Журнал «Вокруг Света» №6 за 2004 год (2765)

Повсюду развешаны-расставлены куклы-скелеты, мал-мала меньше. К этому дню, а отмечают его в ноябре, выращивают ярко-желтые бархатцы, которые в Мексике считают цветами мертвых. Но главный символ праздника – алтарь, который согласно обычаю мексикацы устраивают в своих домах в память об умерших. Алтарь – это красиво убранный стол с едой, напитками, цветами и свечами, над которым располагают иконы и портреты умерших родственников. Считается, что их души приходят к алтарю «повидаться» с семьей. Их «посещение» длится недолго, и все это время в церквях звонят колокола. Это радостное мгновение «встречи» мертвых с живыми и объясняет то праздничное настроение, которое охватывает мексиканцев в День усопших.

Многие африканские народы и погребальные церемонии, и дни поминовения умерших превращают в праздник, напоминающий народные гулянья. По давним африканским традициям, прощание с покойным проходит под аккомпанемент мажорных мелодий. Если в последнее путешествие снаряжают человека достойного, то и проводы его должны быть красивыми и пышными – с музыкой, пением, танцами, хорошей трапезой. Большое значение на Черном континенте придают не только оформлению, но и форме гроба, поскольку покойник в загробном мире должен быть «опознан» как в социальном отношении, так и в профессиональном. Для рыбака, например, гроб смастерят в виде рыбины, для крестьянина – какого-нибудь плода, домашнего животного или птицы, для торговца – в форме «макета» торговой лавки.

Интересно, что отголоски африканских погребальных традиций со временем дошли и до Американского континента. В городе Новый Орлеан – родине джаза – ни одни похороны не обходятся без оркестра, далекого от привычного нам траурного. Этот обычай прижился в городе благодаря креолам и темнокожим, для которых подобный похоронный церемониал был абсолютно естественным. До того момента, пока тело не придали земле, музыканты, отдавая дань скорби по умершему, исполняют протяжные мелодии, но как только могилу закапывают, оркестр тут же меняет тональность – гремят трубы, и музыканты, вспомнив какой-нибудь старый, добрый мотивчик, изо всех сил стараются порадовать присутствующих.

И, как ни странно, заражают своим веселым задором даже близких умершего, не говоря уж о многочисленных зеваках, специально собирающихся на траурной церемонии, чтобы в конце побывать на небольшом, но очень жизнерадостном концерте.

Глубокая заморозка

Современные исследования состояний анабиоза, вызванных переохлаждением, привели рациональных американцев к смелой мысли. Если полностью замерзшего человека удалось вернуть к жизни через 12 часов, а тритона, найденного в Гималаях, – через 2,5 тысячи лет, то не удастся ли победить смерть, «заморозив» желающих на сотню-другую лет? Возможно, за это время будет изобретен способ безопасной разморозки.

Первым отважился на «замораживание» 73-летний американский профессор психологии Джеймс Бедфорд. Из его тела откачали кровь, заменив ее специальным раствором, и поместили в капсулу, охлаждаемую жидким азотом. В специальных крионических центрах несколько сот человек из США и Японии в прозрачных капсулах, равно чуждые жизни и смерти, дожидаются будущего на тот случай, если наука сможет «подарить» им новую жизнь.

Профессор Пол Сигал пошел еще дальше: он разработал технологию, позволяющую почти мгновенно заморозить «клиента», часы которого сочтены. Сорок богатых французов не замедлили воспользоваться этим предложением. Каждый из них постоянно носит с собой карточку, на которой написано: «Я желаю, чтобы в случае моей скорой кончины тело мое было немедленно заморожено и сохранялось при возможно низкой температуре».

Похороны HI-TEC

Стремление организовать похороны «по высшему разряду» порой превращает скорбный ритуал не просто в помпезное шоу, но и в шокирующее обывателей представление. На крупнейшей в Европе выставке погребального искусства Tanexpo (от греческого thanatos – «смерть»), которая в этом году в четвертый раз проходила в итальянском городе Модене, помимо вполне традиционных были представлены и такие странные экспонаты, как видеокамеры для установки внутри гроба, музыкальные статуэтки, исполняющие молитвы через определенные промежутки времени, и даже светящиеся в темноте надгробия. Определенным спросом пользуются и пиротехнические урны с прахом покойного, которые запускаются в воздух и взрываются, как фейерверки, мерцая на фоне неба и развеивая прах по ветру. А одна американская компания пошла еще дальше – она воплощает в реальность расхожее выражение «отправиться на небеса» и организует запуск капсул с прахом в космическое пространство.

На благо экологии

Сторонники «зеленого» движения заботятся о чистоте окружающей среды даже в самые мрачные дни, когда наступает момент прощания с близкими. Они отказываются от всех излишеств, сопровождающих традиционный погребальный обряд. Массивным гробам из тяжелой плотной древесины они предпочитают более легкие деревянные, картонные, бамбуковые или изготовленные из любых других экологически чистых материалов, подверженных быстрому разложению. А вместо того чтобы сооружать надгробия, сажают на могиле дерево. Первое подобное кладбище в лесной зоне появилось в 90-х годах в Великобритании. Теперь таких в Англии уже больше сотни.

Прах усопших может послужить восстановлению не только земного, но и подводного ландшафта. В Америке придумали новую ритуальную услугу: из праха, перемешанного с бетоном, делают «шары» и опускают их в море в тех районах, где коралловым рифам грозит разрушение. В «шарах» есть специальные углубления, на которых, по мнению изобретателей «альтернативного» похоронного обряда, и будут селиться новые кораллы.

Василий Голованов

Избранное: Былые времена

Майским парижским утром 1924 года в семье армянских актеров, бежавших с родины от геноцида, родился мальчик Шарль. Его родители хотели отправиться в Америку и там попытать счастья, но пересечь океан им было не на что, и семья осталась в Париже, организовав небольшую актерскую труппу. Так началось «закулисное детство» будущего Азнавура, в котором о звездном часе на сцене разве что только мечталось. Сегодня французского шансонье знает весь мир.

Он так неподражаемо и искренне несет в себе французскую культуру, будто она передавалась ему предыдущими поколениями. О жизненном и творческом пути всемирно известного певца Шарля Азнавура, о любви и дружбе, о вечно юном Париже можно будет узнать из книги, которая в ближайшее время выйдет в издательстве «ВАГРИУС».

На сцене перед премьерой

Мое первое появление перед публикой было чистой импровизацией. Никто не побуждал меня к этому. Родители, как и остальные армянские актеры, не могли подолгу оставаться вдали от сцены: они создали некое подобие труппы, которая как могла исполняла армянские оперетты. В дни спектаклей, не имея возможности нанять нам с Аидой (сестрой. – Прим. ред.) английских или шведских нянь, родители оставляли нас за кулисами без присмотра. Однажды вечером – мне тогда было около трех лет – незадолго до начала спектакля я приоткрыл занавес и оказался на сцене, лицом к лицу с публикой. И тогда мне пришло в голову прочитать какое-нибудь стихотворение по-армянски. Услышав аплодисменты, артисты запаниковали, решив, что публика недовольна ожиданием. Но кто-то из знакомых пришел за кулисы и успокоил их, рассказав о моем выходе, как еще об одном развлечении публики. Это было единственное в моей жизни выступление на сцене на армянском языке. Тогда я впервые получил удовольствие от аплодисментов. Теперь мне кажется, что в тот самый момент, выступая перед эмигрантской публикой на сцене зала «Научных сообществ», я подхватил вирус, от которого так и не сумел избавиться.

Первое прослушивание

Не знаю, почему вдруг у меня возникла эта идея, но в один из дней 1933 года я, не предупредив родителей, решил взять в руки перо и предложить свои услуги г-ну Пьеру Юмблю, главному руководителю театра «Пти Монд», дававшего детские спектакли по четвергам и праздничным дням. Здравствуйте, орфографические ошибки! Но, в конечном счете, просьба была не о приеме во Французскую академию. Я с нетерпением дожидался ответа, который действительно получил и в котором было приглашение на прослушивание. Взял одну из партитур для пианино, разбросанных по всему дому, и попросил маму сопровождать меня. На свете нет ничего более ужасного, чем детские прослушивания. Особенно это было страшно для моей мамы, которую неожиданно поставили перед свершившимся фактом. Добравшись до места, она столкнулась со своеобразной фауной в лице болтливых мамаш, громкими и противными голосами повествующих каждому об одаренности и талантах их отпрысков. Мама не знала, куда от них деться. Я же впервые в жизни испытал жуткий страх перед выходом на сцену. Когда настала моя очередь, я дал пианисту свою партитуру, объяснил, что собираюсь делать и, отстукивая такт ногой, задал нужный темп, без которого мой кавказский танец исполнять было невозможно. Тишина, вступление, и, не глядя на окружающих, я принялся танцевать «русский танец», как говорят во Франции. С чечеткой справился без особого труда. Закончив номер, услышал: «Спасибо, оставьте свой адрес, вам напишут». И мы с мамой, опустив головы, пошли домой, не надеясь на успех. Через две недели я получил письмо, подписанное рукой самого г-на Юмбля, начинавшееся так: «Дорогой маленький кавказец…» В конце письма уточнялись дата моего первого появления на сцене и сумма предполагаемого гонорара. В доме тогда начался настоящий аврал: мне нужны были костюм, черкеска, посеребренный пояс, кинжал, оправленный недрагоценными камнями, и, конечно, мягкие сапоги на тонкой подошве, которые позволяют стоять на мысках, словно ты босиком. Мама начала шить костюм, отец нашел все необходимое для моего выступления. Вот таким образом в последний четверг перед Рождеством 1933 года я сделал свои первые «танцевальные шаги» на сцене старого «Трокадеро». Если говорить о карьере, то эта дата знаменует ее начало, поскольку тогда я впервые в жизни получил вознаграждение за свою работу. Впоследствии я часто выступал в театре «Пти Монд» с другими труппами – с труппой Ролана Пилена или мадам Дорьель и всегда в качестве танцора в музыкальной части представления. Но мечтал о том, чтобы появиться в части комедийной.

Встреча с прошлым

1936 год. Коммунистическая партия организовывала пикники, на которых Вальдек Роше всякий раз выступал с небольшой речью. В моде были русские фильмы. Их по два сеанса показывали каждое воскресенье в театре «Пигаль». Мы приносили с собой плетеные корзинки, полные провизии и напитков, и смотрели фильмы: «Максим», «Юность Максима», «Броненосец „Потемкин“, „Ленин в Октябре“, „Стачка“ и другие, без сомнения, агитационного характера. Но мы не задумывались над этим, нас больше всего волновала игра актеров. Там же мы посмотрели „Беппо“ – первый армянский фильм. То были времена веры в советский рай, дававший надежду на новую жизнь, где все пели революционные песни, вступали в Союз армянской молодежи (JAF), в котором Мелинэ, будущая Манушян, была секретарем, а Мисак Манушян активным членом. Посещали организованные армянами балы, на которые отца приглашали петь – ему всегда удавалось выжать слезы у присутствовавших на вечере женщин. Мы с Аидой тоже участвовали в программе со своим номером. Оркестры, развлекавшие публику, не всегда были армянскими. Но, как бы то ни было, им вменялось в обязанность знать хотя бы фрагменты армянских народных мелодий, под которые можно танцевать. Всегда присутствовал человек, снимавший на пленку часть вечеринки, и – о чудо! – до ее окончания он возвращался с готовым чернобелым немым фильмом и показывал его на куске материи, заменявшем экран.

В тот период армянская община еще не была полностью воссоединена. Подобные встречи после долгой разлуки, сопровождаемые смехом и слезами, были внове. Сегодня это может казаться по-детски наивным, но как грело душу чудом спасшихся людей чувство, что они вновь обрели друг друга! Это было потрясающе, это была встреча с прошлым. С тем прошлым, которое называют старыми добрыми временами, которое было до всех несчастий, бурь, побегов, массового переселения, лишений, доносов, ненависти, мести.

Способен на все

Говорят, что немцы очень организованная нация, французы считаются лучшими на свете любовниками, американцы – помешанными на деньгах, шотландцы – скуповатыми. Об армянах же говорят так: «Да, они преуспевают в делах» – и добавляют: «Чтобы справиться с одним армянином, нужны два еврея». Я, честно говоря, не могу сказать, правда ли это. Возможно, наша семья как раз и является тем исключением, которое подтверждает общее правило. Сам я ничего не смыслю в делах, а мой славный отец преуспевал в них еще меньше. Объявив себя банкротом на улице Юшет, сдав ключи от бистро на улице Кардиналь-Лемуан, отец наконец нашел хорошую работу в ресторане «Средиземноморье» на площади Одеон. Это было в начале 1937 года, года Международной выставки. С самого ее открытия весь персонал ресторана был отправлен обслуживать павильон стран Средиземноморья. Мы с Аидой обедали там бесплатно. Меня потрясли две вещи. Одна из них – огромные павильоны России и Германии, располагавшиеся напротив друг друга и словно бросавшие друг другу вызов, а также новое волшебное изобретение, представленное в немецком павильоне, впоследствии названное телевидением. Вскоре после этого кинозал «Синеак», находившийся возле церкви Ля Мадлен, установил в своем подвале небольшую студию с камерой и микрофоном, и прохожие могли ознакомиться с новшеством, глядя на экран телевизора, стоявшего у входа в кинотеатр. Мы с Аидой в зеленом гриме, необходимом для экрана, часто исполняли там популярные песни, став таким образом одними из первых французов, певших на частном телевидении, правда, анонимно и бесплатно.

В этот же период меня пригласили в марсельское ревю «Все это – Марсель», поставленное Анри Варна в «Альказаре» на улице Фобур-Монмартр, где во время репетиций я повстречался с молодым человеком в военной форме, пришедшим предложить главному исполнителю свои песни – «Мой город» и «Корабль любви». Звали его Шарль Трене. И уже через несколько месяцев радиоволны передавали его песни, которые, как цунами, ворвались на эстраду и произвели переворот во французском шансоне, практически вытеснив все, что мы слушали до того. Я тогда сразу же стал – нет, не фанатом, такого слова еще не было, – но безусловным почитателем его таланта. Он же стал моим идолом и, совершенно того не желая, моим учителем, а впоследствии – одним из самых моих близких друзей.

Отцовская тележка

…Сентябрь 1948 года. Мы отправляемся в «Америки» – так это будет правильнее звучать. Тогда мы ничуть не сомневались, что нас с распростертыми объятиями ждут Бродвей, джаз, мюзиклы и, чем черт не шутит, даже Голливуд. По приезде мы рассчитывали, что остановимся у Эдит (Эдит Пиаф. – Прим. ред.). Но была одна проблема: на что будет жить моя семья, пока я не устроюсь на работу и не смогу отсылать им деньги? Отец собирался арендовать небольшой ларек на одном из блошиных рынков Сент-Уэна. Он был убежден, что все прекрасно получится. Сказано – сделано. Мы выбрали рынок Малик. С этого дня отец стал наведываться в аукционный зал улицы Друо, где по дешевке приобретал бесконечное количество странных предметов, продаваемых корзинами. Чего там только не было – посуда, постельное белье, лампы, не знаю, что еще… да все что угодно! Сделав покупки, он брал внаем тележку и, нагруженный, как мул, задыхаясь и потея, усталый, но полный решимости, тащил ее на улицу Друо. Эту чертову тележку, забитую доверху, надо было тянуть за собой, поднимаясь на холм Монмартра, а затем, спускаясь с него, тормозить изо всех сил. Я помогал ему, как мог, подталкивая сзади. Думая о том, что отныне ему придется таскать ее самому, я очень переживал. Образ отца с тележкой до сих пор стоит у меня перед глазами, и каждый раз, мысленно возвращаясь к нему, я испытываю боль. Но отец тащил ее так, словно что-то совершенно естественное, я бы даже сказал, делал это с воодушевлением. Он был уверен, что мы выкарабкаемся, и мы выкарабкались…

Я поехал за билетами, но оказалось, что все билеты на прямые рейсы раскуплены. Нам предложили два до Амстердама, где, как нас уверяли, можно было найти свободные места на самолетах компании KLM. Но, увы, в Амстердаме мы попали в самый разгар празднований коронации королевы Джулианы, и все билеты раскуплены на много дней вперед. Авиакомпания поселила нас в городской гостинице. День, другой – и наши доллары потихоньку начали таять. Мы каждый день ездили в аэропорт «Шипхол» при «доспехах» и со всем багажом в надежде улететь. И вот наконец – пункт иммиграционного контроля, где на нас посмотрели с недоверием. Что это за чудаковатые молодчики, отправившиеся в Америку без денег и, что совершенно непонятно, без визы и обратного билета? Мы просто-напросто забыли, что для посещения страны нужны были либо виза, либо контракт на работу. Мы стояли перед чиновниками аэропорта, совершенно не понимая, чего они от нас хотят. Наконец нам нашли переводчицу.

– Разве вы не знали, что для въезда в США нужна виза?

– Если бы мы знали, то предприняли бы необходимые шаги.

– У вас есть обратные билеты?

– Нет.

– Зачем вы приехали?

– Встретиться с Эдит Пиаф.

Похоже, ей не было знакомо имя Эдит, приехавшей тогда в Америку впервые. Мы несколько часов оставались в пределах зоны таможенного контроля. И вот, наконец, какой-то колосс в черной униформе сделал нам знак следовать за ним и попросил сесть в длинный темный лимузин, напоминавший похоронный катафалк. На миг нам показалось, что нас решили принять, как VIP-персон. Как бы не так! Едва сев в машину, я увидел, что изнутри на дверцах нет ручек. Нас, как в гангстерском фильме, схватили, замуровали, поместили под стражу. Через добрые полчаса пути машина въехала на паром, и мы стали всматриваться в светящиеся огни Нью-Йорка. Мы прибыли на Эллис-Айленд – остров, куда загоняли людей, незаконно прибывших в страну со всех концов света. Нас отвели в длинное помещение, где спали человек сорок, и указали на две железные кровати. Мы тут же уснули, несмотря на звучный храп товарищей по заключению, доносившийся со всех сторон. Проснувшись, я оказался в самой настоящей Вавилонской башне: здесь говорили на всех существующих языках, не считая таких, как английский, идиш, польский, итальянский и греческий. Некоторые жили там уже несколько месяцев и начали привыкать к своему новому положению, предпочитая бесконечно долго ждать разрешения на проживание в США, лишь бы не возвращаться в свою страну, к прежней нищете. Никаких камер – только чистые, ровно стоящие кровати, душевые комнаты, здоровая и обильная еда, за которой стояли гуськом с подносами в руках, и равнодушные, но совершенно не агрессивные надзиратели. Золотое дно, ей-богу! Целыми днями мы с Пьером били баклуши, пока он не обнаружил в каком-то углу закрытое на ключ старое пианино. Мы попросили разрешения поиграть на нем. И естественно, с этим не возникло никаких проблем. Едва был снят чехол, из инструмента стройными рядами вышли полчища тараканов. Пьер начал играть, мы с ним запели. Понемногу стали собираться зрители, некоторые из них, приехавшие из Европы, пытались говорить с нами по-французски. На третий день нас вызвали и на таком же лимузине доставили в Нью-Йорк, к судье, которому помогала переводчица. Здесь все повторилось слово в слово: «Зачем вы приехали? Намеревались ли вы покушаться на жизнь президента?» Можно подумать, что, возникни у меня такое желание, я, как дурак, сообщил бы им об этом. «Принадлежите ли вы к какой-либо политической партии? Какова ваша профессия?» – «Мы пишем песни».

В те времена Пьер Гримбла пригласил нас: Пьера, меня и молодого неизвестного комика, откликавшегося на фамилию Бурвиль, исполнять песни в радиопередачах, которые сам выпускал. Мы с Гримбла, развлечения ради, перевели несколько песен из американской музыкальной комедии «Радуга Финиана», очень популярной тогда в Нью-Йорке. Судья попросил меня напеть несколько куплетов из нее, что я и сделал с превеликим удовольствием. Почтенный муж с улыбкой на устах выдал нам разрешение на трехмесячное проживание с обязательством регулярно продлевать его до тех пор, пока не найдем работу. Опыт показывает, что музыка смягчает не только нравы людей, но и сердца судей. Мы вернулись на Эллис-Айленд забрать чемоданы и покинули остров, сопровождаемые сердечными напутствиями и аплодисментами других «узников». Такси, чьи амортизаторы уже давно отдали богу душу, высадило нас на Тайм-сквер вместе со всем нашим скарбом. Вокруг все выглядело даже лучше, чем в кино. Все сверкало, отовсюду доносился аромат карамели, как в луна-парке. Огромный рекламный плакат высотой с пятиэтажный дом изображал гигантскую голову мужчины, который курил и выпускал изо рта дым. Площадь кишела снующими туда-сюда торговцами, предлагавшими хот-доги, ковбойские шляпы и кепи солдат времен войны Севера и Юга. Наше внимание привлек автомат, который за пять центов выдавал вам порцию охлажденной кока-колы. Таких аппаратов в Европе еще не знали. Площадь окружали театры и кинозалы, а на афишах сияли такие имена! Тут тебе Нат «Кинг» Кол, Арти Шоу и его оркестр, и фильмы, по пять сеансов в день… Мы впитывали впечатления не только глазами, но и ушами, поскольку громкоговорители перед музыкальными магазинами без перерыва транслировали последних победителей хит-парада.

Мы зашли в маленький отель «Ленгвэл», расположенный на 44-й улице, и сняли каждый по комнате за умеренную плату – семь долларов в неделю. Это, конечно, был не дворец. Шумно, бугристые стены покрыты несколькими слоями слипшейся краски грязно-розового цвета, умывальники – скорее серые, нежели белые, совершенно продавленные кровати. Какая разница, зато мы в Нью-Йорке, в городе, о котором мечтали все годы оккупации! В этой стране правило зрелище, там жили все артисты, перед которыми мы преклонялись и которыми восхищаемся до сих пор. Мы лелеяли надежду найти в нем свою нишу и ничего не боялись, ведь все складывалось как нельзя лучше. У нас оставалось всего несколько долларов, но мы верили в успех. В тот же вечер мы частично потратили свои сбережения, купив билеты в кинозал, где перед началом сеанса играл оркестр Арти Шоу. После этого устроили себе хот-договую оргию на Тайм-сквер и, наконец, падая от усталости, повалились на гостиничные койки.

На следующий день мы взяли приступом Карнеги-холл и попали на мастерский джазовый концерт Стена Кентона и его оркестра, в котором, как обычно, пела Джун Кристи и играл удивительный трубач Мэйнард Фергюссон. Аранжировки для оркестра делал Пит Риголо. В один из вечеров, когда Пьер покупал входные билеты на представление «Рокетс» в «Радио Сити Мьюзик-холл», а я дожидался его в холле кинотеатра, меня атаковал какой-то мужчина и, показывая на мои туфли из кожи питона, спросил: «How much?» Он хотел их купить. Они были совершенно новые и действительно производили огромное впечатление. Поторговавшись вволю, я получил за них пятьдесят долларов. Благодаря этим деньгам мы с Пьером целых три дня ощущали себя миллионерами, пока не оказалось, что наши финансы равны нулю. К счастью, французские друзья из отеля часто брали нас с собой на приемы, где подавали хорошую еду и не было недостатка в напитках. Во время одной из таких вечеринок Рош исчез. Мы напрасно искали его день, два дня… Не то чтобы мы очень переживали лично за него, но он был нашим казначеем, и все, что у нас оставалось, лежало у него в кармане. Мы волновались, но на самом деле догадывались о том, что могло задержать нашего аристократа. Скудные ресурсы подошли к концу, и мы восполнили их, сдав пустые бутылки из-под кока-колы, чтобы выпить по кружке пива за десять центов, закусывая бесплатно подаваемыми к нему маленькими кусочками сыра.

Наконец Эдит вернулась из Канады. Мы немедленно отправились к ней. Она была очень удивлена: «Какого черта вы здесь делаете?» – «Мы же поспорили, вот и приехали к тебе!» Это ее немного развеселило, но не слишком. Наконец она смягчилась и сказала: «Ладно, попытаемся найти вам денег».

Пока не было работы, но был вид на жительство, я мысленно продумывал диалог, который произойдет у меня с известнейшим издателем, о котором нам говорил Рауль Бретон. И, наконец, мы предстали перед Лу Леви. Нас встретила очаровательная секретарша и провела в кабинет Лу. Разговор получался хаотичным, я отвечал наобум на его вопросы до тех пор, пока Лу не спросил: «And how about la Marquise?» (Что слышно о Маркизе?) Я тогда еще не знал, что Рауль Бретон прозвал свою супругу Маркизой, и решил, что речь идет о песне «Все хорошо, прекрасная маркиза». Поэтому ответил: «She is dead» (Она умерла). Он с ужасом посмотрел на меня: «Dead?» (Умерла?) – «Yes, dead» (Да, умерла). Начиная с этого момента я совершенно запутался и более не смог произнести ничего вразумительного. Тогда Лу вызвал свою правую руку, Сала Чиантия, который, слава Богу, говорил по-французски и помог разрешить недоразумение. Лу тут же проникся к нам симпатией и, прослушав, купил у нас две песни, за которые заплатил прекрасный аванс из двух красивых зеленых купюр цвета надежды.

Эдит, опять Эдит

Даже через много лет после гибели Марселя (Сердана. – Прим. ред.) Эдит жила воспоминаниями об этом человеке. Она молилась за него, думала только о нем и говорила только о нем. Все мы, кто находился рядом, страдали оттого, что она одна. Ей всегда было необходимо кого-то любить. Каждый раз, возвращаясь в Париж, я посещал модные клубы, в частности заведение Мориса Карера, потому что мне нравился его оркестр, которым управлял Лео Шольяк, бывший пианист Шарля Трене. Был там еще один певец, который, на мой взгляд, мог понравиться Эдит Пиаф и, чем черт не шутит, стать новым «хозяином». Красивый голос, прекрасное знание французского языка и горячий американский акцент. Я решил представить его ей. Она каждый вечер выступала в разных кабаре на Елисейских полях. Но надо было найти убедительный предлог, потому что Эдит все еще не желала знакомиться с мужчинами. К моему счастью, Эдди – Эдди Константин, о котором как раз и идет речь – помог мне, сам того не зная. Он хотел написать перевод «Гимна любви». Я воспользовался случаем и тут же начал давать наставления: «Я поговорю о тебе с Эдит. Когда приведу тебя в ее уборную, войдешь, сделаешь приветственный жест рукой, скажешь „Hi“ и широко улыбнешься ей своей обворожительной улыбкой». Все прошло как по маслу…

С Эдит опасно было совершить промах, неважно, шла ли речь о фильме, театральной постановке, книге или ресторане. Если ей что-то не нравилось, вас ожидало презрительное: «Что ж, я так и знала, тебе всегда не хватало чувствительности». Однажды вечером, когда я вернулся из кинотеатра, она спросила, что я смотрел. Стараясь соблюдать осторожность, я процедил сквозь зубы название фильма: «Третий мужчина».

– И что, он действительно так хорош?

– Для меня так лучше не бывает.

– А для меня?

– Мне кажется… ну, в общем, я не готов поклясться, что тебе понравится.

– Ладно, завтра пойду посмотрю, но если фильм плохой, тебе не поздоровится!

На следующий день мы всей толпой явились в кинозал на Авеню Опера, где показывали «Третьего мужчину». Наша дорогая Эдит сразу поддалась обаянию Орсона Уэллса и, узнав, что фильм попеременно показывают то в оригинальной версии, то на французском языке, потащила нас туда на следующий день, и через день, и так далее в течение последующих десяти дней. Мы надеялись, что всех спасет отъезд в Соединенные Штаты. Но надо было знать упорство Эдит, которая, если ей понравились что-то или кто-то, навязывала вам это день за днем. Как только мы приехали в Нью-Йорк, она попросила Константина купить газету и посмотреть, где показывают «Третьего мужчину». Фильм еще не сошел с афиш какого-то кинотеатра в самой глубинке Бруклина. Мы с трудом втиснулись в два такси: «Orson Welles, here we come!» (Орсон Уэллс, мы едем к тебе!) В кинотеатре Эдит, как правило, усаживалась поближе к экрану в окружении своего маленького общества. Я под тем предлогом, что болят глаза, сел в середину зала и, да простит меня Господь, исключительно из-за разницы во времени, уснул. По окончании сеанса, когда Морфей все еще держал меня в своих сладких объятиях, вдруг почувствовал, что кто-то меня немилосердно трясет, и услышал знакомый голос:

– Так, голубчик! Значит, спим! Спим, а не смотрим великий фильм! Это достойно наказания! Так и знай, с сегодняшнего дня я не разрешаю тебе смотреть его, мы будем ходить одни.

Ощущая на себе завистливые взгляды товарищей, я вместе с остальными вернулся в отель.

У Эдит были свои пунктики: например, она могла есть одно и то же блюдо две недели подряд, пить не просыхая, а потом вообще не пить, смотреть по десять раз один и тот же спектакль или фильм, «усыновить» кого-нибудь, проводить с этим человеком все свое время и вдруг забыть о нем и не видеться больше никогда. Эта уличная девчонка научилась знать и любить многое, она имела интуицию и очень верный вкус. Если она высказывала свое суждение или давала оценку чему-то, то всякий раз это были афоризмы, достойные великих. Поскольку она особенно любила симфонии Бетховена в исполнении оркестра под управлением Фуртвенглера, то в день ее рождения я подарил ей запись симфонии, которой у нее еще не было. И тут же начался аврал: «Так, ребятки, сейчас будем слушать великое произведение. Эдди, включай проигрыватель, ты, Лулу, приглуши свет, а вы все кончайте болтать. Мы слушаем». И мы, сидя в полутьме, приготовились слушать великое произведение. Но проигрыватель, должно быть, работал не на той скорости. Через несколько минут наша дорогая Эдит зашевелилась в кресле, словно ей было неудобно сидеть, а затем бросила: «Включи свет, Лулу». Как только появилось освещение, она взяла пластинку, передала ее Лулу и произнесла, ни к кому не обращаясь: «Все-таки этот Бетховен, даже если и ошибался, то ошибался по-крупному».

Механизм запущен

Если вы были неизвестно кем, пришли ниоткуда и неожиданно успех «ухватил вас за фалды», то за этим поворотом судьбы вам грозят две опаснейшие болезни. Первая из них – ощущение себя большой шишкой, которая проявляется в патологических увеличениях самооценки, и, на мой взгляд, она совершенно неизлечима. Вторая – мания величия, от которой жизнь лечит и даже может излечить такими средствами, как падение популярности и многочисленные разочарования. Эпидемия не пощадила и меня, но уроки, извлеченные из нашего семейного прошлого, повлияли на то, что я заразился только манией величия. Однако стремился произвести впечатление не на ближнего своего, а на себя самого. Сначала – покупка старой кузницы и мебели, которую мне выдали за старинную. Затем – «Роллс-Ройса», и не какого-нибудь, а самого красивого и большого, да что я говорю, самого огромного, такого, который едва ли мог протиснуться по улице Юшет, такого, как у английской королевы. Эй, ребята! Я звезда или не звезда, надо быть на высоте, иначе тебя примут за актеришку, выступающего на третьих ролях в концертном зале «Пакра». День ото дня я карабкался все выше. Кроме Дани, бессменного и преданного мне всей душой заведующего постановочной частью, я нанял опытного водителя для «Роллс-Ройса» – Вильяма, говорившего с акцентом жителей Галиции, гувернантку Берджуи, личного секретаря Эдди Казо, а также Анет и Луи, ее – для работ по дому, его– для стряпни. Однажды, обуреваемый внезапной страстью ко всему кавказскому – в конце концов, мои предки были с Кавказа, – я безумно захотел обзавестись лошадьми. И вот мы отправились, как всегда в компании Дани, выбирать прекрасных животных. Дани мгновенно увлекся верховой ездой и очень скоро стал великолепным наездником. Для него моя жизнь была так же важна, как своя собственная, он всегда был готов помочь и успешно справлялся с любым делом. Наши отношения никогда не были отношениями начальника и подчиненного. Скорее, это было дружеское, почти братское взаимопонимание. Для ухода за лошадьми я также нанял Пьера, деревенского парня, которого мы посвятили в конюхи. Мои стол и стойла были открыты для всех, я жил, как падишах. Стоило деньгам появиться, как они тут же исчезали в карманах очередных поставщиков. Я работал и зарабатывал как безумный. С появлением музыкантов-аккомпаниаторов, братьев Рабба, количество выплачиваемых мной зарплат достигло десяти, не считая пособия бывшей супруге. И тогда передо мной встал выбор: окончательно увязнуть в долгах или проявить благоразумие и вести себя более сдержанно. Я выбрал второе…

Перевод Марины Кореловой

Медпрактикум: Отпустите себя в Гималаи

Вы когда-нибудь задумывались, скажем так, над глубинным значением слова «отпуск»? Одна моя знакомая – крайне занятая (совершенно объективно) и запредельно ответственная (не всегда объективно) – в один далеко не прекрасный для нее день дошла до понимания неизбежности срочно отдохнуть. Этого удовольствия она не позволяла себе почти два года, и ее организм, находясь на протяжении всего этого периода в «режиме военного времени», хотя и был достаточно вынослив, решил взбунтоваться, причем не на шутку. Поэтому после недолгих, но ярко выраженных сомнений и колебаний было принято твердое решение – ехать. Но все дни, предшествующие отъезду, для окружающих было очевидно, что предвкушение отпуска – то есть «отпускания» себя на свободу от насущных дел и забот – было для нее едва ли не мучительным, и на лице ее читалась плохо скрываемая тревога.

Из рода «неотпускающих»

Собственно, ничего удивительного в той самой предотпускной тревоге не было, даром, что современная жизнь щедро «одарила» Человека Работающего целым букетом стрессов, вызываемых бешеным ритмом повседневной деятельности, а также постоянными умственными, психическими и физическими перегрузками (по данным ВОЗ, риску развития тревожно-депрессивного расстройства подвержено 15—20% жителей Земли). И, как это ни покажется странным, отпуск – один из сильнейших факторов в ряду причин, вызывающих стрессовые состояния.

Казалось бы, чего лучше – готовься к этому самому законному отпуску и радуйся тому, что наконец имеешь реальную возможность полностью расслабиться, отрешиться от проблем и накопить сил. Ведь общеизвестно, что отдых – одно из самых действенных лекарств от стрессов и переутомлений. Смена обстановки, новые лица, положительные впечатления плюс (в идеале, конечно) отключенный мобильный телефон – все это позволяет хоть на время переключиться с рабочих проблем на ничегонеделание и может (и должно!) дать невероятный заряд бодрости и прибавить сил.

Но, к сожалению, далеко не все трудоголики умеют так отдыхать, если вообще умеют. Изучая этот феномен, голландский психолог Эд Вингерхоц привлек к исследованию 1 128 мужчин и 765 женщин, которые были заняты в самых различных сферах трудовой деятельности и для которых работа являлась едва ли не главной составляющей жизни. Все добровольцы подтвердили, что не только во время отпуска, но даже в обычные выходные или праздничные дни они испытывают состояние явного физического дискомфорта. «Жертвами» отпуска признали себя 3,2% опрошенных. Резкий переход от наполненной стрессовыми ситуациями работы к отдыху приводит к резкому ослаблению иммунной системы, что может проявляться не просто в виде временных недомоганий, напоминающих гриппозное состояние, но и во вполне реальном риске возникновения сердечно-сосудистых заболеваний, обострения которых как раз и приходятся на отпускной период. Хотя в «обычной» жизни – при работе на износ, пренебрежении сном, отсутствии какой бы то ни было личной жизни – организм такого человека настолько приспосабливается мобилизовываться перед постоянно возникающими трудностями, что долгое время в состоянии даже увеличивать способность противостоять усталости, стрессам и инфекциям. Но как только на него «обрушивается» отпуск, этот самый организм тут же становится открытыми воротами для самых неожиданных недугов. Ну а причиной тому обычно бывают тревоги следующего свойства: как я оставлю работу и не развалится ли там все за время моего отсутствия, смогу ли я по возвращении быстро войти в курс дела и наверстать упущенное, не произойдет ли, пока меня нет, какого-нибудь архиважного события, имеющего отношение к дальнейшему продвижению по службе, и тому подобное. В результате отдыха получиться просто не может, потому как голова горе-отпускника так и не отключается и насладиться отдыхом он не успевает, да, собственно, и не хочет…

Но даже из таких «запущенных» случаев при желании можно найти выход. В идеале нужно захотеть периодически отдыхать, причем совершенно осознанно, постаравшись убедить себя в том, что как бы вы ни были одержимы работой и постоянным стремлением к самосовершенствованию в профессиональной сфере, любому работодателю вы, как сотрудник, ценимый и уважаемый за это, нужны прежде всего здоровым. Потом следует хорошенько уяснить, что кроме работодателя существуют еще и близкие люди, которым больно бывает смотреть на ваше изможденное лицо и потухшие в конце трудовой недели глаза, но которые при всем желании ничего не могут с этим поделать. Особенно же больно «трудоголизм» ударяет по детям, которым просто необходимо общение с вами. Можно, конечно, обратиться к психотерапевту (благо, их услуги в отличие от модных ныне психоаналитиков доступны для большинства работающих людей), но и тогда (как и в случае с алкоголизмом) помочь данный специалист сможет лишь отчасти. Доминирующим должно стать ваше желание жить нормальной жизнью, здесь и сейчас, не откладывая необходимость отдыха на момент ухода на пенсию (иначе до нее можно не дотянуть). Возьмите себе за правило дважды в год, и обязательно планируя это заранее, отпускать себя на свободу, причем «свобода» должна длиться не менее 12 дней – меньшее их количество (по элементарным медицинским показаниям) просто не позволит вам получить необходимого расслабления всех систем организма и испытать психологический комфорт.

Если вы привыкли быть ответственным и исполнительным, то и к такой обязательной составляющей работы, как отпуск, необходимо отнестись с не меньшим приложением этих замечательных качеств. Главное – всего один раз по возвращении оглянуться вокруг и убедиться в том, что мир без вас не только не рухнул, но даже и не думал этого делать…

О чем не знал Антон Павлович

Впрочем, трудоголики – далеко не единственные носители вируса «отпускной болезни». Существует еще одна «армия» отдыхающих, страдающих ею, но – по другой причине, которая выражается синдромом чеховского Беликова – «как бы чего не вышло…»

Бесспорно, любая поездка, в том числе и в отпуск, – это всегда достаточно серьезная встряска и напряжение всех сил организма. Недаром же психологи утверждают, что самый сильный стресс, помимо, конечно, потери близких и природных или социальных катаклизмов, вызывает перемещение в другую среду обитания. И даже если принять во внимание, что «бессрочная» эмиграция в другую страну и четко очерченный во времени отпускной период, особенно проводимый за границей, – вещи совершенно разные, в некий общий ряд поставить их все-таки можно. Ведь в любом случае человек попадает в совершенно иную среду – другой язык (который для большинства из нас недоступен), другие нравы (далеко не всегда объяснимые и приемлемые), другой климат и кухня (тоже зачастую очень непривычные). Особенно это актуально для наших соотечественников, не так уж давно получивших возможность отдыхать за пределами родины.

Так что волнения, связанные с такого рода отдыхом, – вполне естественная реакция нервной системы. Другой вопрос, до какой степени они сильны, а главное – оправданны. Хотя очень немногие подверженные тревожности люди способны, посмотрев на себя со стороны, оценить это. Гораздо чаще практически каждое предвкушение, равно как и само действие такого человека, априори окутаны массой мрачных прогнозов, причем по большей части надуманных. И самое неприятное в том, что прогнозы эти зачастую сбываются.

Представляя в деталях негативное развитие событий, человек необъяснимым образом «притягивает» их к себе. Хотя на эту ситуацию можно взглянуть и под другим углом зрения: убедив себя, что прокручивание в голове вариантов на тему «а что, если…» может быть и полезным, ведь таким образом можно основательно подготовиться к большинству «ударов» отпускной судьбы. Каковыми же удары видятся тревожным людям?

Уже накануне поездки их начинает не на шутку глодать мысли типа: «Что если меня не встретят, как то было обещано?», «Что если я потеряю документы или у меня в дороге украдут деньги?» Дальше – больше: «А вдруг самолет упадет или поезд сойдет с рельс?» И тут уж мало кто задумывается, что и в собственной квартире может случиться всякое – полка, например, на голову упадет или нога на влажном полу ванной подвернется. К существованию подобных потенциальных опасностей большинство из нас относится, как правило, спокойно, а вот «незнакомые» опасности страшат. Ну и напоследок – самая сильная «отрава» для изболевшейся души: «А вдруг, пока меня не будет, заболеют дети, оставленные на попечение бабушек и дедушек?» или «А вдруг что-нибудь случится с собакой (или кошкой), отданной „на сохранение“ друзьям?» Когда же сия мучительная подготовка заканчивается вполне благополучным прибытием на место отдыха, волнения за тех, кто остался дома, доходят до своего пика – в воображении рисуются самые страшные картины того, что может произойти с нашими близкими. Все это не просто мешает радоваться простым и приятным вещам и находить в каждом отпускном дне хорошее, но и отравить весь отпуск и себе, и своим спутникам. Тревога энергетически обесточивает человека, но если вы решите для себя бороться с этим переживанием, то приток сил почувствуете практически сразу и уж точно будете находиться в приподнятом настроении в течение всего отпуска.

Кстати, психологи обладают одним «рецептом», способным снимать излишнюю тревожность. В ближайший же выходной день прямо с утра отправляйтесь на вокзал, сядьте в первую же попавшуюся загородную электричку, которая увезет километров за сто от дома, и выйдите на платформе совершенно незнакомого вам городка. Если, оказавшись там, вы тут же почувствуете непреодолимый душевный дискомфорт – можно вернуться обратно. Но ведь вполне может оказаться, что, прогулявшись по этому неведомому вам городку, вы испытаете массу положительных эмоций и впоследствии будете ездить туда постоянно… Обычно, если опыт оказывается успешным, подверженный тревогам человек начинает понимать, что даже в том случае, если он ничего заранее не планировал, любая авантюра (в хорошем смысле этого слова) может стать весьма интересным и вовсе не опасным приключением.

Приметы новой формации

Все вышеперечисленное относится, конечно же, прежде всего к нашим соотечественникам. Редкий иностранец, даже плохо переносящий «прелести» авиаперелетов, станет отравлять себе отпуск подобными тревогами и сомнениями. И это, в общем, объяснимо – у них куда больший опыт перемещения по миру, да и менталитет совершенно иной. Они, например, совершенно спокойно берут с собой в путешествия младенцев, которых мы и к родственникам на другой конец города боимся свозить в гости. Они в большинстве своем умеют радоваться любому пустяку и без всяких нервотрепок, а уж тем более трагизма, относятся к мелким бытовым неурядицам, которые периодически возникают даже в хваленых 5-звездочных отелях курортных мекк.

И кстати, хорошими «правоприемниками» отдыха на всю катушку вполне может служить наша молодежь в возрасте от 15 до 23—25 лет. Эта категория отпускников, как правило, предпочитает отдыхать целыми компаниями (тем более, что это выходит существенно дешевле) и совершенно не намерена скучать или искать вокруг себя какие-то изъяны. Им нравится все – и солнце, и море, и анимационные программы, и изобилие еды в отеле. Они успевают и загореть, и наплаваться, и побывать на экскурсиях. Почему? Скорее всего потому, что не вступают ни с кем и ни с чем в противоречие, не ищут (даже подспудно) конфликтов, а значит, не попадают в стрессовые ситуации. К тому же представители «новой формации», будучи, как правило, поголовными

пользователями ПК, заранее знают, что им нужно: какой отель, набор оказываемых услуг и так далее, и, обладая искомой информацией, они и оказываются в том месте, где им максимально комфортно. Так что, видимо, есть вполне реальная надежда на то, что молодое поколение своим жизнелюбием и оптимизмом «разбавит» более старших тревожно-озабоченных российских отпускников, а потом и вовсе сведет на нет само возникновение стрессовых состояний, возникающих на отдыхе.

Предварительные итоги

Вы можете вполне резонно задаться вопросом: «А что же все-таки было с той самой страшно деловой подругой?» Предвидя это, отвечаю – она провела свой недолгий отпуск в общем неплохо, хотя тревога за оставленные дела, как она ни старалась, ее все равно не покидала. Вернувшись в привычную обстановку, она со скоростью курьерского поезда ворвалась в процесс работы и через два дня свалилась с температурой 40° и невозможностью двинуть рукой…

А спустя дня три после «непонятной» болезни пообещала себе и мне тоже, что больше столь длительных перебоев с отдыхом она не допустит. Что ж, поживем – увидим…

Где «живет» тревога

Тревога, волнения и страхи – естественные и близкие человеку эмоции. Их природа волновала и продолжает волновать умы самых разных специалистов – от ученых до медиков: слишком уж велико было желание выработать способы их обуздания. Специалисты по-разному смотрят на механизм возникновения тревоги.

Биологи, например, предполагают, что за многие симптомы тревожности отвечает так называемое голубое пятно в стволовой части головного мозга, стимуляция которого и вызывает у человека различные страхи.

Но поскольку основными «ответственными лицами» за проявления тревог и страхов все же считаются психологи самых различных направлений этой области знаний, то обратимся к их мнению.

Психоаналитики склонны трактовать подобные чувства как невозможность человека «выплеснуть» наружу ярко окрашенные эмоции (восторг, ярость), которых бессознательно «давит» в себе выражение в силу неприемлемости, что порождает неуверенность и как следствие – тревоги и страхи.

Бихевиористы (от англ. behaviour – «поведение»), для которых главным предметом психологических исследований является поведение человека от рождения и до смерти, полагают, что возникновение условно-рефлекторной реакции на какой-то болезненный или устрашающий стимул приводит к тревожности, которая закрепляется в сознании своеобразным «якорем», вызывая схожие переживания уже безо всякого стимула.

Когнитивисты (от англ. сognition – «познание») считают, что решающую роль в поведении человека играют его интеллект, память, знания и мышление. У людей, которые делают акцент на ошибочных и искаженных мыслительных образах, может возникнуть устойчивая тревога на рядовые или случайные моменты, например простое усиление сердцебиения воспринимается как инфаркт и вызывает панический страх.

Экзистенциалисты (от лат. еxsistentia – «существование»), исповедующие философию существования, подчеркивают, что деятельность людей направляется не внешними обстоятельствами, а внутренними побуждениями. Они рассматривают тревожность как сигнал о невозможности самореализации и выполнения своего предназначения.

Отдых «по-нашему»

С тех пор как российские граждане стали ездить за границу, о них узнал весь мир. И если раньше про нас думали, что живущие вместе с нами медведи свободно разгуливают по улицам на правах обычных горожан, то сегодняшнее представление иностранцев о русской «среднесоциальной» культуре во многом складывается по поведению русских туристов. Начиная с 1990-х годов, когда туризм стал приобретать массовые направления (Турция, Египет, Кипр, Греция), волна наших отдыхающих буквально захлестнула курортные уголки, забрав пальму первенства в способах проведения законного отпуска «на всю катушку» даже у всегда умевших это делать немцев. И как бы вырвавшимся на волю соотечественникам все это ни нравилось, эта ситуация имеет и оборотную, как правило, совершенно неосознанную сторону…

Стрессовая ситуация у многих русских туристов возникает сразу по прибытии в аэропорт вылета, а именно (после прохождения таможенного контроля) непосредственно в зоне свободной торговли. Оказавшись в салоне самолета, отдыхающие с удовольствием опустошают содержимое бутылок, купленных в «Duty Free» (то же с завидным постоянством «отрабатывается» и по возвращении с отдыха). Если попытаться сложить все физические нагрузки, испытываемые ими в полете, и прибавить количество выпитого спиртного да еще и эмоциональные выплески, зачастую возникающие после этих возлияний, то можно сказать, что отдых у таких туристов начинается уже на грани стресса. По прибытии в место отдохновения поводов преумножить стрессовое состояние у них, как правило, тоже появляется немало: не та комната, вода из крана еле течет, бассейн – слишком маленький, бар – недопустимо пустой и так далее. Ну а дальше волна критиканства может нарастать бесконечно: жара страшная, а кондиционер то и дело ломается, море слишком глубокое (или мелкое) – никакого удовольствия не получаешь, бестолковый и делающий вид полного непонимания обслуживающий персонал то и дело норовит обдурить нашего брата, все вокруг слишком регламентировано – никакой свободы.

Подобное критиканство, подогреваемое разговорами с такими же недовольными всем и вся соотечественниками, заканчивается, как правило, тем, что дома на посещенное место отдыха накладывается табу, заражающее всех родных и знакомых. На следующий год выбирается другой отель, где не в пример «лучше», и все повторяется снова. Становится непонятно, где же человеку достойно отдохнуть? Оказывается, решительно негде!.. А виноват опять он – вездесущий стресс, хотя и искусственно создаваемый.

Нина Федорова

Предупрежден, значит вооружен…

И все же, несмотря на кажущуюся надуманность множества отпускных проблем, существуют вполне объективные факторы, способные не просто повлечь за собой временные недомогания, как физические, так и психические, но и привести к сбою в работе иммунной системы. О них необходимо знать, чтобы избежать возможных неприятностей или хотя бы свести их до минимума.

За разъяснениями по этой проблеме мы обратились к доктору медицинских наук, профессору кафедры нервных болезней Московской медицинской академии имени И.М. Сеченова Татьяне Грациевне Вознесенской.