Выжжено

– Пусть пеняет на себя. Зато ты будешь знать, что должен искать кого-то ещё. Как ты уже говорил: американок сто миллионов.

В понедельник утром в автобусе Сильвио настраивал себя:

– Сегодня я с ней поговорю.

Но вечером, когда возвращались, он только вздохнул:

– Не знаю, что со мной. Обычно я не такой робкий.

– Значит, всё не так, как обычно, – сказал Маркус.

Сильвио мечтательно смотрел в окно.

– Знаешь, у неё чудесные глаза. Я только сегодня разглядел как следует.

– Да? Мне кажется, я догадываюсь, что у тебя не так, как обычно.

– Завтра, – заявил Сильвио. – Завтра я решусь.

Во вторник утром он улизнул, как только вошли в здание. Немного позже он, сияя, подошёл к столу Маркуса.

– Я сделал это! Я так всё подстроил, что как бы случайно встретился с ней в коридоре – и сделал комплимент.

Маркус невольно улыбнулся.

– Ну и..? Как она отреагировала?

– Не знаю, – Сильвио пожал плечами. – Она была немного смущена, мне кажется. Странно, вообще-то; я готов был поспорить, что у неё отбоя нет от поклонников.

– Ну и радуйся, если это не так.

Сильвио радостно кивнул, отбил на краю стола короткую барабанную дробь и затем сказал:

– О'кей. Назад к работе. Хотя я не знаю, смогу ли сегодня хоть что-нибудь сделать.

Два часа спустя Маркус был свидетелем, как здоровенный мужик в серой униформе, которого ему ещё не приходилось видеть в этом здании, спрашивал, где Сильвио Дамиано. С ним, мол, хочет побеседовать мистер Мюррей. Нет, сказал он, брать с собой бумаги по проекту не надо.

Через полчаса оба вернулись: Сильвио бледный как мел и с печатью ужаса на лице, а детина в серой униформе на шаг позади него, словно ему было поручено подхватить итальянца на лету, если тот начнёт падать в обморок.

– Ради Бога, что стряслось? – спросил Маркус, не сомневаясь, что дома у Сильвио, верно, кто-то умер.

– Сексуальные домогательства, – еле выдавил из себя Сильвио.

– Что?

– Она на меня пожаловалась. Мюррей сказал, что я приставал к ней сексуально. Это про мой комплимент! Я ничего не понимаю.

Маркус увидел, как лицо человека в серой униформе приобретает признаки нетерпения.

– И что теперь? – спросил он, внезапно заподозрив, что это было ещё не самое худшее.

– Меня уволили, – без выражения продолжил Сильвио. – Я должен освободить мой стол, собрать в отеле вещи, и потом вот этот отвезёт меня в аэропорт. В самолёте на Рим для меня уже забронировано место.

У Маркуса было такое ощущение, будто его душат.

– Не может быть.

– Мистер Дамиано, – подал голос мужчина в униформе. На рукаве у него был знак службы безопасности, Маркус лишь сейчас это заметил. – Я вынужден просить вас не задерживаться.

Сильвио кивнул и бросил в сторону Маркуса последний взгляд.

– Я всё надеюсь, что это только дурной сон.

Они все сгрудились у окна и смотрели, как внизу, на парковке, Сильвио садится в машину, такую же серую, как униформа людей из службы безопасности. Теперь их было уже двое, этих стражей порядка. В руках у Сильвио была картонная коробка, почти пустая. Некоторые помахали ему, но Сильвио не видел этого, ни разу даже не взглянул наверх. Дверцы закрылись, и машина покатила прочь.

Настоящее

Его разбудила медсестра. На сей раз в руках у неё не было ничего, она настояла на том, чтобы он сел. Потом, когда он с трудом выпрямился, она потребовала, чтобы он встал и прошёл с ней к раковине умывальника.

– Да зачем? – отбивался он.

– Вам надо умыться. И побриться.

– Для чего?

– К вам придут.

Он заморгал.

– Придут? – Он ощущал свой мозг так, будто тот упакован в стиропор[2] и где-то к нему приклеено указание: «Для ввода в действие переключить тумблер».

Ну ладно. Он встал, доковылял на пугающе ватных ногах до раковины. Сестра поддерживала его, что, несомненно, было кстати. В зеркале он лишь с трудом узнал своё лицо. Неопрятная борода обезображивала нижнюю его половину, а широкий шрам, который тянулся от уха до середины лба, портил верхнюю.

Ах да, верно. Автокатастрофа. Кое-какие картинки в памяти ещё уцелели.

– Далеко не то, что называют мечтой девушек, а? – пробормотал он, обращаясь к своему отражению.

Медсестра пододвинула под него стул, похожий на табурет из бара, с ремнями, чтобы пристегнуться.

– Чуть позже это уберут, – пообещала она. – Не так всё плохо, как кажется. Давайте, умывайтесь.

Она открыла воду и протянула ему мыло и рукавичку для мытья.

Он взял то и другое и удивился, как всё это утомительно. Он бы лёг прямо там, где стоял, и проспал бы ещё полгода.

Глава 4

Прошлое

Новоселье прошло превосходно. Они ещё на приглашениях напечатали фото, изображающее вид с их террасы – в пределах возможностей фотографии, – и гости явились все до одного. Такого не было даже на их свадьбе.

– Ребята, а что же вы не устроили «бассейную вечеринку»? – кричал Ханнес, один из друзей Вернера, когда они во время обязательной экскурсии по дому проходили через плавательный зал. – Это было бы что-то!

Его миниатюрная рыженькая жена ткнула его в бок.

– С твоим-то животом?!

– А что мой живот? Это всё от благосостояния и от хорошей кухни…

Вернер небрежно отмахнулся.

– Бассейную вечеринку устроим в другой раз. Мы решили придержать пару-тройку соблазнительных вариантов, чтобы вы и в следующий раз приехали, несмотря на расстояние.

И Доротея посмотрела на него так, что он чуть не лопнул от гордости.

Юлиан справился с переездом лучше, чем ожидала Доротея. Может, сыграло свою роль то, что он – с собственным-то бассейном – с ходу стал в своём новом классе чем-то вроде звезды. Практически каждый день он приводил с собой школьных друзей поплавать; и хотя Доротея перед переездом удвоила свой запас полотенец, ей было не миновать ещё одного пополнения. И полдюжины купальных халатов для детей тоже не повредит.

Зато можно было сказать, что бассейн используется на всю катушку. Вернер железно плавал по утрам свою дистанцию, пока она отвозила Юлиана к автобусной остановке. За это он должен был приготовить к её возвращению завтрак.

– Здесь чувствуешь себя совсем иначе, – рассказывал Вернер тем, кто хотел его слушать, и даже тем, кто не хотел. – Почти как в отпуске. Даже если целый день проводишь в офисе.

Но с течением времени обнаружилось, что дом на горе, как бы красив он ни был, имеет свои недостатки.

Вопрос с отоплением действительно внушал тревогу. Предостережение прежнего владельца, увы, сбывалось. И Доротея даже начала подозревать, что продать этот дом семью Анштэттера на самом деле побудили счета за топливо.

Бак вмещал три тысячи литров. Это было много, когда приходилось его пополнять и осознавать, сколько это стоит, но мало с точки зрения количества, необходимого для обогрева дома. В первые же ветреные дни стрелка уровня топлива опускалась чуть ли не на глазах – и это в апреле! А что будет зимой, они боялись даже себе представить.

Вернер какое-то время был убеждён, что бак прохудился. Специалист, которого они, в конце концов, вызвали, всё промерил и пришёл к заключению, что течи нет.

– Что же нам тогда предпринять? – спросил Вернер. – Изолировать дом?

– Посмотрим, – сказал специалист и заодно обследовал и стены, окна и чердак. Его предложение практически сводилось к тому, что дом надо построить заново: наружные стены снабдить двенадцатисантиметровым слоем изоляции, все окна поменять, кровлю разобрать, заново изолировать и заново покрыть, некоторые внутренние перегородки убрать, а потолок в гостиной опустить.

– Как же можно было так строить? – разволновался Вернер.

– Дом построен в шестидесятые годы. Тогда нефть стоила дешевле, чем вода.

Но тогда, сказал Вернер, надо хотя бы поставить более ёмкий бак. Если бака будет хватать на годовой расход, это даст возможность закупать топливо тогда, когда цены самые низкие. Он раздобыл каталог современных топливных резервуаров, которые зарывают в саду, и поискал в Интернете. При том что очередное повышение по службе, которое позволило бы ему такую меру, могло состояться не раньше, чем через год-другой.

Но тут топливо как раз подешевело, и это значило, что оно станет ещё дешевле. Может статься, перестройка дома и вовсе потеряет актуальность.

Второй большой недостаток дома был идентичен самому большому его преимуществу, а именно – уединённости. Разумеется, покой был райский. Но Доротея впервые в жизни чувствовала себя отрезанной от мира. Ни телевидение, ни радио положения не меняли, равно как и Интернет с электронной почтой. Единственное, что давало облегчение, это телефон. Её телефонные счета вскоре стали превышать прежние в три раза. Вернер навёл справки о подключении «flatrate»,[3] которое всюду рекламировалось, но это оказалось технически неосуществимо: дом слишком удалён.

Всю свою прежнюю жизнь Доротея провела в городе. Родительский дом в Бад-Каннштатте, замшелое, старомодное здание, стояло на оживлённой улице. В детстве ночами, если не могла заснуть, она считала проезжающие грузовики. Когда Вернер посватался к ней, она поставила условием, что когда-нибудь они переедут в деревню, в собственный дом на природе.

Но вначале они переехали в съёмную квартиру. В дом, построенный при «трёх партиях»,[4] стоявший в окружении других таких же. Соседи заглядывали к ним на балкон, было слышно, что идёт по телевизору в соседней квартире, и каждую неделю начиналась ругань из-за того, что мусорные баки переполнены, а виноватого нет.

В деревне обзавестись знакомствами оказалось труднее, чем она ожидала. Многие женщины работали, другие просто не интересовались новыми соседями. Большинство людей, живущих здесь, родом были из других мест, и друзей и знакомых имели где-то на стороне, в таких же отдалённых деревнях. Если они хотели с кем-то встретиться или что-то предпринять, они садились в машину и уезжали. Было в порядке вещей состоять в сквош-клубе, расположенном в сорока километрах, тогда как местное спортивное общество вынуждено было прекратить свое существование за недостатком членов.

Единственный контакт у неё установился с госпожой Бирнбауэр, хозяйкой маленького магазина. Хотя в самый первый раз, когда Доротея там что-то покупала – пакетик соли, кажется, – старуха показалась ей сердитой и молчаливой, словом, не тем человеком, с кем можно поговорить о погоде.

Однако в последующие недели Доротее то и дело требовались какие-то мелочи, поскольку она ещё не научилась покупать про запас. Не хватало то салата, то сливок для кофе, то пары яблок для пирога. В какой-то момент она осознала, что ей нравится покупать в этом маленьком магазинчике. И именно потому, что он маленький. Полки были старые и тесные, зато всё на виду. Тут не приходилось стоять, как в большом супермаркете, перед пятнадцатиметровым рядом макарон всех видов и родов, выбор был лишь между швабскими клёцками и спиральной лапшой, макаронами и спагетти. Горчица – не двадцати двух различных сортов, а только двух: острая и не очень. И просто соль, а не две дюжины разнообразных расфасовок.

Правда, все товары стоили на несколько центов дороже, но качества были хорошего. И без лишней нервной нагрузки и мук выбора. Сделал один круг – и в принципе купил всё, что тебе нужно.

Старая женщина улыбнулась, когда Доротея однажды сказала ей об этом.

– Я беру всех товаров по два сорта – самый дешёвый для тех, кому приходится экономить, и самый лучший для остальных. Большего выбора человеку и не нужно.

С этого момента они стали разговаривать всё больше. Однажды женщина спросила Доротею, не она ли теперь живёт в том доме на горе.

И Доротея узнала историю своего дома.

Построен он был ещё в двадцатые годы – как кафе для туристов, и в те времена это кафе было популярным. После войны оно долго пустовало; две попытки продолжить традицию не удались. В середине шестидесятых дом купил знаменитый и весьма состоятельный архитектор и радикально его перестроил. От изначального строения остался лишь сводчатый подвал да пара несущих стен, все остальное возводилось заново.

– Госпожа Анштэттер – его дочь, – объяснила старуха. – Она унаследовала дом. Но ей к тому времени было лет двадцать; выросла она не здесь.

– Меня удивило, что они его продают, – призналась Доротея.

Старая госпожа Бирнбауэр кивнула.

– Да, это странно. Вроде как им нужны были деньги. Но её муж инженер, хорошо зарабатывал. И на эти деньги они опять же купили имение, как говорят. Так какой же смысл? – Она принялась поправлять баночки на полке. – Очень странно.

Раньше Вернер по вечерам уходил, чтобы встретиться с друзьями. Теперь он стал приглашать их к себе. Поначалу Доротея думала, что он делает это ради неё, но потом увидела, как он наслаждается этими вечерами, как он горд, что может «изобразить хозяина замка». Вернер был общительнее её, и она за него радовалась: здесь ему удавалось не только поддерживать старые контакты, которые много для него значили, но и завязывать новые. Так и она познакомилась с некоторыми его коллегами.

Вскоре это вошло в привычку: утром Вернер тяжело вздыхал и говорил:

– Кстати, если ты ничего не имеешь против, я бы пригласил кое-кого…

Так она познакомилась с Зигмундом Мюллером и его женой Маргит.

Дом на обоих произвёл впечатление – его местоположение, вид и прежде всего покой.

– Боже мой, какая тишина! – то и дело повторял Зигмунд. – Не знаю, как бы я выдержал столько покоя.

Пришёл Юлиан, воспитанно пожал обоим гостям руки и снова исчез.

– Мы действуем подкупом, – ухмыльнулся Вернер. – Он получит большую упаковку рыбных палочек. С майонезом.

Зигмунд кивнул.

– Почти как у нас в отделе продаж.

Они ели за красиво накрытым столом у окон с видом на бескрайнюю равнину, залитую закатным солнцем.