Журнал "Вокруг Света" № 7 за 2006 год

Но самое главное в этой теории вот что. На суше есть несколько точно установленных мест, в которых земная кора имеет толщину всего 5-10 км (обычно же – 100-150). Это так называемые области рифтогенеза. По теории Ларина, пробурив в этих местах несколько скважин, можно добраться до металлогидридного слоя. И тогда, закачивая в одну из скважин воду, из других можно будет получать чистый водород в практически неограниченных количествах. Причем нужный газ будет не только отдаваться металлогидридами, но и получаться благодаря соединению щелочноземельного магния с водой. Расчеты, сделанные учеными Сибирского отделения АН СССР в 1989 году, показали, что в случае правильности металлогидридной теории участок в 20 км2 даст за год водорода столько, что им можно будет заменить 400 млн. тонн нефти. А это, между прочим, больше, чем сейчас добывает вся Россия.

В том же 1989 году в Геологическом институте состоялось совещание под патронатом Академии наук, где заслушали доклад Ларина и постановили: «Рекомендовать сверхглубокое бурение (до 10-12 км) в области современного рифтогенеза… Предложить в качестве объекта Тункинскую впадину, где бурение может иметь исключительно большое значение для энергетики и экологии, так как позволит оценить и проверить научно обоснованную возможность обнаружения принципиально нового и экологически чистого энергоресурса, могущего составить конкуренцию традиционным энергетическим источникам…» Тункинская впадина – место недалеко от Байкала, где толщина земной коры составляет всего 4-5 км. На Земле подобных мест немного. Кроме этой впадины подходящие для бурения зоны есть в Исландии, Израиле (на зависть арабским нефтешейхам), на западе Канады и в США, в штате Невада.

Жаль, но тогда, в конце 80-х и начале 90-х, до «водородного» бурения дело не дошло. Стране стало не до экспериментальных скважин. Сегодня, когда нефть является «нашим всем», никто добывать водород особо не стремится, предлагая, как в том старом анекдоте, изобретателю бесплатного нефтезаменителя в награду за открытие на выбор либо расстрел, либо четвертование. Единственный из российских олигархов, вкладывающий серьезные деньги в развитие водородной энергетики, – абсолютно не нефтяной никелевый король Владимир Потанин. В апреле этого года он купил за 241 млн. долл. 35% акций убыточной американской компании Plug Power, занимающейся выпуском топливных элементов. Аналитики говорят, что это самые большие частные инвестиции из тех, что знает история водородной энергетики. А в 2003 году партнер олигарха Михаил Прохоров на совместном заседании президиума АН России и правления «Норильского никеля» заявил, что «если страна уже сегодня не предпримет попытки дерзкого прорыва в „водородную эру“, то через пятнадцать лет она окажется в тяжелейшей депрессии, ибо ее нефть окажется ненужной миру».

Не исключено, что он был прав. Человеку свойственно быстро расставаться с менее удобными вещами в пользу более удобных. Вспомните, сколько лет ему понадобилось на то, чтобы сменить виниловые пластинки на компакт-диски. А сколько ушло на то, чтобы опутать мир сетью Интернет? А за какой срок нашу цивилизацию покорили мобильные телефоны? Что бы там ни говорили скептики, но если человечество получит дешевый водород в достаточных количествах, то переход на него произойдет не более чем за десятилетие. Это – всего лишь среднее время «жизни» обычного автомобиля.

Для нас главное – успеть пробурить к тому времени Тункинскую скважину.

Равиль Атжанов

Археология: Проклятие гробницы ТТ320

ссылка на оригинальный текст статьи

Когда мы с фотографом Алексеем Бойцовым получили редакционное задание отправиться в древние Фивы для сбора материала о знаменитом тайнике царских мумий, где уже не первый год ведет работу российско-германская экспедиция, я на минуту представил себя Индианой Джонсом и даже не вспомнил известное словосочетание «проклятие фараонов». А зря…

Не успев толком начаться, наша работа зашла в тупик. По плану мы должны были принять участие в завершающем этапе работы экспедиции по расчистке и исследованию прославленной гробницы с кодовым названием ТТ320 («Theban Tomb» – дословно «Фиванская гробница»), служившей на протяжении почти трех тысяч лет последним пристанищем мумий египетских фараонов. Раскопки памятника уже пять лет ведут специалисты из Центра египтологических исследований Российской академии наук под руководством доктора исторических наук Г.А. Беловой и германские египтологи из Мюнстерского университета во главе с профессором Э. Графе. А начиная с прошлого года к работам этой археологической экспедиции – в качестве спонсора и заинтересованного наблюдателя – подключился и «Вокруг света».

Верить в мистику – не журналистское дело, поэтому мы были полны оптимизма и рвались в бой. Из Каира в Луксор мы вылетели на 10 минут раньше намеченного времени и расценили это как хороший знак. Однако до минуты выверенное в Москве расписание вскоре стало рушиться прямо на глазах. Сначала на час опоздал сопровождающий, а по дороге в наше пристанище в Луксоре мы с удивлением узнали: работа экспедиции в гробнице закончена, вход в нее замурован – навсегда. Право, свежо предание, но верится с трудом! Ведь сколько раз за долгие века замуровывался вход в ТТ320. Сколько печатей уже было сорвано...

Разграбление гробниц всегда считалось прибыльным делом, и заниматься этим бизнесом начали в те самые времена, когда появились первые богатые захоронения: не проходило и нескольких лет, как подвергалась осквернению могила очередного фараона. Отчасти это объясняется ослаблением верований в тяжелые времена, связанные со сменой правителей. Так, сохранились тексты, в которых говорится: «…исчезают тела и переходят [в иной мир], другие идут к ним на смену… цари, бывшие до нас, покоятся в своих пирамидах, равно как и мумии, и духи погребены в своих гробницах… никто не приходит из них, чтобы рассказать о них, поведать об их пребывании [в загробном мире] …слезы никого не спасают из гроба, и никто из ушедших еще не вернулся». А раз так, то можно не опасаться кары за свои злодеяния. Что же говорить о простых смертных, если цари нередко подавали им пример: для возведения собственных храмов фараоны часто использовали как каменоломни постройки своих предшественников.

Так или иначе, с воцарением новой, XVIII династии (ок. 1550-1308 годов до н. э.), основатели которой изгнали пришлых «царей-пастухов» гиксосов, встал вопрос о сохранности мертвых тел славных фараонов, и вскоре нашли принципиально новый подход к проблеме. Было решено разделять заупокойный храм почившего фараона и его захоронение, ведь последнее необходимо максимально скрыть от людской алчности. Хоронить царей стали в подземных склепах, в пустынной долине, близ духовного (и географического) центра Египта – в Фивах, где уже давно помещали на вечный покой усопших египтян. Вскоре эта выжженная солнцем местность получила название «Долины царей». Заупокойные же храмы фараонов возводились на границе разлива Нила. Пришедшие арабы не знали предназначения этих построек и называли их «замками» или «дворцами» El-Uqsur, от чего и произошло название города – Луксор.

Яхмес I, основатель XVIII династии, отдавая дань прошлому, приказал похоронить себя в гробнице, которую венчала небольшая пирамида. Его сын Аменхотеп I, второй фараон новой династии, начал строить усыпальницу, скрытую от посторонних глаз. Воцарившись в 1525 году до н. э., он устроил в пустынной местности напротив Фив на западном берегу Нила деревню, жители которой должны были нести ответственную и почетную службу – обслуживать царский некрополь. В их обязанности входил весь цикл заупокойных мероприятий – постройка подземных шахт, украшение гробницы, роспись, изготовление гробов и саркофагов. Деревня находилась на полном довольствии и долгое время ни в чем не нуждалась. Первая «скрытая» гробница, построенная умельцами из Дейр-эль-Медины (как сейчас называется эта деревня) для Аменхотепа I, была запрятана настолько совершенно, что ее не могут найти до сих пор.

Есть свидетельства, что после завершения строительства рабочих убивали, чтобы они не смогли показать место захоронения. Архитектор царя Тутмоса III Инени, проектировавший не только храмы, но и усыпальницы, говорил: «Я один наблюдал за тем, как высекали скальную гробницу его величества, и никто не видел и никто не слышал».

Открытые в наши дни для посещения царские гробницы наглядно демонстрируют, сколько труда требовалось на выполнение подобного задания. Объем породы, вынутой в процессе строительства, можно сравнить с объемом блоков для постройки небольшой пирамиды. А ведь в распоряжении рабочих были только инструменты из меди и бронзы! Длинные коридоры, ведущие в глубь скалы, по обе стороны оборудованы специальными хранилищами для посмертных даров – начиная от хлеба и зерна и заканчивая колесницами с полным вооружением. В просторном зале с саркофагом имелось достаточно места, чтобы «подселить» и родственников умершего, когда наступит их час предстать перед богом загробного царства Осирисом.

Цель нашей экспедиции, объект ТТ320, традиционно считался усыпальницей жреца Паиноджема II (ок. 990-969 годов до н. э.) и его семьи. Однако существует версия, что эта тайная гробница была сооружена на пятьсот лет раньше для царицы Яхмес-Инхапи, супруги фараона XVII династии Таа II Секененра, а ловкий фиванский жрец просто там «прописался». Но вскоре и ему пришлось потесниться. В конце Нового царства разграбление царского некрополя приобрело «промышленные масштабы». Не помогали ни дозоры, ни круглосуточная охрана (как и в дельте Нила, для охраны, возможно, использовали специально обученных павианов), ни суровые наказания за поимку с поличным. Деревня ремесленников, создававших величественные гробницы царей, вместе с государством приходила в упадок, о ней попросту забывали. Дело зашло так далеко, что в царствование фараона Рамсеса III (ок. 1184-1153 годов до н. э.) рабочие устроили забастовку, требуя вернуть «задолженность по заработной плате». А уже при Рамсесе IX (ок. 1126– 1108 годов до н. э.) они, не ожидая милости властей, сами стали активно грабить старинные захоронения.

Чтобы обезопасить тела фараонов и членов их семей от надругательства, жрецы начали переносить саркофаги с мумиями в более защищенные тайники, пока наконец около сорока мумий грозных правителей древности не обрели покоя в спрятанной ото всех гробнице жреца Паиноджема. Верные своему долгу жрецы блестяще справились с поставленной задачей, и целых три тысячелетия великих фараонов Египта не беспокоили – до 70-х годов XIX века никто и не знал о существовании гробницы. И вот, когда в Египте начался экспедиционный бум, на черном рынке стали всплывать царские вещи, созданные в эпоху правления XXI династии.

В конце XIX века деревенька Шейх-Абд-эль-Курна, выросшая на месте фиванского некрополя, уже жила на доходы от разграбления древних захоронений. Не было исключением и семейство Абд эль-Рассулов: к тому времени они превратились в высоких профессионалов грабежа. Установив за ними слежку, полиция выяснила источник поступления шедевров – ранее никому не известное захоронение, рядом с храмом царицы Хатшепсут. Когда в июле 1881 года сообщение о находке поступило в Египетскую службу древностей, ее тогдашний директор, всемирно известный французский египтолог Гастон Масперо, был в отпуске. Его замещал Эмиль Бругш, помощник хранителя коллекции Каирского музея. С согласия Масперо он отправился в Луксор и за два дня извлек из узкого лаза гробницы десятки саркофагов и бесчисленное количество статуэток, папирусов и других произведений древнеегипетского искусства. В спешке рабочие повредили много погребальной утвари, а часть предметов просто бросили.

Когда в январе 1882 года Масперо лично прибыл для инспекции тайника, шахту уже сильно залило дождями. В течение столетия гробницу пытались исследовать трижды, с небольшим успехом. Только в 1998 году совместная российско-германская экспедиция при поддержке научного фонда «Гносарч» приступила к полномасштабной расчистке и изучению гробницы. Специалисты освободили пещеру от сотен килограммов осыпавшейся породы и песчаной пыли, накопившейся здесь за тысячелетия. Среди находок были многочисленные фрагменты сосудов, ритуальные фигурки – ушебти, осколки саркофагов, статуэтки.

Получилась огромная коллекция, которая к нашему приезду была не только уже полностью извлечена из опечатанного «помещения», но и перенесена в хранилище, где нас с фотографом тоже преследовало фараоново проклятие: в съемке мы получили отказ. Несмотря на то что у нас было разрешение на работу в экспедиции, работники хранилища наотрез отказались нам помогать. Но на этом неприятности не закончились. Вечером первого же дня у Бойцова без предупреждения и видимой причины сломалась дорогая профессиональная камера. Хорошо, что на всякий случай он захватил еще одну.

Итак, гробница, расположенная в горе, нас к себе не пускала. Но мы все равно решили приблизиться к ней и попытались выяснить, можно ли найти аутентичные предметы старины в деревне.

Тихий теплый вечер в Луксоре, на западном берегу Нила. Желтый диск солнца медленно спускается к гряде невысоких гор, и предзакатные лучи вырисовывают силуэты домиков небольшой деревушки. Мы с Алексеем Бойцовым и двумя нашими хорошими друзьями, российскими египтологами Алексеем Кролом и Сергеем Ивановым, идем пыльной замусоренной дорогой мимо пасущихся осликов и овец в одно из самых интересных мест в Египте, а может быть, и всей Северной Африке, – в деревню Шейх-Абдэль-Курна. Если не знать ее истории, то селение, состоящее из скособоченных хижин самого жалкого вида, может вызывать интерес разве что вечно гоняющихся за натурой фотографов. Но внешний вид обманчив: на самом деле местные жители живут буквально на золоте: их дома располагаются над разветвленной сетью погребальных коридоров древних гробниц, которые рыли здесь на протяжении трех с половиной тысяч лет.

«Мистер, ту паунд, ту паунд!» – не «заморачиваясь» правильностью грамматики и произношения, лопочет перемазанный в грязи мальчуган и протягивает мне пару свернутых тряпок, имитирующих куклу. «Ля, миш лязем!» – активно жестикулируя, отвечаю на арабском и пытаюсь объяснить, что мне ничего не нужно. Через некоторое время меня окружает уже целая ватага галдящих на все лады детишек, они предлагают кукол и кусочки глины. Придется что-нибудь купить: иначе не отстанут. Беру в руки глиняный предмет и понимаю, что это копия масляного светильника. «Неплохой сувенир – рекомендую купить», – советует Сергей, с которым мы познакомились год назад на раскопках древнего Мемфиса. После небольшого торга маркие, небрежно сделанные поделки перешли к нам. Как настоящий специалист, Сергей принимается вертеть покупки в руках и тут же заключает: «Лепили с настоящего светильника – наши копии совершенно идентичны». Значит, древние предметы все еще находят…

Найдется ли новый «Тутанхомон»?

4 ноября 1922 года бывший инспектор службы древностей Говард Картер после двадцати лет поисков обнаружил нетронутое захоронение в фиванской Долине царей. Это было тем более удивительно, что никто из ученых не знал фараона по имени Тутанхамон, и вплоть до сенсационного открытия Картеру прочили неудачу: казалось, все царские гробницы к тому времени уже были открыты. К тому же обнаружение нетронутого захоронения иностранцем, каковым для Египта являлся Картер, было самому ученому невыгодно: все содержимое такой гробницы должно было перейти в собственность страны пирамид. Если же гробница была ранее разграблена, находки, сделанные в ней, делились поровну между государством и нашедшим ее ученым. Для лорда Карнарвона, финансировавшего работы Картера, это было равнозначно самоубийству: на казавшиеся тогда пустыми поиски «несуществующей» гробницы он уже потратил практически все свое состояние и не мог позволить бесценным сокровищам, которые уже считал своими, уйти из рук. Есть версия, по которой Картер, обнаружив в найденной усыпальнице нетронутую печать, прибег к хитрости. Археолог на некоторое время отложил объявление новости о находке и, вскрыв печать, своими силами изобразил беспорядок, похожий на тот, какой обычно оставляли грабители гробниц. Дальше все было просто: оставалось сообщить властям, что он нашел ранее разграбленную гробницу, и запросить половину содержимого. Тем не менее египетское правительство приняло решение оставить сокровища Тутанхамона на родине. Находка Картера стала самым громким археологическим открытием XX века. И теперь, так же, как век назад, говорят, что найти новое захоронение совершенно невозможно. Однако совсем недавно, в январе 2006 года, неподалеку от гробницы Тутанхамона было обнаружено еще одно неразграбленное погребение. Поначалу египтологи поспешили объявить вскрытую лакуну в скалах именно захоронением. Однако захоронены здесь были не люди, а сосуды с натрием, бальзамировочные бинты, уложенные в саркофаги XVIII династии. Предметы, использовавшиеся для бальзамирования царей, считались священными и должны были быть погребены с соответствующими почестями. Все давно знают, что большинство египетских гробниц разграбили еще в древности. Но что именно заставляло людей идти на преступление, рискуя жизнью? Преступники, конечно же, искали ювелирные изделия и другие ценные предметы. А в царских погребальных покоях было чем поживиться, ведь только в «среднем» по богатству захоронении Тутанхамона было обнаружено около 110 кг золотых украшений. Можно представить, сколько ценностей было в гробнице, скажем, Рамсеса II! Проникнув в усыпальницу, грабители, как правило, брали самые ценные вещи из сокровищницы, затем вскрывали саркофаги и, недолго думая, отрывали у мумий головы и конечности – в поисках ожерелий и браслетов с умершим не церемонились. Вскрывали также грудную клетку, поскольку вместо сердца мог лежать так называемый «сердечный скарабей» – замена сердца на «суде Осириса». Чаще всего это был резной скарабей из полудрагоценного камня с выгравированным стандартным текстом: «О сердце мое от моей матери… не свидетельствуй против меня!» У царских особ он мог быть окантован золотом. Как ни странно, среди грабителей гробниц встречались высокопоставленные чиновники и даже жрецы, знавшие расположение захоронений. Несложно догадаться, что они действовали руками обыкновенных наемников. Будучи пойманными, те получали за свои злодеяния по «полной программе». Сначала им отрезали уши и нос, а потом сажали на кол. А как же религиозный аспект вторжения в покои умершего? Ведь, Геродот, например, называл египтян самым религиозным народом. Осознавая низость содеянного, разбойники уничтожали следы своего пребывания, прибегая к самому простому методу – поджогу. Сгоревшее – не существует и не может свидетельствовать против человека на загробном «суде Осириса». Помимо таких воров находились и другие грабители, которые, по одной из гипотез, подвергали себя опасности не из-за золота, а… как ни смешно это звучит, из-за карьеры. В пустынных Фивах дерево было на вес золота. Достать его для изготовления саркофага или обыкновенного гроба было сложно. При этом у египтян существовал закон, гласивший, что лишь тот, кто подобающим образом похоронил своего отца, может претендовать на наследование его должности и, соответственно, имущества. Так что повод разграбить ту или иную гробницу был более чем подходящим…

Сто долларов за ушебти

Что же, попытаемся обнаружить что-нибудь на рынке. Еще 15 лет назад древние артефакты можно было свободно купить в любой сувенирной лавке по обе стороны Нила. С тех пор власти озаботились сохранением культурного наследия страны и теперь ревностно следят за всем, что касается находок времен фараонов. Если вам с самого начала предлагают купить «настоящие вещи из гробницы», значит, принимают за простака. Владелец лавки, торгующий копиями, держит на видном месте старую рекламную табличку «Лицензия на торговлю антиквариатом № 1». На витрине разложены статуэтки богов, людей и зверей. Некоторые из них специально состарены, некоторые выглядят как новые. На провокационный вопрос, нет ли в продаже чего-нибудь древнего, продавец спокойно отвечает: «Это запрещено».

Зато в соседней лавке суетливый старичок, поначалу заявивший, что у него нет ничего старинного, минуту спустя с энтузиазмом согласился показать свои «сокровища». В коробке из-под обуви лежала горка антиквариата, на некоторых статуэтках даже сохранился слой песка. Повертев несколько предметов в руках, наши специалисты вынесли приговор: египтяне научились изготавливать первоклассные подделки. За страшненькую ушебти якобы римского периода торговец запросил 100 долларов. «Для копии дороговато!» – разочаровали его мы. Торговец настаивал: вещь настоящая! Он еще долго кричал, что мы не разбираемся в антиквариате. Пусть кричит: перед лавкой стоит полицейский автомобиль, а это явный признак того, что опасаться купцу нечего – настоящих вещей у него нет.

Может быть, нам повезет и мы найдем что-нибудь у потомков Мухаммеда и Ахмеда Абд эль-Рассулов, обнаруживших в свое время гробницу жреца Паиноджема? В арабской деревне не составляет труда найти любого человека... Каждый с радостью покажет тебе место, где их можно встретить.

Как уберечь мумию?

Климат Египта идеален для естественного мумифицирования – в сухом песке тело не подвергается тлению, а просто высушивается. С самых древних времен, со времени оформления представлений о загробной жизни, египтяне верили, что сохранение тела человека необходимо для его посмертного существования. В отличие от индуистской религии, где тело человека рассматривалось как бренная плоть и каждый должен стремиться к освобождению из него души, древняя религия египтян говорила, что для «вхождения человека в день», то есть возрождения, подобно богу Ра, человеку необходимо тело, в которое он снова войдет. По свидетельству Геродота, парасхиты – древнеегипетские бальзамировщики – предлагали родственникам умерших три варианта бальзамирования в зависимости от их материальных возможностей. Царские останки, как правило, мумифицировали следующим образом: внутренние органы извлекали через надрез в брюшной полости, а через нос, проламывая решетчатую кость, специальным крючком вынимали мозг. После этого тело на 70 дней клали в щелок. На последних этапах бальзамирования грудную клетку, брюшную и ротовую полости заполняли пропитанными смолами тканями, опилками или глиной. В глазницы закладывали матерчатые шарики или луковицы, а в более позднее время делали инкрустации глаз – все это позволяло сохранить прижизненную форму тела. Все внутренние органы запечатывались в специальные сосуды – канопы, а крышки для них изготавливали в виде голов божеств-оберегов. На лица умерших наносили румяна, подкрашивали им губы и линии бровей, красили ногти. Прически пожилых женщин дополняли шиньонами, которые подвязывали к их собственным редким локонам. После этого тело тщательно пеленали, прокладывая слои бинтов многочисленными амулетами, зачастую сделанными из драгоценных материалов. По иронии судьбы именно эти обереги, целью которых было обеспечение сохранности мумий, во многом стали причиной их уничтожения. Второй и третий способы бальзамирования были предельно просты и дешевы. Через задний проход в тело умершего вводили кедровое масло (в тела бедняков – редьковое), а труп выдерживали в щелоке. После этого разложившиеся органы выпускали естественным путем, а тело возвращали родственникам. Интересен тот факт, что тела знатных и просто красивых женщин относили на бальзамирование только по прошествии 3-4 дней, чтобы избежать случаев некрофилии. На саркофаге обязательно должно было быть указано имя умершего. Саркофаг фигурировал в древнем мифе о воскрешении Осириса после убийства его братом Сетом в борьбе за власть и считался обязательным атрибутом погребения. В поздние времена любой умерший отождествлялся с Осирисом и, следовательно, претендовал на бессмертие.

В просторном зале кафе «Рамессеум», что расположено неподалеку от того самого погребального храма Рамсеса II, от которого оно и получило название, так же душно, как и на улице, но здесь одно из немногих мест на западном берегу Нила в Луксоре, где можно выпить пива. Ощущаем себя почти древними египтянами, которые пили напиток на основе ячменя, отдаленно напоминающий современное пиво. Вокруг нас расположились водители такси и какие-то мрачные личности – не иначе торговцы ценностями из гробниц. Кроме рекламы пива на стенах – копии газетных вырезок и портрет мальчика с массивным ожерельем явно старой работы. Я видел его в Каирском музее, в зале сокровищ гробницы Тутанхамона. Голос из ниоткуда произносит: «Это мой отец Шейх Хусейн – вместе с Картером и моим дедом он нашел гробницу Тутанхамона». Как выяснилось, голос принадлежал явно преувеличивавшему заслуги своих предков невысокому упитанному египтянину с широкой улыбкой на смуглом лице. «Я Нуби Абд эль-Рассул, мне сказали, что вы меня искали, – произнес мужчина на хорошем английском языке. – Поговорим у меня дома». Нуби привез нас к себе домой на новом автомобиле и уже с порога велел жене приготовить чай. Дома у Нуби проходило небольшое семейное торжество по случаю покупки нового телевизора. Расположившись на втором этаже, под горячий чай мы повели беседу. Осторожно расспрашиваю хозяина о жизни. Нуби отвечал мне охотно, но общая картина не прояснялась. Оказалось, что он вовсе не интересуется археологией, находки его не прельщают, а на жизнь наш новый знакомый зарабатывает содержанием небольшого заводика, изготавливающего поделки из алебастра, какие в Курне встречаются на каждом шагу.

Я попробовал закинуть нехитрую удочку и спросил, где он черпает идеи для статуэток: руководствуется вдохновением или у него перед глазами есть образцы для подражания? Но у Нуби оказался слишком большой опыт общения с любопытными европейцами: «Мои работы традиционны», – заявил хитрый египтянин. Он даже пошутил, что «подделывали», скорее, самого его отца Шейха Хусейна, скончавшегося 11 лет назад: бессовестные соседи выдавали своих родственников за знаменитого помощника Картера, пытаясь вытрясти из западных журналистов «бакшиш». Однако под конец беседы Нуби все-таки проговорился: «Вы знаете, как называют мой дом в округе? Белый дом! И знаете почему? Потому что он белого цвета». Не стоит искать здесь параллелей с резиденцией американского президента, скорее всего, люди, «окрестившие» так дом Нуби Абд эль-Рассула, знают наверняка: в древности «белыми домами» называли сокровищницы.

На следующий день поиски «сокровищ» продолжились. Нам повезло, и нам разрешили осмотреть гробницу ТТ23, на исследование которой российские ученые недавно получили концессию.

Если в вас жив романтический дух искателя сокровищ, то, скорее всего, он испарится сразу же после входа под мрачные своды скальной усыпальницы: мельчайшая пыль, поднятая упавшими камнями из кладки, замуровавшей вход, сразу проникает в легкие. Но неприятнее всего странный едкий и удушающий запах. Поневоле вспомнились легенды о помощниках того же Картера, надышавшихся убийственных «паров» в гробнице Тутанхамона и вскоре после вскрытия сокровищницы скончавшихся… Легенда легендой, но страшно же!

Сквозь мрак проступают очертания вырубленных статуй и саркофага, расположенного в камере напротив входа. Когда же глаза привыкают к полумраку, источник неприятного запаха становится очевиден: летучие мыши, облюбовавшие своды темных подземных пещер. Яркий луч карманного фонарика выхватывает из мрака их ушастые головы и тельца со сложенными крыльями. Отступать, однако, некуда. Мы решили обследовать гробницу и выяснить, как глубоко ведет подземный коридор. Правда, сопровождавший нас инспектор, кажется, был лишен авантюрного духа и через 20 метров стал отставать. Дневной свет померк... Чем дальше мы спускались по узкому коридору, круто уходящему вниз, тем сильнее росло беспокойство. Воздуха становилось все меньше, запах все удушливее, а мозг уже просчитывал самые печальные варианты развития событий.

По дороге были разбросаны осколки гробов, полуистлевшие бальзамировочные бинты, но это было еще терпимо. А потом я наткнулся во мраке на распотрошенную мумию, замурованную в каменной стене, и на несколько черепов с жутко раскрытыми челюстями. Баста! Не нужны мне никакие сокровища!

Что же чувствовали древние грабители гробниц, пробираясь ночью в усыпальницы? При свете масляных ламп они медленно ползли по душным проходам, прекрасно осознавая, что понесут за это наказание – как при жизни, так и после смерти. Занятый такими мыслями, я повернул к выходу, скорее на воздух, к солнцу!

Так безрезультатно закончились поиски сокровищ, но, по словам египтолога Алексея Крола, нашего проводника по древнеегипетским катакомбам, гробница ТТ23 очень перспективна. Ее расчистка займет несколько лет, и вполне может быть, что наших ученых ждут громкие находки чудом уцелевших артефактов. Может быть, неудача, связанная с TT320, – вовсе не проклятие? Может быть, просто ее история уже закончена, а нас ждет другая, не менее увлекательная? Будем надеяться, что предстоящие открытия, связанные с гробницей ТТ23 , преподнесут нам именно российские ученые, которые сберегут все до последней песчинки – для науки, истории и для всех нас.

P.S. Когда мы вернулись в Москву, из Египта позвонил наш друг Сергей Иванов и сообщил: принято решение снести деревню Шейх-Абд-эль-Курна. Ее жителей переселят в новые благоустроенные дома. Когда к деревне подошли бульдозеры, жители, как это уже бывало не один раз в истории этого населенного пункта, устроили демонстрацию протеста: никакого переселения! История повторяется: как и в далекие времена, люди объединились против властей, готовые влачить жалкое существование над изрытой подземными ходами землей в надежде найти сокровища в давно забытых гробницах неизвестных фараонов.

Кирилл Самурский / Фото Алексея Бойцова

Загадки истории: Испания: католичество против коммунизма

ссылка на оригинальный текст статьи

Любая война – трагедия для каждого, кто в ней участвует. Но все же особое горькое свойство есть у войн гражданских. Если международные конфликты рано или поздно заканчиваются подписанием некоего договора, после которого армии – бывшие враги – расходятся, чтобы возвратиться каждая на свою родину, то внутренние сталкивают семьи, соседей, однокашников. А по их завершении наступает неизбежное «мирное» сосуществование этих однокашников, изуродованное воспоминаниями, ненавистью, обидами, простить которые выше человеческих сил.

Гражданская война в Испании формально продолжалась три года – с 1936 по 1939-й. Но и многими десятилетиями позже укрепившееся правительство генерала Франко все еще вело воображаемую борьбу за «национальную идею», а точнее – за ее иллюзию. Оно пыталось сплотить население против «коммунистической угрозы», «масонских» заговоров и прочих столь же эфемерных опасностей. Все это стало неотъемлемой частью послевоенной системы власти. Но война испанцев против испанцев не закончилась, ее нельзя было погасить при помощи пустых политических лозунгов.

До начала так называемого «переходного периода» (по-кастильски – «трансисьон») от тоталитаризма к демократии в 70-х годах прошлого века говорить о братоубийственной войне приходилось с большой осторожностью – эмоциональная реакция еще была слишком сильна и диктатор-победитель до поры до времени находился у власти. Тем более выдающимся достижением на весах истории не только иберийской, но и Запада вообще предстают «естественная» смена застарелого режима и установление «правового государства», заявленного первой статьей Конституции 1978 года. В Испании, конечно, принято считать, что такой резкий и в то же время бескровный поворот стал возможен благодаря национальной мудрости, но все же имеет смысл выделить три решающих фактора, сделавшие его реальным. Во-первых, решительно и благоразумно действовал молодой король Хуан Карлос, оказавшийся у власти волею тирана. Во-вторых, идеологические противники сравнительно быстро нашли компромисс (переход к демократии в Мадриде называют даже «революцией по взаимному согласию»). И наконец, огромную конструктивную роль сыграла сама Конституция 1978 года.

Сегодня, спустя 70 лет после открытия самой кровавой страницы в судьбе Испании, двадцативосьмилетний опыт конституционной демократии позволяет взглянуть на мятеж и режим Франко без предрассудков, без неутоленной жажды мщения, без ненависти – скрытой или явной. В последнее время стало популярно апеллировать к коллективной памяти. Что ж, задача сколь похвальна, столь и трудна: учитывая изменчивость человеческого отношения к одним и тем же событиям, подходить к памяти сердца надо так, чтобы оказаться выше желания взять реванш. Следует иметь мужество слушать правду и отдать дань героям, с какой бы стороны «баррикад» они ни находились. Ведь героизм-то, во всяком случае, был неподдельным.

Итак, окрепший дух свободы самим своим существованием отменяет заключенный на годы и годы «пакт о молчании». Горячие испанцы наконец-то готовы посмотреть в лицо фактам.

К 1930 году многострадальная испанская монархия, прошедшая и до того сквозь множество низложений и реставраций, в очередной раз исчерпала свои ресурсы. Что поделаешь, в отличие от республики наследственная власть всегда нуждается в твердой народной поддержке и всеобщей любви к династии – иначе она тут же теряет почву под ногами. Правление же Альфонса XIII совпало с разочарованием нации в политической системе, введенной в конце XIX века премьер-министром Кановасом. То была попытка на британский манер «привить» поочередную смену у государственного руля двух крупных партий и преодолеть таким образом традиционно испанскую склонность к крайнему плюрализму (старинная поговорка гласит: «У двух испанцев всегда три мнения»). Не получилось. Система трещала по всем швам, выборы бойкотировались.

Пытаясь спасти престол, король в 1923 году лично санкционировал установление диктатуры Мигеля Примо де Риверы и специальным манифестом доверил ему полномочия «железного хирурга» общества. (Самый блестящий испанский интеллектуал того времени, Мигель де Унамуно, впрочем, прозвал генерала «зубодером», за что и лишился поста ректора Саламанкского университета.) Соответственно, начался «период лечения». С экономической точки зрения все поначалу выглядело довольно радужно: возникли большие промышленные компании, был дан толчок туристической «разработке» страны, началось серьезное государственное строительство. Однако общемировой финансовый кризис 1929 года, явный и с каждым днем все более глубокий раскол между республиканцами и монархистами плюс проект новой ультраконсервативной конституции свели «хирургические» усилия на нет и весьма стремительно.

Не правда ли, подобное настроение сопутствует почти всем революциям и вновь возвращается, сколько бы их ни происходило в прошлом (Испания, например, пережила пять)? Причем заметьте, народное ликование даже не настолько контрастировало с чувствами «отставленного» монарха, насколько этого можно было ожидать. Альфонс XIII оставил отвергшим его подданным несколько прочувствованных строк: «Выборы, состоявшиеся в воскресенье, с ясностью показали мне, что сегодня любовь моего народа решительно не со мной. Я предпочитаю удалиться, чтобы не толкать соотечественников на братоубийственную гражданскую войну, по требованию народа я сознательно прекращаю отправление королевской власти и удаляюсь из Испании, признавая ее единственной властительницей своих судеб». На следующий день он уже трясся в личном вагоне, направляясь из Мадрида в Картахену, чтобы отплыть от берегов страны, в которую ему никогда уже не придется вернуться. По свидетельству приближенных, Его Величество находилось при этом во вполне беззаботном состоянии духа.

Подобный мирный переход от режима к режиму – на радость властям и народу – казалось, мог всем послужить примером для подражания в сходных «трудных случаях» и делал честь «милой девочке», как ласково прозвали Республику ее счастливые приверженцы. В тот момент никто еще не знал, что новый режим откроет ящик Пандоры с «вечными» испанскими вопросами, попытка решить которые определит будущее страны вплоть до 1936 года. Или 1975-го, когда умер генерал Франко? Или до наших дней?

Фашистская Италия и нацистская Германия, впрочем, не только нарушили эмбарго, но и открыто послали войска (соответственно, «Корпус добровольческих сил» и легион «Кондор») на помощь Франко. Первый эскадрон самолетов с Апеннин прибыл в Испанию еще 27 июля 1936 года. А в самый разгар войны итальянцы отправили в Испанию 60 000 человек. Действовало и несколько формирований добровольцев из других стран, выступивших за националистов, – например, ирландская бригада генерала Эоина O’Даффи. Таким образом, из-за франко-британского эмбарго, республиканское правительство могло рассчитывать на помощь только одного союзника – далекого Советского Союза, который, по некоторым оценкам, поставил Испании тысячу самолетов, 900 танков, 1500 артиллерийских орудий, 300 бронемашин, 30 000 тонн боеприпасов. Республиканцы, впрочем, заплатили за все это 500 млн. долларов золотом. Помимо оружия наша страна послала в Испанию более 2 000 человек – по большей части танкистов, пилотов и военных консультантов.

Германия и СССР в первую очередь использовали Пиренейский полуостров как полигон для обкатки быстрых танков и испытаний новой авиатехники, которая интенсивно конструировалась как раз в то время. «Мессершмитт-109» и транспортные бомбардировщики «Юнкерс-52» были впервые опробованы тогда. Наши «гоняли» недавно созданные истребители Поликарпова – «И-15» и «И-16». Испанская война явилась также одним из первых примеров тотальной войны: бомбардировка баскской Герники легионом «Кондор» предвосхитила подобные акции времен Второй мировой – воздушные налеты нацистов на Британию и «ковровые» бомбардировки Германии, осуществленные союзниками.

В стране со столь давней католической традицией, как Испания, церковь и по сей-то день имеет громадный неформальный вес в обществе (особенно в сфере образования!), что говорить о тридцатых годах? Конечно, нападки на косных клерикалов, «исконных противников всякой интеллектуальной свободы», со стороны республиканцев, были небезосновательными, но, как и следовало ожидать и как заметил тот же Мадарьяга, – «оголтелыми». Спустя месяц после эйфории, 14 апреля, Мадрид проснулся в дыму: горело сразу несколько монастырей. Государственные деятели нового режима отозвались запальчивыми заявлениями: «Все монастыри Мадрида не стоят жизни одного республиканца!», «Испания перестала быть христианской страной!»

При всей радикальной репутации левых социалистов официальная антицерковная кампания явилась неожиданностью для общества – прямо на глазах изумленного народа, «на законных основаниях» рушился повседневный уклад жизни: согласно статистике тех лет, более двух третей населения страны регулярно ходили к мессе. А тут – декреты о разводах и гражданских браках, роспуск ордена иезуитов и конфискация его имущества, секуляризация кладбищ, запрет священникам преподавать (а ведь они задавали тон в лучших школах).

Правительство собиралось «всего лишь» вырвать из рук «папских ставленников» влияние и фактическую власть, но, действуя напролом, лишь вызвало общенациональный ужас.

Испанский кабальеро – Владимир Ленин

Первая статья новой республиканской конституции провозглашала Испанию в духе времени «Демократической Республикой всех трудящихся» (идеологическое влияние СССР в Западной Европе вовсю набирало силу). Экономический подъем и начало индустриализации страны, последовавшие за диктатурой Примо де Риверы, подготовили к тому же почву для мощного профсоюзного движения, подтолкнувшего Министерство труда во главе с Франсиско Ларго Кабальеро (позже его прозвали «испанским Лениным») к решительным реформам: было установлено право на отпуск, определены минимальная зарплата и продолжительность рабочего дня, появилось медицинское страхование, смешанные комиссии по урегулированию конфликтов. Однако радикалам этого уже казалось мало: влиятельные анархисты повели атаку на правительство, требуя полной эмансипации трудящихся. Зазвучали и «роковые слова»: ликвидация всей частной собственности. Снова и снова мы сталкиваемся с общим знаменателем подобных ситуаций: левые силы разобщены, а следовательно, обречены. Лишь в эпизодических ситуациях они будут отныне действовать заодно.

Государства в государстве

Тут подоспела и еще одна смертельная опасность для Республики. Еще со второй половины XIX века самыми преуспевающими областями Испании стали Каталония и Страна Басков (к слову сказать, лидерство они удерживают до сих пор), а революционная гласность расчистила путь националистическим настроениям. В тот самый апрельский день, когда родился новый строй, влиятельный политик Франсиско Масиа провозгласил «Каталанское государство» в составе будущей «Конфедерации иберийских народов». Позже, в самый разгар Гражданской войны (октябрь 1936-го), будет принят Баскский статут, от которого, в свою очередь, «отколется» Наварра и едва не «отколется» совсем уж крошечная провинция Алава, населенная преимущественно теми же басками. Другим регионам – Валенсии, Арагону – тоже захотелось автономии, и правительство оказалось вынуждено согласиться на рассмотрение их статутов, только времени уже не хватило.

Третий «нож в спину Республики» – провал ее экономической политики. В противоположность большинству соседних стран Европы Испания 1930-х оставалась весьма патриархальной сельскохозяйственной страной. Аграрная реформа уже около столетия стояла на повестке дня, но все еще оставалась недостижимой мечтой для государственной элиты всего политического спектра.

Антимонархический переворот подарил наконец крестьянам надежду, ведь значительная часть их действительно жила тяжело, особенно в Андалусии, земле латифундий. Увы, меры правительства быстро рассеяли «оптимизм 14 апреля». На бумаге Аграрный закон 1932 года провозглашал своей целью создание «крепкого крестьянского класса» и повышение уровня его жизни, а на деле оказался бомбой замедленного действия. Он внес дополнительный раскол в общество: землевладельцы испугались и преисполнились глухого недовольства. Селяне, ожидавшие более решительных перемен, остались разочарованы.

Итак, единство нации (вернее, его отсутствие) постепенно стало наваждением и камнем преткновения для политиков, но особенно беспокоил этот вопрос военных, которые всегда видели себя гарантами территориальной целостности весьма пестрой в этническом отношении Испании. Да и вообще, армия, сила традиционно консервативная, все более отчетливо противилась реформам. Власти ответили «Законом Асаньи» (по имени последнего, как оказалось, президента Испании), «республиканизировавшим» командование. Все офицеры, которые проявляли колебания с присягой на верность новому режиму, увольнялись из вооруженных сил, правда, с сохранением довольствия. В 1932 году самый авторитетный из испанских генералов, Хосе Санхурхо, вывел солдат из казарм в Севилье. Восстание быстро задавили, но настроения людей в погонах он отразил четко.

Перед бурей

Так республиканское правительство поставило себя на грань банкротства. Оно отпугнуло правых, не выполнило требований левых. Практически во всех вопросах – политических, социальных и экономических – обострились разногласия, что привело влиятельные партии к прямой конфронтации. С 1936 года она стала и вовсе открытой. Обе стороны естественным образом пришли к логическим завершениям своих идей: коммунисты и многочисленные «им сочувствующие» принялись призывать к революции, подобной Октябрьской 1917 года в России, а их противники, соответственно, – к крестовому походу против «призрака» коммунизма, постепенно обретавшего плоть и кровь.

В феврале 1936 года проходят очередные выборы и атмосфера накаляется уже стремительно. Победа (с минимальным преимуществом) достается Народному Фронту, но главная партия коалиции – Социалистическая «от греха подальше» отказывается формировать правительство. В умах, поступках, парламентских речах появляется лихорадочное возбуждение. Супруга лидера коммунистов, Долорес Ибаррури, известная всему миру под партийной кличкой Пасионария («Пламенная»), вошла, минуя строй солдат, в тюрьму города Овьедо (ни один не посмел остановить – все-таки депутат парламента), выпустила из нее всех заключенных, а затем, высоко подняв над головой ржавый ключ, показала его толпе: «Темница пуста!»

С другой стороны, респектабельные правые силы под руководством Хиля Роблеса (Испанская конфедерация автономных правых – CEDA), неспособные на столь решительные и «театральные» действия, потеряли престиж. А «свято место пусто не бывает», и их нишу постепенно заняла военизированная Фаланга – партия, позаимствовавшая черты европейского фашизма. Ее неформальные лидеры – генералы, под чьей командой находились тысячи «штыков», показались властям более реальной угрозой. Последовали очередные «меры»: основных подозреваемых в подготовке мятежа превентивно выслали подальше от стратегических пунктов Пиренейского полуострова. Харизматик Эмилио Мола попал в качестве военного губернатора в Памплону, а менее заметный, добродушный с виду Франсиско Франко – и вовсе на «курорт», на Канары.

12 июля 1936 года на пороге собственного дома застрелили некоего республиканца лейтенанта Кастильо. Убийство, похоже, организовали ультраправые силы в ответ на жестоко подавленную накануне манифестацию монархистов. Друзья погибшего решили отомстить, не дожидаясь официального правосудия, и на рассвете следующего дня близкий друг Кастильо выстрелил в депутата от консерваторов Хосе Кальво Сотело. Общественность обвинила во всем правительство. Счетчик отсчитывал последние дни до начала путча.

Дети Испании на чужбине

По официальной статистике, во время Гражданской войны Испанию покинули почти 200 000 человек: 140 000 из них оказались во Франции, 19 000 – в Северной Африке, 8 000 – в Мексике, 6 000 – в СССР. Для большинства из этих последних наша страна стала второй родиной.

Только в 1965 году маме с большим трудом удалось выехать в Испанию. Было пролито море слез, ее уговаривали остаться – не удалось. Но через некоторое время она сама поняла, что жить на родине не сможет. В Москве остались ее муж, дети, и для родственников она уже стала «другой»… Кстати, моя тетя, побывав у нас однажды, больше не приезжала: не понравилось.

Во второй раз мама привезла из Испании 11 чемоданов вещей – все старались помочь, чем могли. А в 70-е выезжать стало легче, и мы все по нескольку раз побывали в Бильбао.

В Москве мама всегда тосковала по Испании, а «там», наоборот, чувствовала свою инакость. Мы отмечали все праздники по два раза – на русский и испанский манер, ели приготовленные ею национальные сладости. Она до конца жизни говорила по-русски с сильным акцентом, а в разговоре с соотечественниками по привычке вставляла русское словцо…»

Мятеж

Вечером 17 июля группа военных выступила против республиканского правительства в марокканских владениях Испании – Мелилье, Тетуане и Сеуте. Во главе этих мятежников встает прибывший с Канарских островов Франко. Уже на следующий день, услышав по радио заранее оговоренное условное сообщение «Над всей Испанией безоблачное небо», восстает ряд армейских гарнизонов по всей стране. Под контроль войск, называющих себя «национальными», быстро попадают несколько городов юга (Кадис, Севилья, Кордова, Уэльва), север Эстремадуры, значительная часть Кастилии, родная провинция Франко Галисия и добрая половина Арагона. Крупнейшие города – Мадрид, Барселона, Бильбао, Валенсия и раскинувшиеся вокруг них промышленные области – сохраняют верность Республике. Полномасштабная Гражданская война началась, и каждому гражданину, даже застигнутому врасплох, предстояло срочно определиться: с кем он.

Лагерь повстанцев с самого начала представлял собой довольно пеструю картину: члены Фаланги, которой вскоре предстояло сделаться единственной законной политической силой страны, видели свой идеал в монументальном «вождизме» итальянского и германского образца. Монархисты хотели «обычной» военной диктатуры, способной вернуть Бурбонов на престол. «Особая» группа их единомышленников из Наварры мечтала о том же, с небольшой «поправкой» относительно смены династии. Присоединилось к Франко и «охвостье» распущенной коалиции правых сил – не к республиканцам же им было идти. Всю эту разношерстную компанию объединяли, по сути, «три кита»: «религия», «антикоммунизм», «порядок». Но этого оказалось достаточно: сплоченность и скоординированность действий стала основным козырем националистов. И именно ее не хватило их противникам, людям честным и горячим…

Республика против фашизма

Республиканцы, как мы помним, всегда страдали от внутренних разногласий. Теперь же, в военных условиях, они не нашли ничего лучше, как бороться с ними «террористически», путем чисток, подобных сталинским. Последнее неудивительно: с первых дней противостояния на ключевые позиции среди республиканцев выдвинулись самые энергичные и беспощадные, то есть ортодоксальные коммунисты, вдохновляемые и наставляемые товарищами из Москвы. В своем собственном лагере они произвели едва ли не большие опустошения, чем во вражеском: первыми жертвами пали анархисты. За ними последовали неблагонадежные члены Рабочей партии марксистского единства (их лидер, Андреу Нин, некогда работал в аппарате Троцкого и, конечно, не мог выжить в окружении советских комиссаров. Его убили в «интернациональном концлагере» в Алькала-де-Энарес 20 июня 1937 года, когда к городу приблизилась линия фронта). Не избежали, конечно, «кары» умеренные социалисты: некоторые из них попадали под дула расстрельных команд прямо из министерских кресел. В каждом «республиканском» городе создавались комитеты и дружины, где заправляли партийные или в крайнем случае профсоюзные активисты. Целью таких «летучих отрядов» открыто провозглашались преследование и экспроприация собственности людей, так или иначе связанных с путчистами, и священников. Причем решать, кто путчист, а кто нет, естественно, предоставлялось им самим по законам военного времени. В результате потоки «случайной» крови пролились прямо на «мельницу» националистов. Вступая в опустошенные «комитетами» местности, те демонстративно отменяли экспроприацию и посмертно награждали замученных «героев». Народ безмолвствовал, но мотал на ус…

В Алькасаре без перемен

К началу августа 1936-го энергичный Франко сумел доставить по воздуху на полуостров всю свою африканскую армию. То была беспримерная в военной истории операция (впрочем, возможной она стала, конечно, благодаря немцам и итальянцам). Будущий вождь народа планировал немедленно атаковать Мадрид с юга, застав его врасплох, но… «блицкриг по-испански» не удался. Причем, как говорит позднейшая «националистическая легенда», очень популярная в кастильских школьных программах 50-60-х, – из-за маленькой, но героической заминки. Прежде чем направиться в столицу, благородный генерал, верный офицерскому братству, счел себя обязанным освободить цитадель («алькасар») города Толедо, где республиканцы обложили горстку восставших во главе с полковником Москардо, старым товарищем Франко. Отважный полковник со считанными единицами уцелевших бойцов дождался-таки «своих» и встретил главнокомандующего у ворот крепости хладнокровными словами: «В Алькасаре все без изменений, мой генерал».