своей карете.

– Кто ходил с тобой на дело? Он сам?

– Нет. Я их не знаю. Не из тюремной охраны… – Эд начал запинаться, замолчал и часто-часто заморгал: – Вы кто?

– Что барон тебе пообещал? – потормошил Пратт каторжанина, уронившего голову на грудь.

Черт, да где же лекарь? Если этот доходяга окочурится, придется все начинать с чистого листа. Нельзя давать ему терять сознание, нельзя.

– Что он пообещал?

– Свободу. Дюжина дней… и свобода…

– Дюжину? Кто должен был стать шестым?!

– Не знаю…

Тут меня и Джека оттерли в сторону, и двое медиков надзорной коллегии принялись споро отматывать Роха от стула. Опыта в таких делах им было не занимать: в считаные мгновения каторжанина положили на носилки и уволокли в лазарет.

– Как думаешь, выживет? – ткнул меня в бок рыжий.

– Выживет. – Я поморщился от рези в глазах. – На нем пахать и пахать еще…

– Ладно, пошли сдаваться, – потянул меня за собой Пратт.

– Чего еще?

– А ты думал, мы барона как этого задохлика обработаем? Нет, брат, тут уже большая политика начинается…

Сдаваться пришлось тому самому неприметному господину, который наведывался сегодня утром в «Черную ладью». И вновь мундиру он предпочел обыкновенный штатский сюртук. Так что его ранг опять остался для меня загадкой. Но точно не последний в надзорной коллегии человек. Даже проныре Джеку прорваться через секретарей и охранников удалось с немалым трудом.

Выслушал нас хозяин кабинета молча. Дополнительных вопросов не задавал и даже, казалось, думал о чем-то своем. Но – выслушал. И ни разу не перебил.

– Если принять во внимание личность четвертого убитого, без наших заграничных друзей здесь не обошлось, – дав закончить Джеку мысль, высказался хозяин кабинета. – Остается узнать, кто именно в этом замешан. Норвейм? Слишком очевидно…

– А если попробовать разговорить господина барона? – предложил Пратт.

– Вы, должно быть, еще не в курсе, но его светлость барон Аспине несколько часов назад наложил на себя руки. Выпрыгнул из окна городской резиденции прямо во время празднования собственного пятидесятилетия. И меня уже просили взять это дело под личный контроль.

– Свидетели есть? – нахмурился Джек.

– Жена и дочь. – Неприметный человек смерил нас тяжелым взглядом. – Отправляйтесь туда и выясните, что заставило барона запаниковать и обрубить концы.

– Будет исполнено! – вскочил на ноги Пратт. – Отправимся немедленно.

– Ну и как мы туда заявимся? – тяжело вздохнул я, когда мы миновали приемную с хмурым секретарем, пост охраны и спустились на первый этаж занимаемого коллегией особняка. – Как посланники адмиралтейства? Половина клана в тюрьме работает!

– Твое предложение? Вернуться и сказать, что мы не можем этого сделать? – разозлился разнервничавшийся Джек. Будто гончая, прямо перед носом которой дичь успела нырнуть в нору. – Сам пойдешь объяснять Ланье, отчего мы его приказ выполнять не стали?

– Кто?! – опешил я. – Это был Ланье?

– Ну да, собственной персоной. – Рыжий толкнул меня в плечо: – Ладно, не дрейфь, что-нибудь придумаем.

– И мы вот так к нему запросто?.. – покачал головой я. На королевскую тайную службу мне довелось работать пять лет, но ни с кем из высшего руководства встречаться не приходилось. Малькольм Паре не в счет, у него, как ни крути, ранг немного не тот.

– Это дело курирует лично Ланье! – Пратт уставился на меня. – Понимаешь, какие на кону ставки?

Я понимал. А чего не понять? Либо пан, либо пропал. И никаких полутонов.

5

В городской резиденции барона Аспине оказалось весьма многолюдно. Прибывшие выразить соболезнование высокие гости, их охрана и челядь. Непонятно зачем присланные гвардейцы и охранники тюремного департамента. Ошалевшие от всеобщей суеты стражники и следователи департамента дознания. Ну и, конечно, собравшийся почти в полном составе клан Аспине.

В этом людском водовороте появление двух монахов никого не заинтересовало. Тем более что сопровождавшие их дюжие парни моментально нашли общий язык и со стражей, и с охраной барона. Да и в самом деле – покойный жертвовал крупные суммы на нужды столичного монастыря Всех Святых, почему бы монахам не выразить соболезнования вдове?

– Сюда, – указал на вход в личные покои барона поднявшийся вместе с нами на третий этаж Пьер. Караулившие у дверей гвардейцы сделали вид, будто нас не существует.

– Неплохо, – огляделся по сторонам Джек. Убранство особняка помешали рассмотреть глубокие капюшоны серых плащей, но тут любопытных взглядов можно было не опасаться. – Чувствуется тонкий вкус!

– Да ты у нас ценитель. – Скинув с головы капюшон, я остановился рядом с висевшей на стене картиной. По мне так уличные художники ничуть не хуже малюют. – Пьер, как все случилось?

– Незадолго до приема барон с супругой решили посмотреть подарки от родственников. – Парень указал на составленные в углу комнаты коробки. В этот раз он красовался в мундире королевского гвардейца. – Неожиданно барон распахнул дверь на балкон и кинулся головой вниз. Там брусчатка – умер мгновенно.

– Просто взял и кинулся? – Заметив на полу какие-то стекляшки, я опустился на колени. – Он что-то держал в руках?

– Не знаю, – пожал плечами Пьер. – А что?

– Здесь осколки зеркала.

– К несчастью! – хохотнул Джек и обернулся к Пьеру: – Выясни, почему разбито зеркало. И быстро – одна нога здесь, вторая там!

– И если это подарок, то чей, – добавил я, поднял с пола крупный осколок и посмотрел на свое отражение. Зря.

Тьма прыгнула в глаза, от неожиданности я дернулся и рассек палец об острый скол. Это меня и спасло – боль на мгновение рассеяла наваждение, и прятавшийся на дне разбитого зеркала мрак не сумел растворить в себе мою волю. В висках застучало, заточенный в самом укромном уголке души бес рванулся, почуяв близость родной стихии, но немного опоздал. Кинув осколок на пол, я провел вокруг него круг хлеставшей из пальца кровью. Отпустило.

– Да что с тобой творится сегодня? – зашипел Джек.

– Барона убили. – Я медленно поднялся на ноги, замотал палец какой-то валявшейся на столе тряпкой и вытер со лба испарину. – Так-то вот…

– У тебя кровь из глаза идет, – присмотрелся ко мне рыжий. – И из уха. Левого.

– Черт! – выругался я и накинул на голову капюшон, заслышав за дверью шаги. Этого еще не хватало! Да, левым ухом слышу как-то не очень. – Об этом молчи пока.

– Узнал? – шагнул Пратт навстречу запыхавшемуся Пьеру.

– Зеркало было у барона в руках. Только распаковал. Вдруг ни с того, ни с сего – хлоп его об пол и на балкон.

– Чей подарок? – морщась от головной боли, уточнил я.

– Дочери и зятя.

– Пьер, подожди пока за дверью, – отослал парня Джек и повернулся ко мне: – Ну?