Журнал «Вокруг Света» №2 за 2003 год

Большое путешествие: Отважная десятка

Идея совершить «кругосветное» путешествие вдоль Cеверного полярного круга стара как мир. Многие энтузиасты отправлялись в путь, мечтая замкнуть кольцо своего маршрута, обойдя северную шапку нашей планеты вдоль условной линии, к северу от которой и начинается та самая Арктика, как магнитом притягивающая всех, кто хоть раз побывал на ее просторах. Невероятные приключения ждали путешественников на этом тяжелом и опасном пути, который, как правило, длился не один год. Отважные люди шли на собачьих упряжках, пешком или на лыжах, плыли на каяках и яхтах, передвигались на снегоходах и даже поднимались в воздух на воздушных шарах, чтобы пересечь северную часть Атлантики, перебраться через Берингов пролив.

Наша основная задача заключалась в том, чтобы намеченный маршрут можно было пройти единой командой, избрав такой способ передвижения, который был бы одинаково пригоден и для просторов тундры, и для арктического мелколесья, и для дрейфующих льдов Северного Ледовитого океана. Лучше любой другой техники могли бы соответствовать этим требованиям антарктические колесные вездеходы, которые мы собрали для того, чтобы дойти до Южного полюса.

Но прежде чем отправляться в путь, нужно было максимально повысить их надежность. То есть практически создать новую машину, которая вобрала бы в свою конструкцию весь положительный опыт наших вездеходов прежних моделей, только имела бы еще более высокие технические показатели и максимальную надежность. На таких машинах мы и намерены были предпринять попытку пройти кольцевой маршрут вдоль побережья Северного Ледовитого океана. Надо сказать, что новые машины действительно удались. Серьезных проблем с техникой не было, а приключений, как можно было ожидать с самого начала, хватило бы не на один сценарий приключенческого фильма.

Наш путь, общей протяженностью не менее 25 000 км, который получил название «Полярное кольцо», мы разбили на три этапа. На первом этапе экспедиции, который проходил по побережью России от Ямала до Чукотки, за 50 дней путешествия было пройдено свыше 6 000 километров. Второй должен был соединить берега России с берегами Гренландии и Канады и пройти через точку Северного полюса. Третий, заключительный, этап запланирован на лето 2004 года: стартовав в канадском поселке Резольют-Бей, пройдя вдоль побережья Аляски и преодолев Берингов пролив, мы вновь финишируем на Чукотке.

7 апреля 2002 года. Первый день

Сегодня утром – официальный старт экспедиции из Салехарда, столицы Ямало-Ненецкого автономного округа. Нас провожали мэр города, представители администрации и прессы. Машины выстроились на площадке перед обелиском «Романтикам 70-х» – характерном для того времени архитектурно-монументальном воплощении уверенного движения нашей страны к вершинам светлого будущего.

Неофициально же экспедиция началась с разгрузки вездеходов на железнодорожной станции Лабытнанги, продолжавшейся всю ночь, и перегона вездеходов со всем нашим скарбом к гостинице «Ямал». Для некоторых членов экспедиции только сейчас представилась возможность поближе познакомиться с экзотической техникой, которой предстояло перенести нас за тысячи километров на восток.

По шоссе мы выехали из города и двинулись в сторону поселка Аксарка. В тот день на Ямале заканчивался праздник оленеводов, и нас очень просили успеть в Яр-Сале, чтобы принять участие в его закрытии. Я подумал, что в первый день пройти на необкатанных машинах более 400 км нам вряд ли удастся, но тем не менее мы старались зря времени не терять и лихо шли плотной колонной. Скорость в районе – 45—50 км/час, но стрелки наших спидометров, предназначенных для обычных «Жигулей», невозмутимо держатся на максимальной отметке 120 км/час, а то и упираются в ограничители.

Вскоре спустились на лед реки Оби. Здесь проходит зимник – сезонная «транспортная артерия» местного значения. По ней без лишней суеты и спешки двигались редкие большегрузные машины, в основном «Уралы». Пройдя по этой дороге, мы поняли, что по снежной целине идти и легче, и приятнее, и быстрее. Очень странно было видеть вдоль этой дороги привычные для автомобилиста дорожные знаки и указатели. Здесь, в устье Оби, они выглядят не менее неожиданно, чем речные бакены на автостраде. В сознании так и всплывал гаишник с полосатой палкой в протянутой руке, жаждущий взять штраф за нарушение ПДД.

14 апреля 2002 года. Восьмой день

Тазовская губа, поселок Антипаюта. Позади первая неделя пути. Первые поломки, первые ремонты. Но в целом машины нас радовали. К ним повсюду был большой интерес – арктической «народной машины» здесь пока нет, впрочем, как и дорог, а расстояния огромные. Все транспортные проблемы решать с помощью вертолетов накладно, на оленях много не увезешь, так что внимание к нашим «вездеходам» вполне объяснимо.

Северное гостеприимство не уставало поражать. Незнакомые люди встречали так, будто ждали нас долгое время и наконец дождались.

К оленеводам на праздник мы так и не успели, но почти ежедневно встречались с разъезжающимися по домам участниками и гостями. Это были целые семейства вместе со стариками и грудными детьми, которые, чтобы повидать своих родственников, предприняли путешествие за сотни километров по бескрайней ямальской тундре на оленьих упряжках. Некоторые добираются на «Буранах», буксируя весь свой нехитрый скарб на специальных нартах. Гости же категории VIP разъезжались на автомобилях-вахтовках – своеобразных автобусах, смонтированных на базе мощных «Уралов».

Тем временем впереди по горизонту нам наперерез выползла темная свинцовая туча. Несколько минут – и мы в центре беснующихся снежных вихрей. Снег лепит в ветровое стекло. Дворники едва справляются. И впереди, и сзади – белая стена. Видимость нулевая. Хорошо, что в машинах надежная радиосвязь. Нам удалось не потерять друг друга, но дистанцию между машинами сократили и шли плотной колонной. В свете фар снежные вихри превращались в фантастические светящиеся шары, несущиеся впереди машин по ночной Оби.

17 апреля 2002 года. Одиннадцатый день

Устье Енисея, поселок Усть-Порт. Позади Гыданский полуостров. Его мы решили пересечь напрямик, не петляя по руслам рек, ведущим от Тазовской губы к водоразделу, а затем спускающимся к Енисею. Хотя путь, выбранный нами, оказался не из легких – правы были местные охотники… Тундра, поросшая мелколесьем арктической березки и кустарником, вся изрезана глубокими оврагами многочисленных рек и ручьев. Прямого пути нет, и нужно очень хорошо знать дорогу. Даже местные ездят этим путем лишь в редких случаях, да и то при хорошей погоде.

Однако наша техника не зря зовется вездеходами. Машины уверенно двигались по мелколесью, подминая под себя березки, заросли кустов, благополучно минуя коварные снежные ловушки.

Но день был еще короток и почти каждый вечер приходилось двигаться в темноте при свете фар. В тот раз интуиция подвела – рыхлый снег, укрывший густые заросли кустарника на склоне реки, не выдержал веса впереди идущего вездехода. Наша машина на полном ходу почти одновременно всеми шестью колесами провалилась по самую крышу, уткнувшись в снег лобовым стеклом.

С трудом открыл дверь. Выйти невозможно – провалился по самую грудь. Остальные машины – позади, в колее, так что выход напрашивался сам собой: попытаться с помощью ближайшей машины выбраться назад по собственному следу, а потом уже искать более плотный снег.

Минут через 15 мы вновь двинулись вперед, и только ссадина на лбу у Вячеслава Государева, штурмана провалившейся машины, – след от резкой остановки на скорости около 20 км/час, напоминала о произошедшем.

Но даже ночная мгла – ничто в сравнении с мглой белой. Этот природный феномен напрочь лишил нас возможности ориентироваться в пространстве, было ощущение, будто мы попали внутрь рыхлого ватного кома, подсвечиваемого снаружи. Об истинных размерах предметов, появляющихся в поле зрения, судить было невозможно. В конце концов пришлось выйти из машины и идти пешком. Только так можно было избавиться от непредвиденных сюрпризов: пару раз машину успевали остановить, когда передние колеса уже нависали над обрывом. Сдавать задним ходом было уже опасно, и машину приходилось оттаскивать от пропасти вручную.

И все же несколько дней спустя одна из машин сорвалась-таки вниз. Опытнейший водитель, исколесивший за 18 лет на «Урале» всю Чукотку и совершивший несколько лет назад в одиночку совершенно невероятный пробег на серийном «Уазике» от мыса Шмидта на побережье Северного Ледовитого океана до Москвы, Николай Никульшин в последний момент сумел направить машину по склону вертикально вниз, избавив тем самым и ее, и себя от малоприятной перспективы катиться кубарем. Машина достаточно мягко приняла удар на передние колеса после падения с многометрового обрыва и, не потеряв ориентации в пространстве, выкатилась вперед. С прицепом дело обстояло хуже. Дышло оборвалось, сложившись втрое, но в целом потери были минимальны.

Ну а дальше опять приходилось двигаться в ночном режиме. Впереди лежал Енисей. По руслу вдоль нашего берега проходит наезженный зимник, но нам нужно добраться до Усть-Порта, чьи огни едва угадываются на противоположном берегу. Почти все водители встречных машин в один голос предупреждали нас о том, что по Енисею нужно идти только по зимнику. По фарватеру в Дудинку в сопровождении ледоколов круглый год идут суда. Норильский металлургический комбинат гонит свою продукцию на запад. Бывали случаи, когда горячие головы пытались сократить путь, срезая излучины, но либо теряли машины, либо навсегда оставались в Енисее. Но нам бояться битого льда было как-то не к лицу – у нас впереди переход по дрейфующим льдам к Северному полюсу, так что курс взяли напрямик, на Усть-Порт.

26 апреля 2002 года. Двадцатый день

Позади Дудинка, Кайеркан, Норильск, Талнах – самая оживленная часть нашего маршрута. Встречи с местной администрацией, с нашими старыми друзьями по прошлым северным экспедициям. Все ждали нас с нетерпением, так что проехать мимо, не задержавшись хотя бы на день в гостях, было бы неправильно. А впереди лежал путь, по которому сотни лет назад шли в Сибирь русские первопроходцы, географы, купцы, стремившиеся найти кратчайший путь к якутским мехам, неизведанным и неизученным землям Восточной Сибири. Мы шли древними дорогами вверх по рекам Пясине, Дудыпте, Аваму.

Пересекли невысокий водораздел, спустились к небольшому сибирскому селению Волочанка, стоящему на реке Хете, отсюда уже прямая дорога на Хатангу, а там – рукой подать до моря Лаптевых.

Тундра сменилась лиственничным редколесьем, снег стал более рыхлым, поэтому шли мы тяжело, пропахивая глубокие траншеи. Особенно же доставалось головной машине. Но наш караван уверенно продвигался к намеченной цели – поселку Усть-Авам.

Русла рек стали настолько вертлявыми, что двигаться по ним было невозможно. Мы выбрались на водораздел и пошли напрямик, держа курс на поселок, благо современные навигационные приборы и система GPS позволяют уверенно держать его, несмотря на полное отсутствие ориентиров.

Как обычно, ходовой день завершился при свете фар. Нужно было дойти до поселка. Если верить приборам, то мы уже в Усть-Аваме, но вокруг все еще глухой лес и ни малейшего намека на человеческое жилье. Приборы приборами, но голова на плечах надежнее. Так что напрягаем свой интеллект и решаем этот непредвиденный ребус по старинке.

Минут через 30 удается выйти на русло реки Дудыпты, ниже устья Авама. Отсюда уже видны первые строения на высоком обрывистом берегу. Только около 2 часов ночи подошли к поселку, перебудив всех собак, а потом и людей. Начали подъем на высокий берег. Какие-то люди нас встречают. Выясняется, что это два местных милиционера. Разузнав, кто мы, откуда и куда, дают исключительно полезный совет: ни в коем случае не останавливаться на ночь в поселке, идти дальше по реке, за поворот русла, чтобы из поселка машин видно не было. Объяснение крайне откровенное: местная ребятня (да и не только она) наловчилась даже с проезжающих машин, прямо на ходу, чуть ли не ногтями, свинчивать фары, подфарники и прочую мелочь. Так что остановка в поселке вполне могла стать последней в нашей экспедиции…

На подходах к Хатанге появились первые пассажиры. Люди здесь неделями, а то и месяцами ждут оказии, чтобы добраться из одного поселка в другой. Вариантов немного. Первый – вертолет, но стоит это удовольствие крайне дорого, да и случается очень редко. Второй – «Буран», но несколько сотен километров пути, сидя на волокушах, выдержит далеко не каждый здоровый человек. Теперь в наших прицепах появились чужие чемоданы и коробки, а в вездеходах – новые «члены экспедиции».

Наконец – Хатанга, один из самых северных городов России. Здесь нас хорошо знают и помнят, ведь большинство наших прошлых, лыжных и парашютных, экспедиций на Северный полюс начинались именно отсюда. Вот и сейчас у 5-этажного здания гостиницы оживленно. Теплые встречи с друзьями и старыми знакомыми. Всем интересен наш экспедиционный проект и наша техника. Но время поджимает и, проведя в Хатанге только сутки, мы – вновь на маршруте.

11 мая 2002 года. Тридцать пятый день

В этот день мы вышли из Тикси. Накануне целый день пришлось провести в автомастерских на погранзаставе – приводили в порядок машины. Пройдена уже большая часть маршрута, а за последние дни им досталось немало. Это и тяжелые торосы в районе острова Большой Бегичев, и настоящие песчаные бури в Оленекской протоке, и встречи с первой весенней водой. В устьях небольших рек и ручьев под снегом скапливается вода, образуя большие наледи, а то и просто озера. И все же больше всего поразило нас то, что встретили мы в среднем течении Оленекской протоки на реке Лене.

Река образовала здесь бесконечное количество песчаных отмелей, кос, островов, которые и являют собой ту, самую гигантскую, дельту реки Лены. Берега низкие. Не всегда удавалось понять, по льду мы движемся или по земле. С материка постоянно дуют ветра, набравшие силу на просторах Лены, их сила такова, что снежный покров не образуется. Какая-то плотная серая масса, срывая песок и мелкие камни с промороженных песчаных барханов-застругов, несется по дельте на север, в сторону Ледовитого океана. Воздух наполнен песком, который сечет лицо, руки, стучит по одежде, корпусам вездеходов. Глаза невозможно даже приоткрыть. Песок набивается внутрь машины сквозь малейшие щели, образуя песчаные «сугробы» в самых неподходящих местах.

Надолго запомнилась нам ночевка в районе озера Куогастах-Арыта. Снежно-песчаная буря совершенно лишила нас видимости. Ветер – около 25 м/сек. Машины просто скользят по ветру, не слушаясь руля, стоит только выехать на чистый лед. Нам едва удалось укрыться от ветра за обрывистым берегом мыса, вдающегося в русло, но и это не спасло. К утру машины завалило какой-то серо-коричневой смесью песка и снега. Страшно хочется пить. Вчерашний ужин и сегодняшний завтрак – всухомятку. О воде из талого снега страшно даже подумать.

16 мая 2002 года. Сороковой день

Покидаем остров Макар в Янеком заливе. Ничем особым от десятков других таких же в этих краях этот остров не отличается, но есть одна деталь, превратившая его в исключительно притягательную точку для всех радиолюбителей мира – ни один из них с этого острова в эфир еще не выходил. И хотя утверждать это сложно – здесь когда-то стояла полярная станция и работал маяк, но тем не менее факт выхода с него в эфир никем зафиксирован не был, да и сама международная островная радиолюбительская программа IOТА родилась гораздо позже, чем здешняя полярная станция. А по сему наш радист Юрий Заруба, присоединившийся к маршрутной группе в Нижнеянске, не мог скрыть своего восторга. «Радиооткрытие» острова состоялось, и далекий английский президент радиопрограммы IOТА, выйдя на связь с Юрием, подтвердил решение специального комитета о присвоении острову специального номера АS-163, под которым он вошел во все радиолюбительские каталоги мира.

В составе нашей команды – некоторые замены. Вячеславу Государеву пришлось вылететь из Тигси в Москву. Причин было несколько, но одна из главных – спасать фотоархив и всю остальную информацию, накопившуюся в компьютере, который, наглотавшись гари и песка, «забыл» все пароли и ни в какую не хотел продолжать работать.

В Нижнеянске к нам присоединился новосибирец Виталий Заруба, бессменный радист многих наших экспедиций. Вообще же Нижнеянск сегодня – это готовые декорации для фильма ужасов. Самые смелые фантазии режиссера, попытавшегося нарисовать брошенный город, вряд ли смогут соперничать с тем, что происходит с этим городом наяву. Мы подошли к нему глубокой ночью, при белесом сумеречном освещении. Первое, что мы увидели, – это какой-то старый высокий и совершенно бесконечный забор из колючей проволоки. Серые блоки двухэтажных домов с черными глазницами выбитых окон тянулись в глубь города, образуя мрачные улицы. Повалившиеся фонарные столбы, оборванные электропровода, горы занесенного снегом хлама, брошенная техника.

Мы остановились в поисках прохода сквозь забор, опоясывающий город с запада, переговариваясь друг с другом по внутренней радиосвязи. Неожиданно в разговор вмешивается возбужденный и хорошо мне знакомый голос Юры Зарубы, который дежурит на нашей частоте, зная, что мы на подходе к городу. С его штурманским сопровождением по радио мы медленно двинулись по ночному Нижнеянску. Вот улица Первомайская, вот центральная площадь с огромной надписью на одном из зданий – Бассейн «Умка», вот котельная, напоминающая своим видом 4-й блок Чернобыльской АЭС после катастрофы… Еще минут 15 путаного хода по городу, и мы встречаемся с Юрием, который ждал нас в общежитии, – это одно из немногих городских зданий, где есть вода, правда, в виде ржавого кипятка, текущего из всех кранов. Большая же его часть – вообще без тепла и воды. Но люди, вынужденные здесь выживать в полном смысле этого слова, удивительно отзывчивы. Несмотря на горы собственных проблем, они находят возможность помочь нам и с жильем, и с небольшим ремонтом машин, и с заправкой.

Узнали мы там и о совершенно диких, на наш взгляд, вещах. Где-то «наверху» было дано указание разбирать дома и все, что может пригодиться, для того, чтобы делать где-то неподалеку новый поселок для коренного населения. Среди бела дня подъезжали грузовики и куда-то вывозили то, что еще могло быть использовано для строительства. Нередко, в азарте, принимались за те дома, в которых еще жили русские, так что часто на дверях подъездов можно было увидеть надписи: «Не ломайте! Мы еще здесь живем!»

После сильнейшей пурги, которую мы пересидели в Нижнеянске, резко потеплело. Потекло с крыш, снег напитался водой, ледовая корка раскисла. На выходе из города проехали мимо традиционной для советских времен «Доски почета». Вырезанный из металла проржавевший профиль Ленина, красные от ржавчины знамена, оторвавшиеся от стенда и издающие на ветру зловещий скрежет. Сверху остатки надписи, призывающей претворять в жизнь решения какого-то съезда КПСС. По сторонам старались не смотреть, чтобы не видеть этой тягостной картины…

24 мая 2002 года. Сорок восьмой день

Бухта Амбарчик. Весна бурно вступала в свои права. Тундра стремительно освобождалась от снега, оживала. По берегам появились горы. При низком вечернем или утреннем освещении картины возникали просто фантастические. Но воды с каждым днем становилось все больше и больше. И это немного беспокоило, ведь впереди был еще довольно долгий путь.

Особенно трудно пришлось в устье Колымы. Вечером с трудом пробились к месту ночевки на острове Каменка. По набухшему снегу машины шли тяжело. Участки открытой воды казались более опасными, хотя это пока еще только верховая вода. Под ней все еще надежный лед. Со временем поняли, что идти по воде даже проще, но этот опыт пришел не сразу. Вначале пришлось досыта намучиться в снежном «болоте».

К востоку от устья Колымы знаменитая бухта Амбарчик, вся покрытая водой. Выбирать дорогу практически бессмысленно. Шли напрямик, курсом на какие-то строения в глубине залива. Как на зло отказали дворники. Ветровое стекло заливало водой. Горячий водяной пар от двигателя засасывался отопителем и заволакивал конденсатом стекла изнутри. Сидящий рядом фотооператор Афанасий Маковнев вынужден был сменить фото– и видеокамеры на большое махровое полотенце и непрерывно работать «дворником», протирая стекло хотя бы изнутри.

Минут через 40 подошли к берегу и стали искать место, где можно было бы подняться наверх. Вдоль берега торчали деревянные сваи – остатки причала, покосившиеся и рухнувшие бараки, фрагменты заборов из колючей проволоки, которые в три кольца опоясывали весь этот «город».

С трудом нашли проход, вышли на дорогу, ведущую к трем зданиям, чудом сохранившимся в этом мертвом царстве. Проходим мимо скромного памятника, установленного в 1993 году в память о жертвах сталинских репрессий, погибших в лагерях Северной Колымы. «Город» Амбарчик вплоть до середины 50-х годов был самой крупной перевалочной базой, через которую на протяжении 20 лет проходили десятки тысяч политзаключенных ежегодно. Одни оставались здесь навсегда, других гнали дальше на восток. Сколько можно было продержаться в этих нечеловеческих условиях? Были ли те, кому удалось выбраться из этого ада живыми?

В сохранившихся домах сейчас расположена полярная станция. Четверо человек полностью оторваны от внешнего мира. Радиостанция вышла из строя, никакой другой связи нет. Из продуктов – одни консервы, грудой сваленные в углу большой кухни. Вода – из снега или льда. На ладан дышит какой-то древний дизель, питающий пока еще полярку электроэнергией. Единственный трактор не глушится никогда, так как запустить его после остановки механик уже не надеется.

Наутро попрощались со всем населением «города» Амбарчик, взяли с собой какую-то коробку с метеодонесениями, чтобы передать ее в Певеке в Управление Гидрометслужбы, да еще какое-то письмо, из которого явно следовало, что продержаться полярники без внешней поддержки смогут совсем недолго.

28 мая 2002 года. Пятьдесят второй день

Пройдены последние сотни метров нашего 6 000-километрового маршрута. Около четырех часов пытались выйти на берег с изъеденного солнцем и черного от песка, копоти и угля льда Певекского залива.

К Певеку подошли рано утром. Ощущение было такое, что это – наш последний шанс выбраться на берег. При средней температуре воздуха около +10°, которая устойчиво держится последние дни, иногда поднимаясь до +15°, лед исчезает просто на глазах. Едва не влетев в открытую воду в районе котельной, чудом не потеряв провалившийся под лед прицеп около морпорта, по остаткам зимника поднялись по каменистому замусоренному берегу на дорогу, ведущую из порта в город.

Последний ходовой день нашего непростого путешествия. Он оказался, пожалуй, одним из наиболее насыщенных событиями и впечатлениями.

Задержка на полярной станции острова Айон едва не обернулась для нас серьезными проблемами. Все реки и ручьи, вздувшиеся от талых вод, превратились в бурные потоки, безжалостно кромсающие обрывистые берега глубокими оврагами. Двигаться вдоль береговой кромки было практически невозможно. Под метровой толщей талой воды на каждом шагу нас подстерегали глубокие промоины с крутыми берегами, опасные топляки, вынесенные сюда во время ледохода, а то и просто следы пребывания человека в виде старых топливных бочек, брошенной техники и остатков каких-то металлических конструкций.

Первое время мы все же пытались идти по берегу, но вскоре поняли, что нужно попытаться уйти от берега – лед еще достаточно мощный и выдержит наши машины без особых проблем, правда, в этом случае нам придется испытать свою технику на плавучесть не только в переносном, но и в прямом смысле. Связываем машины попарно и так, страхуя и помогая друг другу, уходим на несколько километров от берега. И вскоре уже свыклись с положением «водоплавающих», постепенно получая первый опыт движения по большим открытым пространствам.

Машины держатся на плаву за счет водоизмещения шести больших колес. А так как специального движителя для воды не предусмотрено, то перемещаемся только за счет их вращения. В кабине вода доходила едва ли не до сидений. Педали и аккумулятор – под водой, генератор на двигателе – тоже. Главным же было уберечь двигатели от попадания воды в воздухозаборники.

А потому перебираться из кабины на корму, чтобы двигатель был хоть немного выше, приходилось на ходу. Да еще встречный ветер так и норовил развернуть машины боком. Картина совершенно фантастическая, достойная кисти любого самого именитого мариниста. Жаль только, что нельзя было наблюдать эту картину со стороны…

Но пришло время, когда все испытания остались позади. Мы – в большом и довольно ухоженном чукотском городе Певеке. Впереди – долгий перелет до Москвы через всю Россию.

P.S. Машины наши остались на Чукотке для работы в Государственном заповеднике «Остров Врангеля». К следующей весне нам предстояло сделать другие…

И мы их сделали. На них мы в марте 2003 года и отправимся сначала к Северному полюсу, а затем дальше – в Гренландию и Канаду. Уверен, что это будет не менее захватывающее путешествие, подготовку к которому мы, сами того не замечая, начали сразу, едва успев вернуться домой, после окончания первого этапа «Полярного кольца».

Владимир Чуков | Фото Афанасия Маковнева

Образ жизни: Смотрящие за горизонт

«У нас нет ни постоянных источников воды, ни больниц, ни школ, ни электричества. Мы не умеем ни читать, ни писать и знаем, что большинство считает нас кровожадными дикарями. Вы готовы посетить наши становища и свидетельствовать о нашей культуре и образе жизни, о наших проблемах и отсталости, чтобы передать ваши наблюдения живущим в Европе?» Эти слова, переведенные с языка афаров на язык оромо, с оромо на английский, с английского на французский и снова на английский и действительно обращенные ко мне, – то немногое, что я смог воспроизвести после своей первой встречи с Али Белаату, вождем племени афаров. Наша беседа происходила в Эфиопии, неподалеку от рынка, на границе провинций Шоа и Волло. Согласитесь, это короткое высказывание – неплохое начало.

В Эфиопию я приехал по заданию Международной организации профсоюзов, заказавшей мне фотографии эфиопских женщин. Оказавшись в одной из деревень, я увидел странного человека, шедшего в сопровождении еще четверых мужчин, который вежливо поприветствовал меня кивком. Его внешность бегуна-марафонца не могла не заинтриговать: тонкие, но мускулистые ноги, опоясанная патронташем талия и автомат Калашникова на плече. Позже, во время ужина в единственной гостинице, имевшейся в этой деревне, наши пути снова пересеклись. Заметив сумку с фотоаппаратурой, он заговорил сначала с моим проводником, а потом обратился ко мне. Это была моя первая встреча с одним из афаров – представителем легендарного народа, живущего на Африканском Роге (северо-восточная часть Африки с полуостровом Сомали).

Готовясь к поездке в Эфиопию и изучая различные документы, я нашел описание внешности афаров в работе двух ученых, Бауманна и Вестерманна: «Для расы афаров характерен темный красновато-коричневый цвет кожи, шерстистые курчавые или вьющиеся волосы, как правило, высокий рост. Тип лица с прямым тонким носом, невыдающейся челюстью, губы не вывернуты…» В другом справочнике мне встретилось мнение еще одного исследователя, по фамилии Валлуа, утверждавшего, что эти характеристики указывают «на благородную расу хорошего происхождения, созданную для обитания в степях и прекрасно приспособленную для кочевого образа жизни». Углубившись в изучение этого народа, я понял, что путешественники, поселенцы, колонизаторы, этнографы и журналисты, побывавшие здесь в течение XX века, высказывали различные взгляды на афаров. Чаще всего цитируют тексты Тесиджера, знаменитого британского «кочевника» начала прошлого столетия: «Не следует недооценивать значения, которое данакили (самоназвание афаров. – Прим. ред.) придавали обычаю кастрировать чужаков или пленных противников. Хорошо известно, что они оценивают военную доблесть мужчины по числу убитых им врагов». Другое замечание сходного порядка: «Убийство – единственно важное деяние для этих людей». В середине 90-х какой-то журналист писал: «Афары считают убийство благородным поступком и гордо носят символы своих подвигов». И далее: «… мужчинам предписывается иметь множество возлюбленных, и женщины от них не отстают». Эту фантастическую карикатуру, состоящую из смеси экзотики, приключений, секса и насилия, можно было встретить практически во всех источниках.

Суммировав все полученные мною впечатления от изучения особенностей афаров, я предпочел судить об этом народе согласно собственным критериям. Природные крайности этой части света вполне могут сравниться с фантазиями Данте. Но именно эту территорию афары назвали своей родиной. Хорошо понимая, что с культурой кочевников вряд ли можно познакомиться как-то иначе, нежели в пешем походе, свое путешествие я начал из деревушки Сенбете. В этих местах трудно общаться без проводника. Им для меня стал Мохаммед Балл Хуссейн, афар, несколько лет работавший переводчиком с афарского на фрацузский в Джибути.

Когда я добрался до поселений афаров, мои первые впечатления от этого народа были чисто зрительными. Хотя Эфиопия не разрабатывает свои недра, я увидел множество «черных алмазов» – женщин потрясающей красоты. Абрис их лиц – чистые грани самоцветов, кожа просто сияет жизнью, а их тела – настоящий сплав бронзы и шелка.

Строения афаров, называемые, как выяснилось позже, дабойта, образуют в море саванны и пустынных песков своеобразные острова. Это – палатки, состоящие из деревянных каркасов, покрытых плетеными матами. В том случае, если дерева по близости не оказывается, афары используют для строительства своих жилищ сухую траву или куски лавы.

После первых зрительных впечатлений началось общение при помощи языка. Хотя надо сказать сразу, что афары стараются держать посторонних на расстоянии. Они отнюдь не стремятся изображать услужливость, им нет никакого дела до скучающих путешественников, гоняющихся за экзотическими трофеями. Ведь именно эти любители сафари, разочарованные не слишком любезным приемом, и заставили афаров за отсутствие раболепия заплатить теми самыми описаниями их культуры, сводящимися в основном к созданию образа воинствующих дикарей.

Язык афаров, не имеющий собственного алфавита, стал записываться только лет 20 тому назад. О происхождении этого полукочевого племени и о его культуре известно немного. На этот счет существует несколько гипотез. По одной из них, афары, представляющие собой смесь арабской и европейской крови, пришли в Африку с Аравийского полуострова, из района современного Йемена. По другой (и ее придерживаются сами афары) – этот народ всегда жил там, где живет теперь. Из этой версии вытекает, что афары – одни из предков всего человечества. Именно на их землях, в эфиопском селении Хадаре, были обнаружены одни из древнейших из когда-либо найденных останков человека.

Самая же распространенная из гипотез утверждает, что афары в действительности являются египтянами. И основные устои афарского общества, как представляется, ее только подтверждают. Многочисленные афарские роды объединены в два клана: Асаимара – «красные люди», и Адоимара – «белые люди». Адоимара якобы получили свое имя по песчаным дюнам той местности, где они предпочитают жить, в то время как Асаимара населяют глубинные районы страны, те, где земля окрашена в кирпично-красный цвет выходами лавы. Что же касается более широко распространенного объяснения, то в нем содержится указание на две короны Древнего Египта, который какое-то время был разделен на два царства – Верхнее и Нижнее. Эти две монархии символически представляли две короны – белую и красную. Их, до объединения двух царств в одно, носили правители каждой. Этот союз символически представлен в двойной короне обоих цветов, да теперь афарский султан во время церемонии коронации получает как символ вступления во власть два барабана – белый и красный.

Другое культурное сходство между афарами и древними египтянами состоит в том, что оба эти народа считают своим Создателем Логос. Известно, что еще до евреев и христиан египтяне были убеждены, что за происхождением Вселенной стоит Слово. У афаров существует такое выражение: «Слово сотворило меня и сотворило моего отца». Помимо приведенных выше символических, культурных и языковых аналогий я был поражен внешним сходством афаров с древними египтянами, вернее, с их известными нам изображениями. По-видимому, эфиопские афары остались незатронутыми иностранным влиянием, сохранив связь с корнями своих многовековых традиций. И это обстоятельство только подтверждается их традиционными одеяниями.

Афарские женщины носят «саро» – набедренную повязку, закрывающую торс до середины и оставляющую открытой грудь. Шею украшает своеобразное полукруглое ожерелье «ундуду», отделанное бирюзой, сапфирами, слоновой костью и шафранно-желтыми бусинами. Их длинные, заплетенные в тонкие косички волосы также напоминают прически древних египтянок. На голове афаров-мужчин очень схожая с древнеегипетскими изображениями прическа в виде круглого шлема и та же белая или цветная набедренная повязка до колен с низко подвязанным кинжалом.

В афарских деревнях, которые мне довелось посетить, воинственных мужчин и женщин как-то не встречалось. Более того, мне показалось, что и те, и другие жаждут полноценного общения, хотят знать как можно больше и явно рвутся найти выход из своей жесткой изоляции. И что распространенный миф о пустынном кочевнике, свободном от ограничений цивилизованного общества, нуждается в серьезных уточнениях.

Когда подходящие для скота пастбища найдены и стоянка разбита, жизнь клана протекает сравнительно спокойно. После «нескольких часов», требующихся для того, чтобы найти воду, напиться самим и напоить свои стада, женщины принимаются охранять пасущийся скот, проводя время за изготовлением различных поделок…

Но когда приходит время перекочевки, стиль жизни афаров резко меняется. Каждый день как для людей, так и для животных превращается в марафон. Афары пересекают пустыни, высохшие оазисы, горы. Им сопутствуют несколько высоких тощих верблюдов, донельзя нагруженных пищей, водой, шкурами, постелями и боеприпасами для «калашниковых». Под нещадно палящим солнцем эти мужчины и женщины терпеливо идут по путям, на которые много столетий назад вступили их предки.

Кочевники утверждают, что им встречаются миражи. Но, как это ни покажется странным, чаще всего они рассказывают о мираже-городе. «Наши прадеды и деды не знали города и преимуществ городской жизни. Но нынешнее поколение сознает разницу, и мы думаем, что в городе жить легче…» В ответ на это я рассказал им о масаях, которые стали этнографической диковиной, не сумев вписаться в городскую жизнь, а также о туарегах, живущих в нищете в бидонвилях Сахели. А потом спросил, неужели не боятся они потерять в городских условиях себя и свои обычаи? Ответ был таков: «Мы ничего не потеряем, мы разовьем то, что имеем. В городах всем будет хватать воды. Правда, ни мы, ни наши женщины не смогут больше одеваться так, как мы привыкли. Но мы знаем об этих ограничениях и понимаем, что должны заплатить эту цену, если выберем городскую жизнь. Для того чтобы выжить, нам надо развиваться самим и развивать свою культуру».

Главная проблема существования афаров – ненадежность источников воды. Во время наших долгих переходов от лагеря к лагерю Мохаммед объяснил мне, что именно вода лежала в основе множества конфликтов между оромо и афарами – оседлыми жителями и кочевниками. С начала 1992 по февраль 1996 года между этими племенами разразилась война. Когда я спросил, сколько людей погибло, Мохаммед туманно ответил: «Ух!.. Много!» – «Сколько же именно?» – настаивал я. «Не знаю, не считал. Может быть, двести…» Двести убитых за 4 года войны! Молча я сравнивал это число с сотнями тысяч погибших в наших европейских конфликтах и размышлял о том, что’ мы зачастую пренебрежительно называем племенными стычками…

К счастью, сегодня отношения между двумя этническими группами улучшились.

Жизнь в этих местах всегда была трудной. Но исторически сложившиеся условия существования афаров отнюдь не исключают поводов для веселья. Главными же событиями и всеобщими праздниками этого народа являются свадьбы.

В один из дней мне сказали, что в 48 часах ходьбы отсюда должна начаться свадьба. Я отправился туда в сопровождении Мохаммеда, еще одного проводника и двух доверху нагруженных верблюдов. Мы шли день и ночь и к утру забрались в гущу саванны, в самую глушь. И вдруг в мгновение ока очутились в центре мироздания – сверкающие звезды дрожали в такт протяжной песни, а земля и воздух раскачивались в ритме пляски мужчин и женщин.