Журнал "Вокруг Света" №11 за 2002 год

Несколько сотен лет сумо находилось в упадке, но благодаря приверженности японцев к своей культуре и традициям не исчезло. Его подъем начался в период Азути-Момояма (1573—1603). Крупные феодалы Средневековья (даймё) содержали у себя лучших борцов, время от времени устраивая турниры. Тогда же появились первые профессиональные сумотори из числа ронинов — самураев, лишившихся господина.

Установившаяся в начале XVII века власть сёгунов Токугава и последовавшая изоляция страны способствовали росту народных промыслов, развитию изящных и зрелищных искусств. Прославленные борцы были невероятно знамениты, словно актеры театров Ноо или Кабуки. Популярность дошла до того, что типографии начали выпускать списки борцов с перечислением их титулов и особенностей (бандзукэ), дошедшие и до наших дней. Гравюры, изображающие известных сумотори, печатались огромными тиражами и всегда были востребованы. Для сумо наступил Золотой век. Почти окончательно сформировались правила проведения поединков, система рангов и титулы чемпионов, с некоторыми дополнениями все эти установки существуют и поныне. Есида Оикадзэ ввел титул звания ёкодзуны как отличие лучших из лучших. В период Токугава утвердились и 72 канонических приема сумо, называемых кимаритэ.

После реформирования армии и начавшейся вестернизации страны сумотори остались, пожалуй, единственными, кто не утратил своей самобытности и великолепной самурайской прически теммагэ. Некоторые сторонники глубокого реформирования пытались запретить сумо как пережиток самурайской Японии, но, к счастью для всех, этого не произошло. Благодаря поддержке пришедшего к власти в стране императора Муцухито сумо не было упразднено, более того, в 1909 году для проведения ежегодных чемпионатов был построен огромный комплекс Кокугикан.

В современной Японии сумо — это неотъемлемая часть культуры, бережно хранимая поколениями. Настоящий сумотори проходит трудный путь, который по силам немногим. Тот, кто однажды примет решение стать борцом, должен отдать себя этому делу без остатка. Вся жизнь членов японской федерации профессионального сумо строго регламентирована и похожа на жизнь скорее военного, чем спортсмена. Чтобы стать сумотори высшей лиги, нужны годы нелегких тренировок, упорного стремления к продвижению в табели о рангах. Человеку, пришедшему в сумо, необходимо думать о двух на первый взгляд несовместимых вещах: тренировке гибкости и наборе веса. И они этого добиваются — все сумотори, даже те, что достигают веса до 300 кг, могут с необыкновенной легкостью встать на гимнастический мостик или сесть на шпагат. Хотя для победы важен не только вес, не меньшую роль в действиях борцов играют ловкость и сообразительность. Судите сами: в одном из поединков на 8-м чемпионате мира, состоявшемся в 1999 году, 105-килограммовый россиянин Юрий Голубовский сумел одолеть американца Ярброу, весившего 350 кг.

Взойдя на низшую ступень иерархической лестницы, борцы начинают продвижение к вершине, ежегодно выступая на турнирах профессионального, так называемого «большого сумо» — оодзумо. Несмотря на то что в нем не существует строго обозначенных весовых категорий, к соревнованиям допускаются борцы не легче 70 кг, ростом не ниже 173 см (кстати, до 1910 года ограничения на рост не существовало, вес же должен был быть не менее 52 кг, но уже в 1926 году правила ужесточили до 64 кг и 164 см).

Каждый из шести чемпионатов по сумо (хомбасё) — это незабываемое, красочное зрелище, всякое действие которого неукоснительно подчиняется ритуалу, установившемуся в древности. За 13 дней до его начала Японская федерация сумо выпускает бандзукэ (табель о рангах), в котором по нисходящей вписаны все сумотори. Этот документ рисуется от руки, особым шрифтом, причем чем выше заслуги борца, тем крупнее написано его имя. Имена начинающих вписываются чуть ли не иголкой. До выпуска документа в свет вся информация держится в строжайшем секрете, лица же, ответственные за нее, находятся под «домашним арестом».

Во время турнира, длящегося 15 дней, каждый борец высшей лиги проводит по одному поединку в день. Сумотори низших дивизионов должны провести 7 поединков. Таким образом, для того чтобы стать обладателем любого приза, каждый сумотори должен одолеть от 8 до 4 противников. Существуют призы за техническое мастерство, за боевой дух, за лучшие показатели. Каждому призу соответствует денежное вознаграждение, эквивалентное примерно 20 тыс. долларов. Самый главный приз — 30-килограммовый Императорский кубок вкупе с призовыми деньгами (около 100 тыс. долларов). Кубок победителю вручается временно, до следующего турнира, у него же остается уменьшенная его копия. Предусмотрены также подарки от спонсоров. Если на поединок были сделаны ставки, рефери подносит конверты с выигранными деньгами победителю на веере.

Непосредственно перед схваткой оба борца синхронно выполняют ритуал «смывания грязи», затем встают в исходную позицию на стартовые линии. Широко расставив ноги и опустив руки, сжатые в кулаки, борцы сосредоточенно смотрят друг другу в глаза, пытаясь психологически победить противника еще до схватки. В прошлые века этот психологический поединок (сикири) мог длиться неограниченное время, и иногда случалось, что один из участников сдавался без боя. Эти «гляделки» повторяются 3—4 раза.

Профессиональное сумо делится на 6 дивизионов: дзё-но кути, дзёнидан, сандаммэ, макусьта, дзюрё и высший — макуути, в нем выступают лучшие борцы с рангами маэгасира, комусуби, сэкивакэ, оодзэки (по нарастающей).

Все перечисленные звания завоевываются и подтверждаются на регулярных чемпионатах, проходящих 6 раз в год: три раза — в Токио и по одному — в Осаке, Нагое и на острове Кюсю. Звание абсолютного чемпиона (ёкодзуны) присуждается по представлению Японской Ассоциации Сумо крайне редко — только самому успешному сумотори, сумевшему два раза подряд завоевать титул оодзэки и зарекомендовать себя среди товарищей с самой лучшей стороны. Титул этот пожизненный, однако, чтобы держать высокую марку, получивший его должен постоянно радовать поклонников красивым и не знающим поражений выступлением. За всю историю Японии этого звания удостоились всего несколько десятков человек.

Поединок

Сначала на ринге (дохё) появляются два сумотори и рефери (гёдзи). Еще 4 судьи (симпан) следят за схваткой с 4 сторон за границами ринга. Поединок чемпионов судит главный рефери (татэ-гёдзи).

Схватка начинается по знаку рефери. Борцы должны начать борьбу одновременно, коснувшись ринга рукой. В случае фальстарта (если один из них не дотронулся до ринга) начинают все заново, а на виновника накладывается штраф на сумму от 500 до 1 000 долларов.

Как только результат поединка становится очевидным, рефери поднимает веер и произносит «Сёбу атта!» («конец схватки»), и после этого происходит утверждение победившего и объявление результата с указанием примененного приема, причем вместо имени сумотори называют сторону, с которой выступал победивший — «запад» или «восток» (этот обычай пошел со времени исторического периода Эдо, когда главными противниками в поединках были сумотори запада страны (из Осаки и Киото) и востока (из Токио).

Далее проигравший покидает ринг, а победитель, встав в позу сонкэ, резко опускает правую руку от левого плеча к правой ноге и уходит.

Любительское сумо

Членами японской ассоциации ООДЗУМО являются более тысячи человек. В их число входят не только борцы, тренеры и судьи, но также и разнорабочие, и парикмахеры, и вспомогательные служащие.

Наряду с традиционным, профессиональным сумо не меньшей популярностью пользуется и сумо любительское. В Японии действует Федерация сумо, объединяющая любителей борьбы со всей страны. За год ею проводится около 40 турниров, собирающих самую разнообразную публику — школьников, студентов, предпринимателей и рабочих. Все доходы от деятельности федерация направляет на развитие и популяризацию сумо.

Отличительными особенностями любительского сумо являются: деление спортсменов на весовые категории и достаточно поверхностное соблюдение традиционных ритуалов. Спортсменов-любителей принято квалифицировать по принципу других единоборств, на даны. И хотя высшим среди них является 10-й дан, выше 5-го подобные разряды обычно не присваиваются. Сами же любители предпочитают «уравнивать» себя с профессионалами и называться сэкивакэ, оодзэки, ёкодзуна.

В состав этой организации входят также и женские клубы сумо — «синдзумо». О его зарождении ходят легенды, одна из которых гласит, что обычай меряться силой по-мужски зародился якобы в квартале Ёсивара, где на протяжении сотен лет промышляли девушки «легкого поведения». В борьбе за очередного клиента они, будучи далекими от романтики, били друг друга кто как мог. Собиравшаяся же на эти выяснения отношений эстетствующая публика советовала им бороться по правилам, как в сумо, а не просто рвать «коллеге» волосы. Так и повелось с тех пор.

Сумо в России

Федерация сумо в россии была организована в 1998 году, однако секция сумо существовала при Федерации дзюдо начиная с 1992 года. До момента образования Федерации российские сумотори не смогли добиться сколько-нибудь значимых результатов на мировом уровне, однако в последнее время команде России достается все больше высших наград.

Женская сборная по сумо вообще признана сильнейшей в мире, а россиянин Анатолий Михаханов принимает участие в чемпионатах оодзумо, проводимых в Японии под сикона Орора Мицури.

Регалии

Каждый день соревнований 15-дневного турнира начинается с торжественного выхода на ринг всех борцов (дохё-ири), облаченных в церемониальные пояса (кэсё-маваси). Появляясь на помосте с двух сторон, сумотори обходят его против часовой стрелки и хлопают в ладоши, отпугивая злых духов. Самым захватывающим моментом этого действа становится ёкодзуна-ири — появление действующего чемпиона, облаченного в роскошный церемониальный пояс, к которому прилагается главная «регалия» — ритуальная синтоистская веревка — ёкодзуна («веревка сбоку», отсюда и название титула), отгоняющая злых духов.

В сопровождении двух борцов в ранге оодзэки и главного судьи чемпион исполняет комплекс ритуальных движений, призванных освободить ринг от нечисти и привлечь внимание к турниру богов.

Сумотори высшего дивизиона (макуути) обладают рядом привилегий: они освобождаются от хозяйственных работ в общежитии, первыми принимают ванну после тренировки, первыми едят, они имеют право во время тренировок пользоваться бамбуковой тростью «в воспитательных целях», им выделяют телохранителей, которые выполняют адъютантские функции. Кроме всего прочего, макуути во время дождя ходят под зонтиком, чего не разрешается делать борцам меньших рангов, и, наконец, только они имеют право давать автограф в виде отпечатка своей ладони и иметь личный клуб болельщиков.

Женское сумо

Женское сумо, или шинсумо — это достаточно дерзкий спорт и, видимо, поэтому его поклонников с каждым годом становится больше. Хотя справедливости ради, нужно сказать, что «шинсумо» по-японски означает «новое сумо», а вовсе не женское, и этому есть свое объяснение. Глава федерации шинсумо Такао Китада говорит: «Что приходит на ум, когда вы слышите название «женское сумо»? Неумеренно толстые обнаженные женщины в маваши (характерная набедреннная повязка сумоиста), а нам бы очень не хотелось, чтобы люди связывали этот спорт с отрицательным образом». Видимо, именно по этой причине костюмы для женской борьбы вполне благопристойны.

«На сегодняшний день в Японии насчитывается 800 женщин-сумоисток, в то время как в 1996 году только что созданная любительская федерация состояла из 80 членов, носивших трико, — продолжает господин Китада. — Большая часть спортсменок, занимающихся сумо, — японки, но во время международных соревнований в них принимают участие также женщины-сумоистки из Норвегии, Германии, Бразилии и Эстонии. На протяжении всей истории сумо женщины, конечно, украшали ринг, но случалось это чаще во время народных зрелищ, которые современные сумоистки, кстати, намеренно избегают». Ри Цихиджи, чемпионка Японии, так комментирует это: «Мы занимаемся сумо прежде всего ради спорта, а потому пытаемся подтвердить свои возможности именно на наших соревнованиях». За пределами ринга 23-летняя Ри, весящая 150 кг, работает в осакской торговой компании офис-менеджером.

Школа

Заниматься сумо начинают уже в детстве, в клубы принимают мальчиков, которым исполнилось 10 лет. Со вступлением в него новобранец получает новое имя-прозвище (сикона), под которым он и будет участвовать в схватках.

Питание

Благодаря специальной диете и распорядку дня новички быстро «жиреют». Борцы встают с петухами и натощак приступают к изматывающим тренировкам. Занятия длятся до полудня, после чего все они принимают горячую ванну и отправляются завтракать. В еде борцы себя совершенно не ограничивают. В обычный рацион входит специальное блюдо — тянко, готовящееся в большой кастрюле прямо на столе. Свинину, говядину, птицу, креветки или моллюсков варят в бульоне, приготовленном из бобовой пасты, чеснока, имбиря, кунжутного масла и соевого соуса. В качестве гарнира используют грибы, соевый творог, лук, редис, китайскую капусту, яйца, острую корейскую морковь, лапшу, рис и рисовые лепешки.

За трапезой борцы в зависимости от желания позволяют себе выпить и сакэ, и пиво, что в сочетании с высококалорийной диетой позволяют новичкам достаточно быстро набирать необходимый вес. А вот во время соревнований сумотори, будучи необычайно суеверными, говядине или свинине предпочтут курицу. А все потому, что и коровы, и свиньи стоят на четырех ногах, тем самым напоминая борца поверженного, птица же, как настоящий сумотори, постоянно стоит на двух.

Кирилл Самурский

Люди и судьбы: Необыкновенные приключения итальянца в России

Основной задачей всей жизни графа Калиостро — если присмотреться к роду его деятельности — было стремление убедить как современников, так и потомков в своей, говоря современным языком, виртуальности. А посему туману граф напустил немалого. И, видимо, совершенно не случайно этот вполне реальный исторический персонаж превратился в легенду...

Абсолютно достоверных сведений относительно даты его рождения не существует, однако считается, что родился Калиостро в начале июня 1743 года на Сицилии, в городе Палермо. Это известно, разумеется, не от самого Калиостро, любившего ошарашивать публику рассказами о своих встречах с библейскими пророками и участии в оргиях римских императоров. Все даты и сведения о нем были собраны агентами папской инквизиции, когда в том настала нужда. Единственно их стараниям мы и обязаны возможности хотя бы в общих чертах проследить за историей жизни, словно сочиненной писателем-фантастом.

Пьетро и Феличита Бальзамо, имевшие лавочку, где торговали шелковыми лентами, очень хотели дать своему сыну Джузеппе достойное образование. Им казалось, что из мальчика выйдет толк — слишком уж заметными, даже на первый взгляд, в нем были живой ум, сообразительность и пылкое воображение. Но приохотить Джузеппе к серьезным занятиям было делом непростым. Едва овладев грамотой и счетом, он сбежал из семинарии и был силком водворен в бенедиктинский монастырь, где попался на глаза монаху-аптекарю. Тот взял шустрого мальчишку к себе в помощники. Перед Джузеппе открылся мир, потрясший его воображение. Теперь его уже было не выгнать из полутемной кельи-лаборатории, где он под руководством наставника занимался химией, биологией и медициной. Как знать, быть может, юному Бальзамо была уготована стезя ученого. Но словно нечистая сила столкнула его с этой почетной дороги и он вильнул в сторону. Да как! Уличенный в какой-то некрасивой проделке, Джузеппе вылетел из монастыря и оказался на воле, где раскрылись совсем иные его способности.

Сочинить фальшивое завещание, приписать лишний нуль к заемному письму, подделать документ — все это оказалось для Джузеппе делом увлекательным и, как выяснилось, прибыльным. Подхлестнутый буйной фантазией, он стремительно расширял набор «услуг», которые можно было предложить почтеннейшей публике. На свет появились рецепты различных настоек и порошков, а также своего рода инструкции по обнаружению кладов. Нашелся и клиент — золотых дел мастер и ростовщик, некто Мурано. Джузеппе обещался помочь ему «взять» клад, спрятанный, как он уверил старика, в одной из пещер под Палермо. После долгих переговоров, в ходе которых молодой Бальзамо выказал себя куда более ловким мошенником, чем старый ростовщик, Мурано согласился положить перед входом в пещеру немалое количество золота. За это ему было обещано, что, войдя в темноту и оставаясь там в течение часа, он услышит, где надо искать сокровище…

Эта примитивная и на редкость легко удавшаяся афера принесла Бальзамо деньги, с которыми он мгновенно исчез из Палермо и отправился странствовать по Италии. То, как беспроигрышно он пополнял свои карманы, везде находя наивных простаков, прибавляло ему энтузиазма. Идеи рождались в его голове одна заманчивее другой. Однажды он решил посетить свою родную тетку, жившую в Мессине, но, прибыв туда, узнал, что Винченца Калиостро приказала всем своим родным долго жить, предварительно поделив между ними наследство. Бальзамо решил оставить в память о Винченце ее фамилию, и впредь стал именовать себя графом Алессандро Калиостро. Это звучало куда весомее.

Обретя новое имя, он отправился на Восток. Выбор оказался на редкость удачным и результативным именно для человека с его наклонностями. Там у дервишей и факиров перенял он чудеса древней магии, приемы профессионального, довольно сложного фокусничества, овладел искусством массового гипноза и изучил магические формулы. Он дополнил свои знания в области химии, научившись окрашивать ткани «под золото», узнал свойства никогда ранее не виданных им материалов. Оценив открывшиеся возможности, Калиостро с рвением начал покупать экзотические предметы, собирал коллекции растений, камней, минералов, которые после отлично затверженных уроков превратятся в лекарства и талисманы, за которыми в скором будущем будут гоняться европейские пациенты графа. Этого мистического багажа хватит графу Калиостро на всю жизнь.

На Востоке же сложился и его внешний, чрезвычайно эффектный, воспламеняющий воображение облик. Он пристрастился носить длинный шелковый наряд, чем-то напоминавший рясу священника, на лиловом бархате которого отчетливо выделялись иероглифы красного цвета. Головной убор состоял из золотопарчевого тюрбана, щедро украшенного блестящими каменьями, талию его обычно перехватывал пояс, на котором крепился рыцарский меч с рукоятью в форме креста, а на пальцах сверкали перстни, украшенные бриллиантами невероятной величины. Судя по сохранившимся описаниям, Калиостро был невысок ростом, но в таком облачении фигура его казалась достаточно внушительной. Своему лицу, которое вряд ли можно было назвать красивым, он умел придавать самые разные выражения, а его большие темные глаза часто устремлялись к небу с тем кротким, умоляющим взглядом, который свидетельствовал о том, что в его тяжелых мирских делах он получает помощь свыше.

Откуда именно Калиостро прибыл в 1777 году в Лондон, опять же доподлинно неизвестно. Есть мнение, что перед этим он успел посетить остров Мальту, получив от гроссмейстера Мальтийского ордена рекомендательные письма, а затем побывать на родине. Приехав в Рим, он женился на Лоренце Феличиани — девушке редкой красоты, но абсолютно безродной и не принесшей ему никакого приданого. Последнее обстоятельство Калиостро нисколько не смущало, ему гораздо важнее была ее внешность, которой он собирался, в случае надобности, воспользоваться. Говорят, правда, что ее красота далеко не всегда радовала одного графа и что он якобы успешно подторговывал ее прелестями, когда видел в этом смысл. Она же в свою очередь ничего против этого не имела и в затруднительных случаях не раз выручала супруга подобным образом.

А пока экипаж, везший графа и Лоренцу, начал путешествие по Европе. Барселона, Мадрид, Лиссабон, Лондон — столицы сменяли небольшие города. Но тех, для кого появление «человека, который мог все», было равнозначно явлению Мессии, хватало везде. Мало-помалу Калиостро и сам вошел в роль сверхчеловека, знатока целого комплекса «тайных наук», невиданного по своей широте и разнообразию. Европа слишком невелика, а обещанные благодеяния слишком желанны, чтобы и в полном отсутствии средств массовой информации слава о чудесном маге распространялась со скоростью эпидемиологического заболевания. Появляясь то здесь, то там, Калиостро старался придерживаться двух главных правил: нигде не задерживаться подолгу и избегать общества людей, которые могли бы разоблачить его «магию». Однако каждая «гастроль» имела свою окраску, исходя из особенностей местной жизни и интересов.

Например, в 1777 году в Лондоне деятельность Калиостро в основном касалась «ращения» драгоценных камней, различных лотерей и масонской деятельности. Поклажа, с которой передвигался маг, вмещала огромное количество чудесных для глаза обывателя вещей. Расположившись в Лондоне в пустующем особняке, Калиостро тут же превратил одно из помещений в лабораторию. В колбах и ретортах, подогреваемых на горелках, постоянно что-то булькало. Чуть поодаль, не дыша, на манипуляции Калиостро смотрели немногие счастливцы, удостоенные огромной чести видеть чудеса. И они их видели. Граф, сосредоточенно заглянув в книгу с каббалистическими знаками, бросался к шипящему сосуду, а затем на глазах у потрясенных зрителей вытаскивал из него драгоценный камень и устало бросал его в чашу в виде черепа. Кроме того, по английской столице поползли слухи, что Калиостро способен заранее угадывать выигрышные номера лотерей. И действительно, он с самым равнодушным видом сообщал заветные цифры тем, кто в эту счастливую минуту оказывался возле него.

И наконец, в Лондоне Калиостро представляет себя родоначальником еще не виданной формы масонства. На Востоке-де он познал секреты самого давнего, восходящего ко временам египетских фараонов учения. Местные масоны отнеслись к своему собрату по Ордену крайне доброжелательно. Столь популярная и востребованная фигура как бы лила воду на общую мельницу, а потому лондонские «посвященные» весьма охотно снабжали «Великого копта», как именовал себя Калиостро, немалыми средствами. И все-таки скандал, в основе которого лежало обвинение Калиостро в мошенничестве, разразился. Он стоически перенес череду неприятных разбирательств, но судьи так и не смогли инкриминировать ему ничего преступного. И все же изрядно нажившийся Калиостро предпочел исчезнуть с берегов Темзы.

Летним днем 1780 года во главе целой кавалькады поклонников, встретивших его за чертой города, Калиостро въехал в Страсбург. На городском мосту его поджидала громадная толпа жаждущих исцеления. Никто не знал, что эмиссары мага и чудодея заранее за деньги или с помощью шантажа сколотили группу «неизлечимых», на коих Калиостро и должен был явить свое могущество. Он же, выйдя из кареты, то дотрагиваясь до страждущих, то простирая руки над теми, кто рвался к нему из задних рядов, творил свои чудеса.

«Картина этих чудес, — писал российский психиатр В.Е. Рожнов в «Эпизодах о мистеризме», — полностью гармонирует с многочисленными описаниями подобных исцелений, производившихся в самые различные эпохи. То же использование коллективного внушения и экзальтации религиозно настроенной толпы, жаждущей чуда, атмосферы взаимного психического воздействия людей, их индуцированного самовнушения, которое так возрастает при скоплении больших масс, когда больные, психопаты и истерики легко впадают в различные по глубине гипнотические состояния, тем самым многократно повышая свою восприимчивость к внушению со стороны авторитетной и властной личности. Все это помогает им иногда избавляться (частично или даже полностью) от тех или иных болезненных симптомов и состояний истеро-невротического характера». Эта пространная цитата, возможно, хотя бы отчасти объяснит тот феномен воздействия, которое оказывал на страждущую публику великий авантюрист своего времени.

В российской Исторической библиотеке, в отделе особо редких книг, хранится фолиант, изданный еще при жизни графа Калиостро. Он исключительно ценен хотя бы потому, что написан женщиной, лично знакомой с Калиостро, которая, однажды попав под обаяние его таинственной особы, сумела освободиться от всех обольщений.

Во вступлении к своим воспоминаниям госпожа Шарлотта фон дер Рекке признавалась, что даже полная уверенность в том, что ее книга вызовет по отношению к ней «повод к насмешкам», не остановила ее: «...когда я все сии чудеса и учения признала за хитровымышленный обман, теперь я была бы виновата в своей совести, если бы я скрыла перед светом сии понятия о Калиостре». Объяснялось же это стремление тем, что Шарлотта была убеждена, что подобный тип обманщиков очень живуч, и с наивностью молодой и пылкой души старалась предупредить новые жертвы.

От нее мы знаем, что появление Калиостро в Митаве (ныне латвийский город Елгава) «много шуму наделало». И впрямь — маленькая тихая столица Курляндского княжества подобного гостя не видывала. Поначалу Калиостро начал «работать» среди мещанства. Денег за творимые им чудеса не брал, а совсем бедных даже ссужал деньгами. Неудивительно, что в скором времени граф без малейшей доли подозрения был принят влиятельной верхушкой, очаровав семейство самого герцога Курляндского, Петра Бирона. В тот период времени многие представители аристократии баловались модными тогда увлечениями — алхимией и магией — и на столь великого по этой части знатока, как граф Калиостро, взирали с нескрываемым благоговением. Такой прием графу понравился, и в результате вопреки обыкновению он задержался в Митаве надолго, и поначалу вел себя очень осторожно. «Курляндская гастроль» началась с лечения больных. Выказанное им нежелание получать гонорары внушало окружающим особое к нему расположение, но так как высшее курляндское общество не желало оставаться в долгу, то граф начал получать поистине сказочные подарки — под тем или иным предлогом «благодарные пациенты» ссужали его весьма значительными суммами.

Так, мало-помалу уверившись в полной безопасности, Калиостро приступил к своему обычному «отуманиванию». Шарлотта, которой тогда едва исполнилось 17, не столь давно вышла замуж. Тем не менее она была совершенно очарована этим необыкновенным человеком, даже не подозревая, какие виды он имел на нее. Урожденная графиня Медем, представительница знатного и хорошо известного в России семейства, Шарлотта должна была стать для графа своеобразным «пропуском» в высшие сферы петербургского общества, которое честолюбивый маг намерен был покорить в самое ближайшее время. Молоденькая, восторженная женщина, польщенная вниманием такой исключительной личности, внимала каждому слову. А их было много, и одно другого головокружительнее. Граф обещал приобщить ее к тайнам общения с загробным миром и научить совершать путешествия во времени и пространстве.

Нельзя сказать, что Шарлотта все принимала на веру. Ей требовались объяснения. Но когда она подступала к нему со своими многочисленными вопросами, то понимала, что ничего, кроме раздражения, они у ее учителя не вызывают. Чтобы пресечь их, он говорил собеседнице: «Не ходите лучше далее, в противном же случае … вечное несчастие будет ваш жребий». Кого не испугают подобные предсказания? К тому же и чудесам, творимым знаменитым графом в Митаве, не было конца.

В сосуде с водой особо доверенные знакомцы Калиостро могли лицезреть то, что происходило на больших расстояниях. Между тем фокус был совсем несложен. Здесь использовалось специальное, незаметное для зрителя, приспособление, с его помощью в злополучном графине возникали расплывчатые фигуры или буквы, которым Калиостро тут же давал свое толкование. Не меньшим успехом пользовались и проводимые Калиостро сеансы пророчеств так называемых «голубей» — так граф именовал красивых мальчиков и девочек, предварительно «угощенных» Лоренцой специальным эликсиром, легко вводящим молодой организм в полусонное состояние. Возлагая им на головы руки, Калиостро тихо беседовал с ними, задавал различные вопросы — и дети якобы обретали способность к ясновидению. Помимо этого, граф также продолжал чудесничать и с «добычей золота». В Митаве, правда, нашлись смельчаки, которые объявили Калиостро, что прописанный им состав для плавления янтаря не что иное, как курительный порошок, но знаменитый маг сумел с достоинством выйти из щекотливого положения, объявив, что таким образом хотел проверить степень внимания и прилежания своих учеников.

Безусловно, и в этом сходятся даже те, кто считал Калиостро классического толка мошенником, человек этот был поразительно умен, находчив и артистичен, он прекрасно разбирался в человеческой психологии и обладал редкостным красноречием, позволявшим ему «заговаривать» практически любого собеседника. В иных же случаях он напускал на себя таинственность, говорил весомо, важно, полунамеками. И вот однажды родня Шарлотты прослышала, что их необыкновенный гость, оказывается, собирается в Петербург, где намерен «сделать многое в пользу Курляндии у императрицы Екатерины II», и что было бы весьма недурно, если бы Шарлотта сопровождала его в этой поездке. И тут митавские патриоты встрепенулись. Принять столь заманчивое предложение великого человека настоятельно советовали даже ближайшие родственники. Удивительно, но казалось, что здравомыслие не покинуло, пожалуй, только ее, неискушенную молоденькую женщину. Она же, как будто не отказывавшаяся от подобной «чести», выдвинула два условия: поездка должна была состояться не в обществе наставника, но в сопровождении ее отца и сестры, а еще ей требовалось личное повеление императрицы прибыть в столицу, а также позволение посвятить свою жизнь магическим наукам.

На деле же это было уловкой, позволявшей Шарлотте отговориться от столь нежелательного вояжа. Она уже была уверена, что, по расчету Калиостро, митавская гастроль «мнимому нашему чудеснику великую славу в Петербурге предуготовляла». А посему, сбираясь на брега Невы, Калиостро вынужден был ограничиться обществом Лоренцы. На прощание он «облагодетельствовал» отца Шарлотты заверением, что тот в скором времени окажется владельцем несметного клада, существующего в окрестностях Митавы, а одной из местных дам, скептически настроенной к его чудесам, предрек близкую смерть, означив сие печальное событие точным числом — 13 мая 1780 года. Впрочем, ни то, ни другое не сбылось. Митавский бомонд, должно быть, чувствовал себя не лучшим образом, чего никак нельзя было сказать о Шарлотте, кстати, продолжавшей и после его отъезда получать от него письма. Теперь уж она вскрывала их без всякого трепета...

Сроки пребывания знаменитой четы в Петербурге указываются в различных источниках разные — где-то упоминается девять месяцев года 1779-го, а где-то только лето того года. Несомненно одно — ставку на столицу Российской империи Калиостро делал большую. Он даже придумал себе новое имя — граф Феникс (впрочем, чтобы не путаться, будем называть его по-прежнему). Информация, которая была получена им от людей, побывавших здесь, убеждала Калиостро в том, что простой русский народ — настоящий идолопоклонник — темен и простодушен, а значит, его можно мять в руках как воск, а главное, что знатные «северные варвары» — не знают счету золоту и обожают чужестранцев. На троне же сей страны сидит хотя, по общему мнению, и просвещенная, но все же женщина, а значит, падкая на всякие диковины и, как все женщины, любопытная. Граф считал, что это сильно упрощает его задачу. Однако расчеты его не оправдались, хотя стопроцентным провалом его петербургский вояж назвать можно едва ли. И во многом потому, что ему удалось заинтересовать одного из самых образованных людей того времени, сенатора, обер-гофмейстера И.П. Елагина, а также действительного тайного советника знаменитого мецената и богача графа А.С. Строганова.

«Слишком далек» оказался граф и от простого народа. Если в Европе в людской массе мещан, ремесленников и простых горожан Калиостро имел твердую репутацию полубога и благодетеля, то в Петербурге все было по-другому. Народ подозрительно косился на важного, выхоленного в богатой, невиданного покроя одежде чужестранца и отказывался видеть в нем избавителя от невзгод и болезней. Какой-нибудь кривенький, косенький мужичонка с корявыми руками и понятным словом— это другое дело. И такой в Петербурге был — звали его Василий Ерофеевич Воронов. Этот лекарь-самоучка, врач Божьей милостью, поднял со смертного одра графа Орлова и в 1769 году именным указом Екатерины II был пожалован ни много ни мало в титулярные советники. Причем, будучи неграмотным, лечил он всех: и екатерининский двор, и самых что ни на есть «простецов».

Заимев в лице Ерофеича, как его звал весь Петербург, соперника, Калиостро получил и другого врага. Лейб-медик императрицы, 38-летний англичанин Джон Самуэл Роджерсон (по-русски Иван Самойлович), возмущенный наглостью самозваного «всеизлечителя», вызвал его на поединок. Но хитрый граф, почувствовав близкое дыхание смерти, предложил сразиться посредством ядов. Это его и спасло — Роджерсон не мог пойти на такие условия. А после вскрывшейся истории с подменой младенца графу Калиостро с супругой было предписано покинуть Петербург.

Сенатора Елагина граф «поддел» на идею делать золото. Но тут на его пути образовалась неожиданная преграда, ею стал секретарь сенатора, человек чрезвычайно осторожный и прозорливый. Как-то в отсутствие сенатора Калиостро, осмелев, начал излагать перед секретарем свои теории, и когда тот весьма недвусмысленно предложил ему прекратить «вздорную болтовню», продолжал разглагольствовать. Секретарь, не долго думая, дал ему пощечину. Возмущенный Калиостро пожаловался Елагину, и тот сделал выговор подчиненному. Тогда последний пустил в ход рассказы о шарлатане, приехавшем, чтобы обобрать Петербург, и публика не на шутку насторожилась.

Из изданной в Петербурге книги г-на Хотинского «Очерки чародейства» можно узнать и вовсе душераздирающую историю, связанную с Калиостро. Графу, желающему утвердить реноме великого кудесника, представился случай показать «самый разительный пример своего трансцендентального искусства и дьявольского нахальства и смелости».

Узнав, что у одного из приближенных императрицы заболел единственный 10-месячный сын и все доктора признали мальчика безнадежным, Калиостро пообещал вылечить его. Единственным условием он поставил следующее: ребенок будет находиться в его доме (граф устроился на Дворцовой набережной) и родители должны отказаться от свиданий с сыном до полного его выздоровления.

Спустя две недели Калиостро, уверявший, что лечение идет благополучно, наконец, согласился на две минуты допустить к колыбели ребенка отца. Тот на радостях пытался отблагодарить спасителя огромной суммой, но Калиостро категорически воспротивился этому, оговорив, что ни родители, ни знакомые не должны видеть ребенка во избежание самых печальных последствий. И только спустя месяц родителям разрешено было забрать ребенка. Оставленный, якобы случайно, в доме Калиостро громадный гонорар был возвращен. Но дело в том, что спустя несколько дней матери заползло в душу сомнение: ее ли это ребенок. Чем дальше, тем увереннее она говорила, что ее сына подменили. Когда же по этому делу началось дознание, случилось и вовсе невероятное: Калиостро заявил, что действительно подменил ребенка, купив у крестьян за две тысячи рублей другого, причем единственно из человеколюбия, желая отсрочить горе несчастной матери. А на вопрос, что он сделал с трупом младенца, отвечал, что, пытаясь произвести опыт возрождения, сжег его…

Что же касается самой императрицы, то у нее, «явной неприятельницы всякой сумасбродной мечты», еще задолго до его появления в Петербурге сложилось негативное отношение к человеку, так гремевшему по всей Европе. В начале своего романа с Потемкиным она, правда, пользовалась «духами Калиостро», которые якобы влияли на чувства людей, но это быстро прошло.

Обладавшая ясным и рациональным умом, Екатерина не могла симпатизировать человеку, утверждавшему, что сам не знает, когда он родился, а уж о его масонских пристрастиях и говорить не приходилось. Мистический туман, порядком захвативший умы ее подданных, был чужд ей и как государыне, и как женщине. По ее словам, ознакомившись с огромной масонской литературой, она нашла в ней одно «сумасбродство». А что граф являлся еще и главой египетского отделения «Великий копт», прибывшей в российские пределы, — это перебор. Во французских письмах императрицы барону Гримму, рассказывающих о пребывании графа в России и опубликованных в 23-м томе трудов Российского исторического общества, от слова «charlatan» просто рябит в глазах.

Крайне неосмотрительно Калиостро воспользовался и красотой своей супруги, чтобы втереться в доверие к фавориту императрицы, графу Григорию Потемкину. Лоренца свое дело знала, да и Светлейший не часто отказывался от общества интересных женщин. Когда Екатерина узнала, что ее «милая милюшечка Гришенька» носится по столице с мадам, опустошающей городские лавки и расплачивающейся золотом, полученным отнюдь не из химического горшка супруга, — реакцию это вызвало соответствующую…

Да и вообще, тот факт, что за все пребывание европейской знаменитости в Петербурге Екатерина II, всегда такая внимательная к гостям с Запада, не уделила Калиостро ни минуты для аудиенции, был приговором. Но и на этом задетая за живое императрица не успокоилась. Из 30 написанных ею пьес две — «Обманщик» и «Обольщенный» — были посвящены Калиостро. В них он, разумеется, выставлялся отъявленным жуликом и бездельником. Обе эти пьесы были поставлены в Эрмитажном театре.

Таким образом, Екатерина II внесла свой посильный вклад в довольно длинный список произведений искусств, связанных с именем Калиостро.

В 1791—1792 годах Гете написал комедию «Великий Копта» и поставил ее в своем театре. Публика, увидевшая в этом сатиру на самую себя, встретила пьесу холодно. Сам Гете ни на минуту не сомневался, что Калиостро — ловкий шарлатан и мошенник. Это, правда, не снижало интереса к нему. Оказавшись в Италии, Гете специально посетил Палермо, чтобы повидаться с родственниками Джузеппе Бальзамо и порасспросить о нем. Увы! — там никто ничего не помнил. Не отказывая Калиостро в увлекающей артистичности натуры, свои главные стрелы Гете направлял не на него. «Больно видеть, — писал он, — как жадно хватаются люди за чудеса только для того, чтобы иметь возможность упорствовать в своем неразумении и глупости и обороняться против человеческого разума и рассудка».

Пришло время, когда Калиостро, устав от беспрестанных странствий, решил осесть во Франции. С 1780 года он подолгу жил в Лионе — негласной столице «тайных наук». Сюда к нему за советом приезжали из столицы настоящей весьма влиятельные люди. Ища совета, заинтригованные «философским камнем» и желая запастись «эликсиром бессмертия», они всячески старались быть полезными человеку, умевшему подать им великие надежды — кто не знает, как лечит слово? А слов Калиостро не жалел, и роль «благодетеля-бессребреника» по-прежнему игралась им с отменным энтузиазмом.

«Повсюду на своем пути оставляя частицу самого себя, растрачивая себя, убывая с каждым шагом; так буду я идти, покуда не приду к концу своего поприща, в час, когда роза расцветет на кресте…» От этих заклинаний экзальтированные дамы падали в обморок, а паломники, приезжающие из Парижа, рвались под благословение всемогущей руки. И когда кудесник сам перебрался в Париж, эта столица просвещения посчитала себя богоизбранным местом. Мраморные бюсты «друга человечества», гравюры, веера и кольца, на которых красовался его профиль, раскупались вовсю. Сам же Калиостро обосновался в особняке на улице Сен-Клод, где в верхнем этаже была устроена лаборатория, а внизу, в зале, украшенном оккультной атрибутикой, проходили тайные собрания. Среди приглашаемых завсегдатаем стал кардинал Роган, кто-то из братьев короля и прочая избранная публика в количестве 13 человек. Париж возбужденно обсуждал просочившуюся информацию, что гости «беседовали» с такими знаменитыми покойниками, как Вольтер и Монтескье. И вдруг декорации резко поменялись. На свет Божий выплыли уже не туманные слухи, а совершенно реальная история с так называемым «ожерельем королевы».

Подделав подпись Марии Антуанетты, ловкая авантюристка Жанна де Ламотт с помощью кардинала Рогана выманила уникальную драгоценность у ювелиров и быстро переправила в Лондон для продажи по частям. Не вдаваясь в подробности этого дела, так и оставшегося загадкой, несмотря на многомесячные разбирательства, скажем, что арестованы были и кардинал, и мадам де Ламотт, и граф Калиостро. Против последнего, несмотря на отсутствие особых улик, рьяно свидетельствовала Ламотт. Она попала в казематы психиатрической клиники Сальпетриер, а Калиостро — в знаменитую Бастилию. Впрочем, с помощью высокопоставленных друзей «друг человечества» оказался на свободе и при огромном стечении народа, видевшего в нем жертву королевского произвола, отплыл в Лондон. Эта неожиданная роль пришлась Калиостро по вкусу, и на берегах Темзы он сочинил памфлет под названием «Письмо к французскому народу», где решительно требовал ограничения власти короля, реформ и даже предрекал падение Бастилии.

Людовик XVI, раздосадованный возмутительными призывами, раздававшимися из-за Ла-Манша, опубликовал в газетах ряд разоблачений Калиостро, благо глубоко копать не приходилось. Маг и волшебник стал ощущать, что его репутации нанесен немалый урон, и решил не возвращаться во Францию. И это, видимо, оказалось его ошибкой: после свершения Великой революции его неоднократно вспоминали как истинного тираноборца. Калиостро же потянуло на родину. Он приехал в папский Рим, и тут-то и начались настоящие неприятности. Папа Пий VI лично приказал арестовать чернокнижника, прислужника дьявола, да к тому же почти якобинца. Обвинение, предъявленное ему, доказывало, что агенты инквизиции поработали отменно. Вынесенный приговор заставлял вспомнить самое жуткое Средневековье. Калиостро должен был быть сожжен на костре. Но ввиду особой милости Папы смертный приговор заменили пожизненным заключением.

Сырой каземат крепости Сан-Лео Калиостро начал обживать в апреле 1791 года. Когда семь лет спустя революционная армия французов взяла Рим, кто-то поинтересовался, где находится знаменитый узник. Оказалось, что он умер в своей камере в августе 1795 года . А ведь еще немного — и вынесли бы великого кудесника на свет Божий на руках под приветственные крики — толпа любит велеречивых торговцев счастьем.

Людмила Третьякова

Дело вкуса: Злачное тесто

О появлении на свет столь любимых нами булок с изюмом существует такая история. Московский генерал-губернатор А.А. Закревский, славившийся необузданностью нрава, за утренним чаем обнаружил в только что принесенной ему сайке запеченного таракана. Незамедлительно вызванный для объяснений булочник Иван Филиппов не растерялся, сказав, что это вовсе не таракан, а изюм, после чего, не моргнув глазом, съел эту злосчастную сайку. Вернувшись в пекарню, он тут же насыпал в остатки саечного теста изюм, и уже через час хлебная новинка появилась на прилавках московских булочных.

В доисторические времена человек употреблял в пищу сырые семена дикорастущих злаков, размоченные в воде, причем ученые предполагают, что самым древним на Земле пищевым зерном было просо. Затем люди научились растирать зерна в крупу и муку с помощью двух специально обработанных камней — зернотерок. Муку смешивали с водой, получая кашу-похлебку, которую ели в сыром виде. Потом человек обнаружил, что мучнистая кашица, сваренная на огне, намного вкуснее сырой.

А еще позже из этой зерновой каши стали выпекать пресные лепешки. Еще несколько тысячелетий спустя в тесто начали добавлять дрожжи.

На Руси начиная с XI столетия выпекали кислый, то есть сброженный, хлеб из ржаной муки. Производство такого хлеба было большим искусством, которое основывалось на применении специальных заквасок (квасов). Тесто готовили в несколько стадий: добавляли к закваске муку и воду, месили «расчин», который бродил определенное время, после чего на выброженном «расчине» приготовляли тесто. Существовали и другие, более сложные способы — с использованием трех, четырех и даже пяти полуфабрикатов. Кроме ржаного хлеба в монастырских пекарнях выпекали просфоры и хлеба из пшеничной муки.

В летописях X—XIII веков упоминаются «хлебы чистое зело», «хлебы с медом, маком, творогом», ковриги и разнообразные пироги с начинкой, являющиеся непременной частью праздничного стола. В XVII веке в Москве работали большие пекарни, называемые «хлебными избами». В Кремле (на том месте, где сейчас расположена Оружейная палата) был построен «Государев хлебный дворец». В нем 70 пекарей выпекали хлеб для царской семьи и многочисленной челяди. Придворные пекари в то время назывались басманниками. Пошло же это название от «царского» ржаного хлеба, именуемого басманом, — на нем особым штампом наносили узор, или «басму». Басманники, жившие в Хлебном и Калашном переулках, а также на Варварке, где располагалась Басманная слобода, пользовались исключительным почетом и уважением.

До XIX века процесс хлебопечения был тяжелым ручным трудом. И лишь во второй половине этого столетия были изобретены механизированные тестомесильные машины, тестоделители и конвейерные печи. Появились также и научно разработанные технологии пекарного производства. Неизменными остались лишь основные компоненты хлеба — мука различных сортов, вода, дрожжи и поваренная соль. В более сложных рецептурах могут присутствовать также цельные зерна, сахар, патока, жиры, молоко, молочная сыворотка, яйца и пряности.

Выпечка хлеба производится в пекарных печах. Из теста, выпекаемого в формах, получается формовой хлеб, из того же, что печется на поду печи — подовой. Температура середины мякиша во время приготовления поднимается до 92—98°, а корки — до 140—175°.

Хлебная диета

Помимо традиционных сортов хлеба существуют также и специальные, диетические, его разновидности. Среди них — бессолевые сорта, рекомендуемые при заболевании почек, сердечно-сосудистой системы, желудочно-кишечного тракта: хлеб ахлоридный, хлеб бессолевой обдирный. Многим людям показан хлеб с пониженным содержанием углеводов. Хлеб, приготовленный с добавлением содержащего белок сырья, ксилита и сорбита, рекомендуется людям, страдающим сахарным диабетом, ожирением и острым ревматизмом. При заболеваниях, связанных с нарушением белкового обмена, очень полезен хлеб с пониженным содержанием белка, соли, а также безбелковый хлеб из пшеничного крахмала.

Хлеб с добавлением лецитина — вещества, способствующего нормализации обменных процессов, а также пшеничных отрубей и соевой муки, рекомендуют использовать при атеросклерозе, ожирении, болезни печени и нервном истощении. Добавление в рецептуру некоторых сортов лечебного хлеба морской капусты делает их весьма эффективным продуктом при заболеваниях щитовидной железы и сердечно-сосудистой системы. Людям пожилого возраста желательно использовать в своем рационе хлеб, содержащий дробленое зерно и отруби.

Понимая всю важность изготовления лечебного хлеба, производители многих стран мира ежегодно наращивают темпы его выпуска. Так, в США за последние годы его производство возросло на 30%, в Великобритании — на 68%, а в Германии — на все 200%.

Сорта хлеба

Самый простой и самый древний хлеб производят из чисто ржаной обойной, или обдирной, муки. В его состав входят только мука, вода, соль и небольшое количество дрожжей. Выпекается хлеб ржаных сортов в виде круглых караваев или формовых буханок. Улучшенные сорта, такие, как ржаной московский и ржаной заварной, готовят на заквасках с применением специальных заварок, которые придают хлебу специфический сладковатый привкус и продлевают срок его свежести. Большой популярностью пользуется хлеб из смеси ржаной и пшеничной муки. В состав известного бородинского хлеба, наряду с ржаной мукой, входят также пшеничная мука, соль, патока, солод, кориандр. Добавление в рецептуру хлеба патоки не только улучшает их вкус, но и надолго сохраняет его свежесть. Сорта хлеба, изготовленные из пшеничной муки, как правило, отличаются достаточно большой массой — до 1 кг и более. В состав большинства из них входят цельное, обезжиренное или сухое молоко, сыворотка, а также небольшое количество сахара и жира. Молочные добавки повышают пищевую ценность хлеба, придают ему приятный вкус и ярко выраженный аромат, сахар и жир усиливают окраску поверхности и делают мякиш более нежным.

Особенности национальных традиций

Рассказывая о хлебе, нельзя обойти вниманием традиционные национальные сорта. Самые древние из них — лепешки: узбекские гижда, пулаты, оби-нон, патыр, таджикские чаботы, нони-рагвани, лаззат, джуйбори, туркменские кулче; киргизские чуй-нан, комоч-нан казахские токаш, дамды-нан, жай-нан. Жители Азербайджана отдают предпочтение чурекам, в Армении из тончайших листов теста пекут знаменитый армянский лаваш. Грузинские мастера владеют секретами выпечки древнего хлеба: шоти, трахтинули, саоджахо, мргвали, мадаури. В Западной Грузии широко распространены кукурузный хлеб и кукурузные лепешки мчади. А вот в Мегрелии и Абхазии вместо хлеба к мясным и овощным блюдам подают плотную кашу — гоми, сваренную из чумизы (просо). Рецептура большинства национальных хлебов скромна: мука, вода, соль, дрожжи.

На Украине очень популярны паляницы и арнауты, Белоруссия славится своими хлебами, в состав которых входят молочные продукты. Своеобразный хлеб с добавлением сухого молока, молочной сыворотки и творога пекут в Прибалтике.

Традиционный норвежский хлеб внешне напоминает тонкий армянский лаваш. Его замешивают без дрожжей, предварительно смешав ячменную, пшеничную и овсяную муку, затем раскатывают до состояния папиросной бумаги и выпекают на огромных противнях.