Журнал "Вокруг Света" №12 за 1997 год

Тарс Киликийский, город, в котором родился апостол Павел. Какой он ныне: теплый и дружелюбный, освященный памятью, или просто провинциальный турецкий городок Тарсус?

Конец июля. Автобус «Мицубиси» компании «Акдениз». Маршрут: «Анталья — Адана». Пункт назначения: город Тарсус в вилайете Мерсин, что в провинции Киликия на юге Турции. Расстояние от Антальи: 517 км. Время в дороге: 11 часов. Отправление в 10 часов утра. Стоимость проезда: 250 тысяч турецких лир (8 долларов)...

Позади основная часть пути. Наступает вечер. Усталый автобус, не снижая скорости, с трудом угадывает резкие повороты горной дороги. И тогда фары выхватывают из тени желтые скалы Тавра и циклопические нагромождения огромных камней. Они словно бросаются на автобус, но промахиваются и падающей стеной слепо проносятся слева. А справа его тянет в пропасть. Там ласковое Средиземное море и круглая луна, обманчиво простирающая прямую дорогу по темной воде...

Неужели он добился своего, этот белый упрямый автобус? Хребет Тавра резко ушел влево, справа исчезла пропасть. Дорога выпрямилась и за мостом влилась в ярко освещенную приморскую площадь. Это портовый город Силифке — западные ворота провинции Киликия, а мост — через коварную реку Гоксу (некогда Салеф), в которой во время третьего крестового похода утонул легендарный Фридрих Барбаросса, император Священной Римской империи. Автобус останавливается.

На морской косе, среди крепостных остатков сияют отели и бары. Здесь, на берегу, — музыка и ласковая морская волна. А там, в вечерней дымке неба-моря, в окружении разноцветных бабочек-яхт, парит розовый сказочный замок: освещенный прожекторами форт крестоносцев Корикос. На берегу печалит душу мелодия «Незабываемой». Поет замечательный турецкий певец Таркан. Теплый молодой голос тоскует о безвозвратной потере. Зурна протяжно плачет. Ритмично и бесстрастно, как неумолимое время, отсчитывает свои удары барабан. И только в тихих переборах гитарных струн робко рождается надежда.

Автобус опять в пути. Услужливый стюард предлагает кофе и сигареты. Ходит по салону и чиркает дезодорантом или своей зажигалкой. Мое место — в самом конце салона. Заметив, что я достаю сигареты, он улыбается и в очередной раз протягивает открытую пачку душистых сигарет «Турция-2000». Над головой шуршит кондиционер, растворяя струйки турецкого дыма, а за окном гаснут огни города Мерсина, где сошла семья пожилого турка-киприота Сулеймана. Завтра утренний теплоход повезет их на Кипр. В конце салона остались лишь я да дед Мустафа. С самой Антальи тянет он свою бесконечную песню без слов. Ему, верно, кажется, что поет он про себя, но когда вдруг спохватывается, — вязаная шапочка его резко вздрагивает и прячется в заштопанный ворот старого пиджака, а он поворачивает в мою сторону голову и смущенно улыбается. Однако еще полчаса — и будет Тарсус.

Какой он, Тарс Киликийский, город, в котором родился святой апостол Павел? Наверное, он такой же теплый и дружелюбный, как Анталья. В центре, должно быть, на самом высоком месте в окружении христианских храмов — памятник апостолу, не уступающий в величии каменному анталийскому Ататюрку. А может, то монумент-исполин, подобный нашему, что на Мамаевом кургане в Волгограде? В правой руке апостола должна быть Книга жизни, а левой он опирается на тяжелый обоюдоострый меч, как на огромной иконе Александре-Невской лавры в Санкт-Петербурге. У апостола суровое, изможденное лицо.

Тяжелый, проникающий в душу взгляд. Праведно ли ты живешь, человек? Веруешь ли?

Темный, чужой город в стороне от автобана. Безлюдно и даже страшно. Неосвещенные одно- двухэтажные дома. В одном, похожем на автомастерскую, светится витрина с надписями «Auto» и «Gida». Озабоченный «гид», предупреждая о каких-то неприятностях, жестами показывает мне направление движения к гостинице, повторяя на плохом английском:

— Only hotel! No apartments! (Только отель! Не снимать квартиру!)

Узнав, что я из России, он открыто улыбается и советует никуда не отходить от этой главной улицы и идти в тени ее центральной аллеи вдоль узкого канала. На прощание он крепко жмет руку и медленно, смакуя гласные по-турецки, выдает:

— Добрые ветчер, Горбатчов!

Вдруг темная аллея резко обрывается. На небольшой городской площади сияет освещенная юпитерами триумфальная арка, облицованная теплым ракушечником. Вокруг фонтаны и кусты роз. Это Ворота Клеопатры. Сюда по еще полноводной реке Кидн в 41 году до н. э. на золотом корабле под пурпурным парусом прибыла к Антонию из Египта его фатальная Клеопатра. Здесь они стали неразлучными. Здесь великий триумвир возвел на высший пьедестал Богиню любви и не изменил ей до конца. Их медовый месяц в Тарсе пролетел слишком быстро, как и вся их жизнь. За великую любовь они отдали все, оставив лишь память об одном из самых драматических романов древнего мира.

Освещена только главная магистраль города — проспект Ататюрка. На часах лишь половина десятого, а на улице почти нет прохожих. Редкие встречные переходят на другую сторону. Проспект чуть ли не упирается в большую старую мечеть, которая, широко раскрыв двери, предлагает войти. У входа теплый мерцающий свет и длинные ковровые дорожки, уходящие в дальние, освещенные залы. Преодолев искушение войти, перехожу на другую сторону проспекта. Там, под скромной вывеской — гостиница «Ипекоглу хотели», а за стойкой — растрепанный портье в белой рубашке и черных брюках, с опаской читающий мою визитку, но сразу успокоившийся после звонка в полицию. Я уверен, что он звонил именно в полицию, а может быть, хозяину отеля?

— Вам нужен номер? Одноместный? Девяносто тысяч лир, и никаких проблем. — Портье, кажется, совсем не знает английского языка, это лишь обоюдная игра жестов. В номере — две дощатые кровати, сломанный шкаф и две лампы: белая и красная, а все остальное — в общем коридоре.

На улице бестелесный тонкий голос заунывно тянет стихи Корана, растягивая и многократно повторяя последние слова и гласные. Это вечерний намаз. Усиленный динамиками, он, как тревожное эхо, протяжно разносится по темному городу от минарета к минарету: «Ал-ла-а-а...»

В руках моих Библия.

Деяния святых апостолов и Послания святого апостола Павла.

Павел сказал: «Я иудеянин, родившийся в Тарсе Киликийском, тщательно наставленный в отеческом законе, ревнитель по Боге... к братьям, живущим в Дамаске, я шел, чтобы тамошних [христиан] привести в оковах в Иерусалим на истязание. Когда же я был в пути и приближался к Дамаску, около полудня вдруг осиял меня великий свет с неба. Я упал на землю и услышал голос, говоривший мне: «Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?» Я отвечал: «Кто Ты, Господи?» Он сказал мне: «Я Иисус Назорей, Которого ты гонишь...» И Он сказал мне: «Иди; Я пошлю тебя далеко к язычникам».

Савл был ослеплен этим светом, но чудесно прозрел через три дня.

Вся дальнейшая жизнь Апостола язычников была посвящена великой цели — проповедованию благой вести об Иисусе Христе «эллинам и варварам, мудрецам и невеждам, чтобы они покаялись и обратились к Богу, делая дела, достойные покаяния».

И стал он из Савла-гонителя Павлом-проповедником.

Двое в белых тогах подошли ко мне, спящему. Один сказал: «То место, что ищешь ты, — в 20 километрах отсюда».

И это все, что сохранилось в памяти под утро.

Историко-археологический музей размещен в старинном одноэтажном каменном здании бывшего медресе, в котором по контуру прямоугольного двора расположены экс-аудитории и кельи, а в противоположной стороне от входа — недействующая мечеть. Экспонатов мало. Внутренний двор заполнен мраморными остатками древнегреческих колонн, изувеченных арабами скульптур и разбитых христианских гробниц. В одной из комнат выставлена кощунственно оторванная от мумии рука с заупокойными дарами: бусами, ожерельями и браслетами. В другой комнате — изделия из стекла и керамики. Здесь — вазы и кувшины периода Урарту, древнегреческие амфоры и вазы с черным лаковым рисунком, стеклянные сосуды из Финикии, киликийские лепные плошки и кувшины со спиральным орнаментом, сделанным ногтем или раковиной. Главной же моей находкой в этом музее стала карта исторических мест города на стене медресе.

Воскресенье. 11 часов дня. Колодец святого Павла. На воротах висит большой замок. Странно, ведь по расписанию они должны быть открыты. Закрыто и в 12 часов. На площади нет людей. А те, что появляются, не понимают меня или степенно проходят, не обращая на меня никакого внимания. Рядом — Новая мечеть. Начался намаз. Под первые стихи Корана перелезаю через закрытые ворота. Слава Богу! Кажется, никто ничего не заметил. Даже полицейская машина не остановилась.

Чистый зеленый дворик с бетонной площадкой. Кажется, что постройкам не более двадцати-тридцати лет, как и стене со стальным стендом, закрытым ставнями. Расположенный в левом углу двора, совсем рядом с этой стеной, Колодец святого Павла также закрыт на замок. Колодец оснащен деревянным воротом и большим тележным колесом. Судя по длине цепи, колодец глубиной пять-шесть метров. Площадка в левой половине двора забетонирована, но оставлены ниши-шурфы, на дне которых видны остатки кладки из колотых светлых камней, заросших плесенью и мхом. Верится, что эти камни видели и слышали апостола. Когда притрагиваешься к ним, ощущаешь их внутреннее тепло. Что это за камни? Возможно, это древняя кладка фундамента подиума у колодца или каменной ограды вокруг Римских бань, к которым мог относиться колодец.

В этом древнем городе, в семье палаточных дел мастера, жившего, вероятно, недалеко от этого места, и родился Савл — будущий Павел. В год распятия Иисуса ему было 25 или 27 лет. Наставленный Гамалиилом, одним из известнейших законоучителей того времени, он был ярым ревнителем отеческого Закона Моисея, пока не открылся пред ним Господь. Иисус Христос, усмотревший в нем «сосуд избранный Себе». Ярость иудеев, возмущенных его обращением ко Христу, заставила его бежать из Дамаска в Иерусалим, где он примкнул к апостолам Христа. Из-за угрозы язычников-эллинистов убить его он отправился в свой родной Тарс. Отсюда в 43 году был призван в Антиохию и Иерусалим для служения Церкви Христовой.

На руинах Римских бань в 1102 году построена Старая мечеть, названная первой в списке исторических мест Тарсуса в «Путеводителе по Южному побережью Турции» археолога Илхана Акшита. Недалеко от нее, на римских же фундаментах сооружен красивейший в Тарсусе памятник — фонтан в память о Шахмеране, легендарном короле змей, имевшем лик человека, но тело змея. По легенде, правитель Тарса Такианис был неизлечимо болен и все врачи провозгласили, что он вылечится, если отведает тела Шахмерана. Король змей был пойман и убит, а правитель Тарса стал здоров. По легенде, не все змеи еще знают об убийстве Шахмерана, но когда они узнают правду, то атакуют Тарсус и убьют всех людей в этом городе. Печальная фигура человекозмея окружена двенадцатью змеями королевской свиты, головы которых покоятся на плечах и боках их короля. Они знают об его участи и плачут. Струйки фонтана омывают тело Шахмерана и стекают в бассейн, названный его именем.

С другой стороны улицы за мной пристально наблюдает юный турок, одетый в традиционную белую рубашку с закатанными рукавами и черные брюки. Вот он подходит ближе и, обращаясь по-турецки и чуть-чуть по-английски, похоже, предлагает свою помощь. Еще надеясь, что в городе есть музей, посвященный Апостолу, памятник или действующий христианский храм, прошу его помочь в поиске базилики св. Павла. Он ведет меня к закрытым воротам «Колодца св. Павла», а после моих уточнений бессильно опускает руки. Его зовут Фехми, ему всего 13 лет, но он на голову выше меня.

— Иностранцы здесь не ходят одни, это опасно, — поясняет он, — я для вас как бы слуга и охрана.

Помощи от него никакой — ни в делах, ни в общении. Но я благодарен ему за его последующее озарение.

Когда мы находились в черте старого города на неолитическом городище, он вдруг весь засиял и буквально потащил меня к группе зданий, огороженных высокой каменной стеной, с вывеской у ворот — «Tarsus American College». Да, да, да! Настоящий американский колледж с преподавателями-американцами для турецкой молодежи. Но сейчас время летних каникул, и из американцев в Тарсусе остался лишь один. Это с ним я только что говорил по телефону охраны, и он сейчас подходит к нам.

— Уильям, преподаватель математики, а до начала учебного года — хранитель имущества колледжа, — протягивает мне руку симпатичный блондин.

Внимательно выслушав меня и узнав, что его собеседник из России, он, посоветовавшись с турецкой охраной, приводит нас к христианскому храму — трехнефной базилике с крестом на фронтоне и наружной галереей-портиком. Он находится в пяти минутах ходьбы от колледжа.

— Этому храму не меньше восьми веков, — сообщает Уильям.

Здание храма из светлого камня-ракушечника, несомненно, возведенное в период крестовых походов, хорошо сохранилось, как снаружи, так и изнутри. Надо отдать должное местным жителям и властям — следов современных разрушений мет. На колоннах храма прикреплены листы со стихами из Библии, похоже, здесь, в пустующем храме 12 июля прошли Библейские чтения в день апостолов Петра и Павла.

— В прошлом году приезжали два профессора: один из Америки, а другой, кажется, из Западной Европы, — говорит Уильям, — они тоже искали в Тарсе следы памяти об апостоле Павле. Но...

Уильям невысок, у него фигура атлета, улыбка в пшеничные усы и добрый, спокойный взгляд голубых глаз.

Мы расстаемся как давние приятели, как два бледнолицых брата. Уильям провожает нас до перекрестка.

Все дороги, как известно, ведут в Рим. И эта магистраль, построенная в середине VI века императором Юстинианом I, также идет в Рим через Константинополь. Но на нее так просто не ступишь. Нас «за-просто-так» пустил турок — хранитель длинного деревянного забора. За ним на глубине двух-трех метров от дневной поверхности проводятся археологические раскопки участка магистральной римской дороги, оборудованной дренажными трубами. По таким дорогам шли легионы, мчались имперские колесницы с вестовыми и почтовыми посыльными, проходили тяжелогрузные торговые повозки. Двухрядная дорога вымощена крупными каменными плитами, тщательно подогнанными в местах, где пролегает специальная колея для колесного транспорта: некогда — колесниц. Занятно, что практический стандартный размер колесной колеи у римских колесниц чуть ли не совпадает с размером колеи современной железной дороги.

На рейсовом микроавтобусе подъезжаем с Фехми к любимому месту горожан — парку отдыха, разбитому за рекой у водопадов. Летом 333 года до Р.Х. в Тарс стремительно вошел Александр Великий и предотвратил поджог этого богатого города. Здесь же, после купания в ключевых водах Кидна, возможно, в районе водопадов, славный 23-летний царь был поражен не врагом, не в сражении, а страшной простудой с сильным жаром, судорогами и бессонницей. То-то ликовали персы, то-то веселились. Но пустыми были ликования. Великий выздоровел, а спустя пять дней крылья славы унесли его к Ассирийским Воротам, южному выходу из Киликии. Там, у впадения реки Исс в Средиземное море греко-македонское войско нанесло главное поражение персидскому царю Дарию Кодоману...

По легенде, основал Тарс ассириец Сарданапал. Надпись на его могильном памятнике, как писал Арриан, биограф Александра Великого, лукаво гласила: «Он в один день построил два города: Анхиал и Тарс. Ты же, путник, ешь, пей и забавляйся. Все остальное в жизни не стоит и звука от хлопка ладошами».

Последние лучики солнца рассыпаются радужным веером в водяном тумане. В шуме водопада не слышен бег времени. Когда в памяти проходят века, часов не наблюдают. А время — уже вечернее, и кофе у нас прощальный, В беседке напротив сидят турки, пьют пиво и сверлят иностранца не очень дружелюбными взглядами.

— Что за люди живут в Тарсусе? Живут ли здесь греки и евреи? — спрашиваю у Фехми.

— Нет, армян и то нет, только турки, — отвечает он, затем по-детски вздыхает, рассказывает о своей большой семье и в подаренном ему турецко-русском разговорнике ногтем последовательно прочерчивает слова: «работа — гонорар — деньги». И называет сумму. После расчета на прощание жмем друг другу руки. Обратно в город еду один.

Воскресным вечером на улице Ататюрка среди закрытых магазинчиков работает лишь один и, конечно же, книжный. Продавец Азул встречает меня как старого знакомого, не далее как утром купившего у него турецко-русский разговорник. Мы пьем кофе, а Азул рассказывает о своей студенческой жизни. Да, он изучает английский язык в университете Аданы, а летом работает в своем магазине. В магазинчике, за исключением разговорников, все книги — на турецком либо арабском языках. Целый отдел отведен Корану. Путеводителей по Тарсу нет. Азул участливо предлагает мне остаться еще на день, чтобы встретиться с городскими властями и получить ответы на свои странные вопросы. Но автобус уходит сегодня, в 10 часов вечера.

Напоследок пытаюсь найти мост Юстиниана. Где-то рядом с ним покоится «Замороженный камень», покрытый инеем даже в знойное лето. Но безуспешно. Дальше от центра Старый город все заметнее превращается и промышленный. «В 14 километрах на северо-запад от Тарсуса, — односложно сообщает путеводитель Турхана, — можно найти «Грот Семерых Спящих». Но уже стемнело и на улицах нет прохожих, а в путанице улиц и дорог можно заблудиться. Иду опять к апостолу Павлу, к его Колодцу.

Из «Деяний Святых Апостолов» следует, что апостол Павел, находясь в миссионерских путешествиях, еще дважды посетил свой родной город. В течение многих лет, невзирая на опасности, бедствия и физическую немощь, он фанатично проповедовал христианское учение в Сирии, Киликии, Греции, Италии, в Эфесе, Коринфе, Афинах, Риме и везде основывал церкви. По преданию, во время жестоких гонений на христиан он, как римский гражданин, был приговорен к обезглавливанию и казнен в пяти верстах от Рима в июне 68 года, в последний год царствования Нерона.

Он оставил нам четырнадцать посланий, вошедших в канонический текст Библии. В них он, обращаясь к нам, ведет речь о жизни и смерти, о вечности, о предназначении человека, об его отношении к Богу, о любви...

— Не оставайся должным никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон. Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не укради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и вес другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя (Рим. 13, 8-9).

Верно, что место рождения великого апостола — в днадца ти километрах от центра города. Но где?..

Тарсус (Тарс Киликийский)

Николай Сенькин | Фото автора

Читатель в пути: Семейный портрет на фоне пустыни

В №6/97 в очерке «Семейный портрет на фоне меняющегося пейзажа» Николай Зимин рассказывал о путешествии со своими детьми на лыжах по Архангельской земле. Семейный туризм еще не столь распространен у нас, и неудивительно, что очерк заинтересовал читателей. Они просили рассказать о следующем путешествии семьи Зиминых Выполняем их просьбу.

Путешествия для нашей семьи давно уже стали не просто способом проведения отпуска, а пожалуй, стилем жизни, И потому мы с женой не удивились, когда наши дети — десятилетний Андрей и девятилетняя Маша — стали настойчиво просить взять их с собой в пустыню. Дети постоянно слышат в доме рассказы о пустынных приключениях — как же не захотеть увидеть пустыню своими глазами? Что же касается нагрузок, то совсем не обязательно заставлять детей десятки километров перетаскивать велосипеды через сплошные барханы и по четверо суток идти от колодца к колодцу, всячески ограничивая себя в воде, как это обычно бывает с нами. Можно ведь выбрать маршрут, который был бы им по силам, но вместе с тем достаточно сложным и интересным, чтобы дети смогли увидеть пустыню во всем ее разнообразии, почувствовать ее дыхание. И, конечно же, нужно выбрать не самое жаркое время года: когда в тени за сорок — это и для взрослого тяжело. Одним словом, мы с женой все же решили отправиться всей семьей на велосипедах в Африку — на хорошо знакомый нам юг Туниса.

Сын и дочь отнеслись к предстоящему путешествию со всей серьезностью. Всю зиму они не прекращали тренировок, накручивая на велосипедах, в мороз и дождь, километры по Воробьевым горам. И еще, обложившись томами детской энциклопедии, изучали историю Северной Африки, животный и растительный мир пустыни.

...За окном тусклые желто-коричневые краски, чахлые кустики, невысокая гряда безжизненные холмов. Поезд остановился на небольшой станции из нескольких построек. Это Метлауи — конечный пункт следования поезда, идущего из Туниса, столицы страны, и начальная точка нашего путешествия.

На перроне, отгороженном от улицы невысоким забором, начали собирать велосипеды. Из-за забора на нас глазеют местные ребятишки, однако перелезать через него на территорию станции они не решаются, так что мы спокойно заканчиваем сборы. Груз распределяем так: Маше — пять килограммов, Андрею — восемь, остальное нам с женой.

Продукты и вода, палатка и спальные мешки, фотоаппараты и видеокамера со штативом, ремнабор, аптечка и т. д. — в общем, вес немалый. К счастью, ремнабор и аптечка практически не пригодились. Все технические и медицинские проблемы свелись к проколотой камере и поцарапанному при ее замене пальцу.

Облачаемся в нашу традиционную одежду: белые костюмы, перчатки, кепки, темные очки. Поскольку первое время предстоит ехать по шоссе, дети надевают велошлемы и наколенники. В таком виде они выглядят настоящими гонщиками. С нетерпением ожидая старта, они выписывают «восьмерки» на перроне. И вот, наконец, трогаемся. Дети держатся уверенно и едут довольно быстро. На выезде из поселка двое полицейских удивленными взглядами провожают столь необычных велосипедистов и желают нам «бон вояж» — счастливого пути.

Дети в первый день стараются пить меньше, экономя воду. Готовясь к путешествию, дети настроили себя на то, что раз пустыня — значит, воды мало. И нам приходилось буквально уговаривать их пить столько, сколько захочется: покидая станцию, мы заполнили все канистры. Вообще, те жесткие нормы, к которым мы сами привыкли во время предыдущих пустынных путешествий, для детей неуместны. Они должны пить много. Особенно в первые дни, пока как следует не адаптировались к новым условиям. Тем более, что температура в тени около +30.

Кому-то может показаться: ну что такое плюс 30? И в Москве бывает, а тут воздух более сухой, значит, переносится жара легче. Это верно, когда сидишь в тени. А вот когда никакой тени нет и по пять-шесть часов приходится крутить педали... Одним словом, для детей это серьезное испытание. Когда в последние дни температура поднялась до +35 градусов, я на всякий случай уменьшил темп движения, сократив дневной переход с обычных 50-60 километров до 30-40, использовав для этого резервный день.

Перед отъездом в Гидрометцентре России, где располагается наш клуб «Метео», меня снабдили подробным прогнозом погоды. Согласно ему, на первый и второй день нашего движения ожидалась довольно облачная погода, возможно, с незначительными осадками, что было как нельзя кстати. Действительно, в первые два дня солнце надолго скрывалось за облаками, вдалеке прогремел гром, а на нас даже упало несколько дождевых капель.

Маша порой забавляет нас своими наблюдениями, например: «Верблюды издалека очень похожи на черепах!»

Ну прямо-таки по Экзюпери (слон в удаве). А ведь действительно похожи!

За самочувствием детей следить довольно просто. Все видно по их эмоциям. Если едут, разговаривая и что-то обсуждая, или предлагают мне на ходу поиграть в «Угадай мелодию» — значит, все в порядке, сил еще много. Если начинают затихать, все чаще прикладываться к фляжкам, особенно ближе к полудню, — надо снизить темп и начать присматривать место для большого обеденного привада или ночлега. Хотя в усталости никто из них никогда не сознается.

Маша в таких случаях иногда прибегает к маленьким уловкам. Наш обычный ритм движения — полчаса езды, десять минут отдых. Но она, не дожидаясь планового привала, вдруг просит: «Пап, давай остановимся на минутку, я хочу попить», хотя прекрасно умеет доставать флягу и пить на ходу. Просто это предлог, чтобы немного постоять, передохнуть.

Впрочем, стоит только поставить тент на обеденном привале или разбить палатку вечером, как буквально через несколько минут вновь веселая болтовня, шутки, смех, А если рядом высокий бархан, дети обязательно начнут прыгать или кубарем скатываться с него.

Чтобы дети могли снять психологическую усталость (а длительная езда на велосипеде, особенно по дорогам, требует большой концентрации внимания), мы старались дать им возможность пообщаться со своими сверстниками, поиграть в футбол. И хотя местные ребятишки говорят на арабском и французском языках, а наши — на русском и английском, контакт между ними устанавливался сразу же и особых трудностей в общении не возникало.

...Последние два часа перед заходом солнца всегда были самыми приятными. Вечерняя прохлада делала езду более легкой, а приближающиеся сумерки предвещали скорую остановку и желанный отдых. Все-таки за день езды дети уставали.

Маша вспоминает: «Мне запомнились красивые закаты в пустыне. Каждый день мы смотрели закат в разных местах: в пальмах, на солончаке, среди песков. В пустыне темнело рано. Закат там в 7 часов вечера. Поэтому мы старались заранее выбрать место, где поставить палатку, чтобы не пропустить закат».

Разбивали лагерь, готовили ужин быстро и дружно, так что от момента остановки до отбоя проходило не более полутора часов, из которых около часа оставалось на еду и отдых. В местах некоторых ночлегов дров не было совсем, и нас очень выручала газовая плитка «Camping gas», а специальная лампа, работающая на том же газовом баллоне, не только освещала палатку, но и позволяла вечером делать видеосъемку. Тент палатки также можно было использовать от солнца во время обеденного отдыха.

Пожалуй, главное, что нужно для полноценного отдыха детям — это нормальный сон ночью. Мы давали им возможность каждый день спать не менее девяти часов. А зная, что по ночам в пустыне холодно, взяли с собой пуховые спальные мешки.

...Солончак Шотт-Джерид, совершенно гладкая поверхность которого простиралась до самого горизонта, произвел на детей сильное впечатление.

Из дневника Андрея: «Два дня мы ехали через солончак. На нем видели очень интересные миражи. Целые рощи как бы висели в воздухе, а дорога, по которой мы ехали, отрывалась от земли и уходила в небо. Когда ночевали на солончаке, то утром ходили рассматривать кристаллы соли, которые блестели на солнце, будто алмазы. Я даже попробовал их на вкус: они такие горько-соленые!»

Из дневника Маши: «В пустыне есть соленые озера и солончаки. В них выкапывают песчаные розы. Только эти розы без душистых живых лепестков. Это кристаллы. Нам дарили эти каменные розы».

В этом путешествии обязанности штурмана впервые возложены на сына: на руле его велосипеда установлен спутниковый навигационный прибор GPS II GARMIN, с помощью которого Андрей определяет наши координаты и положение на карте, а также расстояние до очередного населенного пункта. Для этого мы с сыном заранее внесли в память компьютера координаты ключевых точек маршрута. Сын гордится своей должностью и выполняет работу очень добросовестно. А это — главное. И совсем не важно, что ориентирование в данных условиях для меня никаких проблем не представляет, хотя в ряде случаев его подсказки облегчают мои расчеты.

Оазис Дуз называют северными воротами Сахары. Близость пустыни ощущается во всем — в дыхании жаркого воздуха с юга, в сильных ветрах, часто поднимающих тучи пыли и песка. Именно в окрестностях Дуза, в песках Сахары, мы попали в настоящую пыльную бурю, начавшуюся внезапно, но продолжавшуюся, по счастью, недолго. Видимость резко упала, шквальные порывы ветра швыряли в лицо песок, по дороге мела песчаная поземка. Особенно тяжело было Маше: ветер норовил сдуть ее с дороги. Пришлось остановиться и переждать. Для детей это был наглядный пример того, насколько опасна может быть пустыня и что она требует к себе самого уважительного отношения. Впрочем, дети, похоже, не просто выучили правила безопасности в пустыне, но и полностью прониклись ими. Они внимательно смотрят себе под ноги, чтобы случайно на кого-нибудь не наступить, вечером, распаковывая свои рюкзаки, сразу все вещи заносят в палатку и все тщательно застегивают, обувь тоже забирают в палатку, а если случится необходимость выйти ночью, то непременно будят нас и выходят с фонарем и недалеко...

Из дневника Андрея: «Утром встали, как обычно, в 6 часов, когда солнце только показалось над горизонтом и была приятная прохлада. После завтрака папа почти всегда устраивает небольшие экскурсии по окрестностям. Сегодня мы ходили изучать разные следы, которых утром на песке бывает много, а потом ветер быстро их заметает. Видели следы карликовой гадюки, которая передвигается боком, перекладывая свое тело, поэтому следы похожи на лесенку. Было и множество других следов. А один раз моя нога по щиколотку провалилась в песок. По-видимому, там была чья-то нора. Мне стало как-то не по себе».

Сильные ветра в пустыне — явление обычное. И они изрядно надоедают. У костра толком не посидишь, нормально не поешь — приходится лезть в палатку. Во время движения, если ветер попутный, то, конечно, хорошо, но по закону подлости сильный ветер чаще дует в лоб, и тогда — караул. А иногда на дороге образуются значительные завихрения. Однажды я попал в одно из них и ощутил довольно сильный рывок. Едущая за мной дочка, самая легкая из нас, была вообще отброшена на метр в сторону, и, задев за велосипед брата, упала на обочину. Скорость в этот момент была небольшой, так что травм не было. «Это произошло так быстро, — вспоминала потом Маша, — что я не поняла, что случилось, как я оказалась на земле, и от обиды расплакалась: так хорошо ехала и вдруг непонятно отчего упала. Было не больно, но очень обидно».

К вкусу воды в пустыне надо привыкать. Вспоминается забавный эпизод. Покинув оазис, к вечеру разбили лагерь в песках Сахары, вскипятили воды, разлили по кружкам чай. Маша, которой очень не нравится вкус кофе, вдруг заявляет: «Я из этой кружки чай пить не буду. Вы, наверное, из нее кофе пили. Я лучше налью во фляжку простую кипяченую воду». И только отхлебнув из фляжки, поняла, что не в кружке было дело, а в самой воде: местная вода солоноватая.

Зная об этом, мы использовали местную воду только для приготовления еды и чая на привалах. Для питья по дороге покупали минеральную воду в бутылках, заливая ее в специальный пятилитровый изотермический контейнер, укрепленный на переднем багажнике. Вода в нем оставалась холодной в течение всего дня и лучше утоляла жажду, чем теплая из пластмассовых велофляжек. На ночь мы открывали контейнер, чтобы оставшаяся в нем вода как следует охладилась.

Оазисы Тозер, Дуз славятся своими финиками. Их продают тут повсюду. Но покупать — не так интересно, вот если бы самим найти... Как-то раз подъехали к нескольким высоким пальмам — крошечному оазису посреди безжизненного пространства. А на пальмах — большие гроздья фиников. Залезть наверх по стволу было очень трудно. Стали сшибать финики камнями и палками. Быстро набрали большой пакет, но Маша с Андреем, охваченные азартом, никак не хотели останавливаться. Финики оказались немного суховатыми, не такими сочными, как в магазинах, но тем не менее очень сытными. Дети были довольны необычайно. Еще бы! Подобно настоящим путешественникам они добыли себе пищу! Словом, как у Чуковского: «Вдоль по Африке гуляют, фиги-финики срывают, — ну и Африка! Вот так Африка!».

...Пустынные дороги ребята запомнят надолго. И как пришлось попотеть, перетаскивая велосипеды через барханы, и как с ходу, собрав все силы, преодолевали песчаные заносы, и как неслись по грунтовке, вздымая за собой шлейф пыли, подобно гонщикам «Париж — Дакар».

Но вот все это позади. Сегодня наша последняя ночевка в пустыне. Удивительно теплый и тихий вечер — ни малейшего дуновения. Странное ощущение: всякий раз, несмотря ни на какие тяготы, не хочется расставаться с пустыней. А почему — сразу не ответишь. Что-то в ней есть магическое, зачаровывающее, особенно ночью. «Мне всегда нравилось в пустыне, — писал Экзюпери. — Сидишь на песчаной дюне. Ничего не видно. Ничего не слышно. И все же тишина словно лучится...»

Вот и мы сейчас сидим с сыном на бархане, смотрим на небо. Над нами — мириады звезд, вокруг — таинственная чернота. Сын прижался ко мне и о чем-то задумался. В эту минуту он показался мне совсем маленьким, Маленьким принцем. И на душе стало тепло и немного грустно.

Тунис

Николай Зимин | Фото автора

2001 и дальше: Вверх по лестнице, ведущей вниз