Репетитор

Чуть сдвинув занавеску, Женя разглядел: их четверо, и старший покачивается, его словно ветер клонит прилепиться к кому-нибудь - предпочтительно к Кате.

- Кэт, а с кем занимаешься? Познакомь, а? Мы только одним глазиком…

- Попробуй. Как раз на этот глазик и окривеешь! - она подняла что-то с земли.

- Кэт, ну при чем камень тут? Сдурела, что ли?

- Откидач, я сама не хочу по-плохому. Сказано: не могу я сегодня. И все. Пишите письма.

- Не, братва, это не Катюха, это зараза какая-то… Грубиянка!

- Точно, плоховатая я сегодня. Привет!

Гости опять врубили свою музыку и стали удаляться с ней, причем один крикнул сквозь наглые синкопы:

- Учти, Кэт: одна такая "перо" в печень получила…

7.

Когда она вернулась, он притворился, будто погружен в статьи Белинского.

- Наша культура, местная, - извиняющимся тоном сказала она. - Клиенты от слова "клей!"… И самый липучий из них - стыдно сказать, - мой одноклассник! Только вы не думайте, что это моя компания… Мы же не отвечаем за то, чем становятся наши одноклассники?

Женя отложил книгу.

- Вы все это лихо проделали, Катя, очень храбро, но… Вам не бывает все-таки страшновато здесь? Поздно вечером, ночью?

Она хмыкнула, сощурилась:

- А если бывает - что тогда? Охранять вам меня не надо, найдется кому охранять. Нет, пан философ, не бывает страшновато. - Зачем-то она полезла в ящик стола, на котором стояла ее музыкальная и звукоусилительная техника. - Скучновато иногда - это есть… Ну кого мне бояться?!

Она направила на Женю пистолет большого калибра. Вполне серьезный пистолет, грозно-тусклая сталь.

- Ого! Это что - положено "ночному матросу"?

- Так точно! К стене лицом! - скомандовала она отрывисто. - Живо! Руки за голову!

Женя охотно повиновался приказу и, носом касаясь стены, признал:

- Сдаюсь. Впечатляет, весьма.

- Во! А вы говорите: страшновато… Ну ладно, опустите ручки-то. Купила" я вас: он сигнальный! Ну - ракетница такая… Хотите пальнуть? - предложила она, когда он вертел в руках этот пугач.

- В другой раз, Катя. Пойду я, поздно уже. Наверно я показался вам "каменным гостем"?

Катя упростила вопрос:

- Нет, очень даже культурный гость… Гуд бай, Женя.

- Гуд найт, - улыбнулся он и, помедлив, позволил себе козырнуть своим английским:

- I wish you all the luck in the world!

- Чё-чё?

- Просто пожелал вам всяческой удачи…

- С инглишем у вас тоже неслабо? И классиков - наизусть. Господи, это с такой-то головкой - и в 1-й класс! Лучше бы мне ее одолжили! Позарез надо. На три недельки, напрокат. Я бы с ней по-быстрому поступила в Ин-яз или еще куда-нибудь - и тут же вернула бы!

Женя ответил с непостижимой для нее серьезностью:

- Я обдумаю эту вашу идею, Катя. До свидания.

- Возьмите с собой греческих на дорожку, у меня дома запас.

Потом эти орехи, десятка три, довольно долго хранились у Жени нетронутыми, в виде каких-то сувениров: он всё вспоминал, как она их колола друг об дружку, и что говорила при этом, чем и как поражала его.

8.

В актерском Доме многие окна еще светились, но вход-тамбур из двух дверей толстенного стекла - оказался уже запертым на ночь. Женя подергал ее в тоске и страхе: будить дежурную, доказывать, что он отсюда, из такого-то номера, выслушивать нотацию о режиме - морока, стыд… Но дежурная поспешила открыть прежде, чем он обеспокоил ее.

Она выглядела примерно на 45 лет. На ней был фирменный халат и невысокая белая чалма на голове, на лице играло профессиональное радушие… нет, не только оно… Еще и скромно сдерживаемый интерес - именно к нему, похоже.

- Вы простите меня, - начал он.

- Да ничего, ничего, никакого тут беспокойства. Я вам лифт сейчас включу - на ночь мы его останавливаем… Это мне Катюша моя позвонила: мама, впусти, говорит, молодого человека, это он из-за меня так поздно…

- Вы… Катина мама?!

- Что, непохожа? Все говорили: верхняя половина личика - моя, нижняя - отцова… но это в детстве, а сейчас я уж и не знаю. А что, извиняюсь за такой вопрос - неужто у вас, человека образованного, столичного, с моей Катькой общие разговоры находятся?

- Вы знаете, - Женя отвечал честно, а поэтому не моментально, - находятся. Она у вас натура незаурядная…

- Да? А училась - не очень… И в том году на вступительных ее срезали быстренько. Даже вроде как надсмеялись.

- Я про Катины знания ничего не скажу пока, но индивидуальность… она же очевидна.

Женщина засмеялась:

- Кому ж ее пристроить, такую очевидную? "Очевидную-невероятную"? Нет-нет, это я не вас, это я сама себя спрашиваю. А вы отдыхайте. Бабуле привет скажите от Тамары Филипповны. Мы с ней много уж лет знакомые…

- Спасибо. Спокойной ночи.

Лифт увез Женю от ее сладко улыбающегося лица.

9.

Ксенина кровать была во второй комнате их полулюкса. Женя услышал оттуда:

- Это свинство. Можно было предупредить. Можно или нельзя?!

- Иногда нельзя, - кротко ответил он.

- А я повторяю: свинство! Мы с Кариной полтора часа искали тебя.

- Ей-то я зачем?

- Должно быть чего-то не поняла у Гегеля! - съехидничала Ксения Львовна. - И понадобилась твоя помощь.

- А я говорю, ну ее. Клиентка от слова "клей", - воспользовался Женя лексиконом, открывшимся ему на спасательной станции. Он прошел на балкон, где был встречен внезапным дождем. Сквозь ночь, сквозь пегие косые диагонали дождя светил в сторону моря Катин прожектор.

А вот и она сама, только очень уж маленькая отсюда: влезла на свою смотровую площадку, чтобы снять кое-какие вещички, повешенные сушиться. Сняла и, похоже, смотрит сюда… на его балкон! Всего несколько секунд, правда, но явно смотрела сюда!

Не стирая дождевых капель с лица, Женя возник перед отходящей ко сну бабушкой.

- Ксения… Как бы ты посмотрела, если б свои опыты педагогические я начал уже сейчас… здесь?

Ксения Львовна надела очки.

- Вот так - в них я лучше слышу. Как ты сказал?

- Ну в общем есть одна… одна абитуриентка, которой нужна моя помощь. По истории, по языку… по литературе отчасти. Ничего особенного, - тон его грубел от смущения, а взгляд ускользал от бабкиного.

- Наклонись ко мне, - услыхал он в ответ.

- Зачем?

- Нагнись, говорю.

Он нагнулся, она поцеловала его.

- Я очень рада, миленький. Могу я тихонько порадоваться? Ну и все. И помоги тебе Бог.

Женя отпрянул, рассерженный не на шутку:

- Чему, чему радоваться?! И почему у тебя такое осведомленное лицо?!

Старая актриса преспокойно сняла очки и щелкнула выключателем ночника на тумбочке. Единственным источником света сделался Катин прожектор за окном.

- Извольте, молодой человек, не орать на женщину, которая годится вам в бабушки! Разозлился, что я поняла, где ты был? Но я же не настаиваю на слове "свидание", назови иначе… пусть это будет "коллоквиум" - пожалуйста! Смотри только, чтобы девочка у тебя не усохла… Ну что стоишь? Все, проваливай, я хочу спать.

10.

На центральной улице одна из витрин представляет собой галерею человеческих портретов, среди них преобладают дети.

Из этого фотоателье вышла Катя. И стоит в ожидании. Накрапывало - и она надвинула капюшон своей оранжевой полупрозрачной куртки. За спиной раздался голос Инки, ее подруги, обращенный к начальнице:

- Эти полчаса, Велта Августовна, я могу и после 18-ти отработать! Чем плохо-то? А сейчас - надо мне. Ну подруга в беде - можете вы понять?

Не дослушав ответ начальницы, Инка выскочила наружу. Поморщилась, раскрыла зонтик. Она старше Кати существенно - лет на шесть. И, похоже, раз в шесть обильнее представлена на ее лице косметика.

- Что ты несешь? В какой я беде? - спросила Катя.

Инка трижды поплевала через левое плечо, поискала глазами дерево, не нашла и трижды постучала по своему темени.

- "В беде" - объяснила она, - это звучит, а все остальные причины на Велту не действуют. В Майори австрийские сапоги давали - так и то с истерикой отпустила. Куда мы идем-то?

- Разговаривать.

В "стекляшке", торгующей мороженым и соками, они поприветствовали знакомую продавщицу через голову очереди, получили неформальную улыбку в ответ и почти мгновенно - подносик с двумя пломбирами, нескупо политыми вареньем.

- Девушки стояли, - объяснено было очереди.

- Это когда же?! - вознегодовал один пожилой гражданин. - Я уже 20 минут…

- Стояли, стояли, - успокоила его Катя, передавая Инке поднос, а продавщице - трешницу. Наклонилась к этому дяде, пояснила: - Легче относиться надо… в ваши годы. Вчера один вот так же завелся - и, пожалуйста, инсульт. Не отходя от кассы.

Дядя еще долго потом шевелил губами, глядя как она устраивается за столиком, как ест… Все искал слова для отповеди и не находил.

Уже поведав подруге главное, Катя ждет ее умозаключений. А Инка нарочно тянет паузу, трудолюбиво заполненную мороженым. Наконец приступила:

- Чего прибежала-то? Я так поняла, что советоваться. А ты ведь хвастаться прибежала - скажи, нет?

- Да чем же, Инка?

- В тебя по уши врезался московский философ - нормально, поздравляю.

- Брось! С первого взгляда, что ли? - не верит и смеется Катя.

- Тут не взгляды уже, тут факты! Предложил он тебе заниматься? Так? Деньги твои ему до фонаря - так? Ну сама подумай: если не влюблен, зачем ему путевочные денечки на тебя тратить?

- А я прямо так и спросила! Я говорю: вы готовый философ, я - девушка со спасательной станции. Что общего-то?

- Ну-ну! А он?

- А он: мне, говорит, казалось, когда садятся рядом два человека, говорящие по-русски, и кладут перед собой Пушкина там или Толстого, - общее между ними возникает, должно возникать…

- Слушай, а он не баптист? - засмеялась Инка. - Странный какой-то…

- Вот, говорит, у вас лежит Белинский. Его статьи, когда они впервые выходили, студенты читали вслух и обсуждали артельно, в этом был свой большой смысл… А я говорю: ну да, они объединялись в это время. Против царя и крепостного права. А мы с вами - зачем будем объединяться?

- Вот именно! А он?

- Нахмурился. На выход подался. Я, говорит, снимаю свое предложение…

- А ты?

- А я говорю: не-не-не, предложение очень подходящее, я его почти принимаю. Только сознайтесь, говорю: захотелось немного приударить за мной?