— У тебя не розовое под ногтями, как у настоящих белых, а темное. Ясно? Значит, ты цветной!

Разве мог думать профессор Джонсон, ученый с мировым именем, что какая-то ничтожная деталь его тела может оказать влияние на отношение к нему людей, может заставить целые толпы людей ненавидеть его, презирать, издеваться над ним! Такая ничтожная деталь, как цвет тела под ногтями, сильнее, чем десятки его научных трудов и изобретений, чем уважение коллег. Профессор сидел, уставившись на ногти.

Профессор Джонсон с тоской вспомнил свою прапрабабушку-мулатку. В его роду все были белые, и только одна она из всех предков — мулатка. И она единственная в роду Джонсонов оставила ему это наследство — такой фон под ногтями. Так вот почему в «черном поясе» к нему сразу отнеслись как к негру, несмотря на то что весь его облик: прямые каштановые волосы, черты лица, — все свидетельствовало о его бесспорной принадлежности к белой расе! А загар, пусть темный, многолетний, — все же загар, они сами признают это.

Ногти — вот что поставило здесь его, гордившегося на своей родине, острове Барбадос, своими родовитыми предками, в ряды черных! Даже не ногти, а более темное тело под ними. Он никогда не обращал на это внимания. «Иметь одну черную прапрабабушку — не значит еще быть негром! Платить двести долларов? За что? Никогда! Вымогательство! Грабеж! Пусть только шофер подъедет к первому полисмену. Пусть подъедет!» — мысленно твердил профессор, вспоминая все неприятности с момента высадки в гавани. Вспомнил он и о своем заграничном паспорте, неспособном защитить его от американских расистских законов.

— Джонсон, через пятьсот метров мельница, — тихо сказал шофер.

Профессор молча вынул пачку денег, отсчитал двести долларов и бросил на переднее сиденье, рядом с шофером, чтобы не касаться руками этого негодяя.

— Эх, мало взял с тебя! — сказал шофер, сгребая бумажки и запихивая их в карман брюк. — За доставку заплатишь особо сто монет. Помни!

Машина круто свернула за угол. По глухим переулкам они выехали за город на шоссе. Джонсон чувствовал себя очень и очень неспокойно. Если уж Аллену Стронгу нужно было вызывать его так срочно, то почему же он не встретил его на вокзале? Это просто невежливо.

Большая зеленая машина поравнялась с ними.

— Вы не к доценту Стронгу? — крикнул мужчина, сидящий за рулем.

— А что? — насторожившись, спросил профессор Джонсон.

— Я выехал за гостем Аллена Стронга, но опоздал к поезду. Пересаживайтесь ко мне.

— Нет, нет! — отказался профессор, опасаясь попасть «в потеху».

— Тогда поезжайте за мной, — сказал водитель зеленой машины, обгоняя их, и свернул вправо, на шоссе, обсаженное деревьями. Туда же свернуло такси.

— Куда вы, куда? — испуганно закричал Джонсон.

— В колледж при Институте Карнеджи, — буркнул шофер.

Среди деревьев виднелись многоэтажные здания, клумбы и асфальтовые дорожки. Профессор Джонсон впервые, с тех пор как слез с парохода на американскую землю, облегченно вздохнул.

6

Зеленая машина остановилась у дома. Мужчина, сидевший за рулем, вышел, попросил Джонсона не беспокоиться о багаже, приказал шоферу вытащить чемодан, сам расплатился за такси и, подхватив тяжелый чемодан, пошел вперед.

Профессору пришлось ждать в кабинете не больше одной минуты. Дверь отворилась, и высокий худощавый мужчина с бледным лицом вошел в кабинет, протягивая руку Джонсону. Он радушно улыбался, обнажая редко сидящие крупные желтые зубы. Его новый, с иголочки, серый костюм источал острый запах духов. Яркий галстук примазанные фиксатуаром светлые, слегка желтоватые волосы удивили профессора. Не таким «блестящим молодчиком» ожидал увидеть профессор Джонсон скромного ученого, доцента Стронга.

«Какой странный взгляд», — подумал Джонсон, всматриваясь в небольшие темные глаза хозяина, и тут же решил, что глаза слишком близко сидят возле длинного и острого носа. Джонсон схватил протянутую руку и, пожимая ее, сказал:

— Наконец-то! Боже, как я измучился по дороге! — В своей ладони он ощутил вялую, как тряпка, безразличную к его пожатию руку. Он помолчал, вздохнул и добавил: — Я представлял вас себе иным.

— Да? — спросил хозяин. — Признаюсь, я тоже не ожидал, что вы окажетесь черным.

— Что вы, я белый, это только загар! — И Джонсон сжал пальцы в кулак, чтобы не было видно ногтей.

— Только дикарь, расист расценивает человека по его оболочке, а для нас, людей науки, не важно, какая рука подпишет договор, — учтиво сказал хозяин, — белая или черная. Итак, сядем. Я вас слушаю!

— Наоборот, я вас слушаю.

— Нет, так дело не делается. Я хотел бы знать ваши условия, — настаивал хозяин.

— Но ведь предложение приехать исходило от вас!

В дверь постучали.

— Нельзя! — крикнул сердито хозяин и, обращаясь к Джонсону, сказал: Да, приглашение исходит от нас, но ведь вы приехали не на прогулку, а с определенным деловым предложением?

— Я? Наоборот, ведь вы писали, что хотите сделать мне блестящее деловое предложение. Вот ваше письмо, мистер Стронг.

— Так вы не Трумс! — крикнул хозяин, пробежав письмо глазами.

— Нет, я профессор Джонсон с острова Барбадос.

— Какого же черта вы выдали себя за Трумса?

— Я ни за кого не выдавал себя! — начал опять терять терпение профессор.

— Ну, а моему шоферу в зеленой машине?

— Он спросил меня, не еду ли я к мистеру Стронгу. Я сказал «да», и он привез меня к вам, мистер Стронг.

— Я не мистер Стронг, я профессор Лифкен.

— А почему же вы выдавали себя за Стронга?

— Потому, что все деловые разговоры должны идти через меня. А зачем вы приехали?

— Меня вызвал мистер Стронг.

— Причина?

— Не знаю.

— Не врите! — крикнул Лифкен вставая.

— Профессор Лифкен! — сказал Джонсон, также поднимаясь. — Оставьте этот тон: я британский подданный.

Дверь распахнулась. В комнату вошла красная, пышущая гневом Дебора Стронг, сжимая в руке платок.

— Профессор, — задыхаясь, сказала она, — он был и уже улетел… Аллен что-то подписал и получил от него кучу денег. Я подслушала у двери. Они заперлись наверху в его кабинете и шептались. Вы всегда были нашим добрым гением… Что делать? — Миссис Стронг всхлипнула.

— Кто был? Кто дал деньги? Кто улетел? Да говорите толком!

— Ну, как вы не понимаете… Мистер Трумс!

— Прилетел? — вскочил Лифкен. — Где он?

— Уже улетел…

— И вы мне — ни слова!

— Простите, профессор, но я же вам говорила: они заперлись наверху.

— Но почему же вы, миссис Дебора, сразу не прибежали и не сказали мне? Какая оплошность! Что вы наделали!

— Вы понимаете, Аллен запер дверь и меня не выпускал. И сам заперся наверху. Он просто с ума сошел. Что же мне делать?

— Ждите меня здесь, — сказал Лифкен, направляясь к двери.

— Я тоже пойду к Стронгу, — сказал Джонсон.

— Вы никуда не пойдете, ждите меня здесь!

— Я не буду ждать!

— Я заставлю вас!

— Вы не имеете права! — запротестовал Джонсон.

— Права?! — удивился Лифкен. — О каких правах говорите вы, черный? Вы забыли, где находитесь. Вы находитесь в Америке, а не на вашем цветном острове. Рекомендую полное послушание… А вы, миссис Дебора, оставайтесь здесь с этим мулатом, не выпускайте его, если не хотите, чтобы ваш муж имел неприятность. У него их и так будет достаточно.

— Одна с цветным? Никогда! Пусть ваш шофер также будет здесь!

Лифкен отдал распоряжение шоферу, вынул из несгораемого шкафа какую-то бумажку и исчез за дверью. Шофер стоял у двери, навалившись на нее спиной.

— В чем дело, миссис Стронг, в чем дело? — спросил дрожащим, прерывающимся голосом совершенно растерявшийся Джонсон.

— Аллен всегда чудил. Это ужасно! — воскликнула Дебора, садясь в кресло в дальнем углу. — Что вам надо от моего мужа?

— Ничего. Я сам бы желал знать, чего он хочет от меня. Зачем он меня вызвал сюда? Сколько унижений, сколько оскорблений и ради чего? Не знаю. Это возмутительно! Я сам скажу ему об этом. И как только он может работать с таким… Лифкеном!

— Профессор Лифкен такой добрый, такой отзывчивый человек! Он всю жизнь носится неизвестно почему с Алленом, — продолжала Дебора свои мысли вслух. — Он даже ставит свое имя на его трудах. Он так помогает мужу, а тот не ценит, совсем не ценит!

— Я знаю профессора Лифкена по научной литературе, — сказал профессор Джонсон. — Я сам веду в высшей школе острова Барбадос курс энтомологии, фитопатологии и микробиологии и знаю восемнадцать ранних работ доцента Аллена Стронга и двадцать три труда, авторами которых являются профессор Лифкен и доцент Стронг… Но как странно Лифкен отнесся ко мне! Ведь я белый, белый!

— Белый? — недоверчиво воскликнула миссис Стронг и демонстративно отвернулась в сторону.

Профессор Джонсон замолчал и подошел к окну. Он стал внимательно смотреть в окно, но если бы его спросили, что он видит, то не мог бы ответить. Джонсон смотрел и не видел.

Затем профессор прошелся по комнате. Шофера кто-то вызвал из комнаты. Профессор не стал мешкать и быстро вышел. За ним с криком «куда вы?» поспешила Дебора.

7

Профессор Лифкен вбежал в коттедж доцента Стронга.

— Стронг! Где вы? — нетерпеливо крикнул Лифкен.

— Я знал, что вы придете, Лифкен, — раздался спокойный голос Аллена Стронга. — Поднимитесь ко мне наверх.

Лифкен быстро, перескакивая через ступеньки, взбежал по лестнице. Теперь они молча стояли друг против друга. Стол разделял их.

— Что все это значит, Стронг? — строго спросил Лифкен.

— О чем вы, собственно? — холодно осведомился Стронг.

— Я требую строгого соблюдения обязательства, выданного вами много лет назад! — гневно проговорил Лифкен. — Какое право вы имеете вести помимо меня секретные переговоры с Трумсом? Почему вы скрыли от меня изобретение вами инсектицида? О, я все знаю!

— Соблюдать наши взаимные обязательства? — сказал Стронг. Он говорил тихо, но в голосе его накипала ярость. — Вы подлец, Лифкен, позвольте вам наконец сказать это! Вы продали за десять тысяч долларов секрет явления, которое газеты назвали тогда «Эффектом Стронга». Ради того чтобы вы сохранили это явление в тайне, я обещал вам тогда в погибшем оазисе, как плату за ваше молчание, работать на вас, лишь бы вы молчали. Я сделал вас профессором, сам оставаясь в тени. Я работал на вас, как негр, потому что боялся, что разглашение тайны может привести к мировой катастрофе. А вы? Вы нарушили наше соглашение. Я считал себя героем, мучеником науки, а вы предали меня.

— Ложь! — закричал Лифкен. — Докажите это!

— Вот ваш доклад о так называемом «Эффекте Стронга», проданный за десять тысяч долларов Лиге! — Аллен швырнул доклад Лифкена на стол.

Лифкен схватил сверток на лету и стал нервно листать.

— Ну и что же, — сказал он, нисколько не смутившись. — Они предали меня, предадут и вас, Стронг.

— Я им только продаю инсектицид, — возразил Стронг. — А я-то, старый дурак, думал, что вы все тогда поняли, и боялся разглашения! Теперь оказывается, что вы ничего не поняли в так называемом «Эффекте Стронга», Лифкен! Это видно по вашему невежественному докладу. Моя жертва была ни к чему. Вы всегда были тупы, как чурбан. Вы только и могли делать, что подписывать свое имя на моих работах. Вы давали мне гроши на опыты и держали в черном теле, чтобы не выпустить отсюда. Довольно я был вашим негром! Отныне я свободен.

— Берегитесь, Стронг! Учитываете ли вы обстановку? В глазах мира я известный профессор, а вы заурядный доцент, которого я прикармливаю по своей доброте и из-за хорошего отношения к вашей дочери. Кроме того, вы забываете о выданном вами обязательстве. Я вам напомню. — Лифкен вынул из кармана бумагу и прочел: — «Я, Аллен Стронг, подтверждаю: все, что я писал, пишу, изобретаю, я делал, делаю и буду делать в развитие идей ученого Арнольда Лифкена, под его руководством. Я обязуюсь без его согласия не публиковать, не разглашать наших совместных работ и не вступать ни с кем в договорные соглашения».

— Это было двадцать лет назад.

— Ничего подобного. Смотрите… Нет, в руки я вам это обязательство не дам… На нем нет даты. Оно действительно на все времена. Вы сегодня позволили себе продать инсектицид. На каком основании? Согласно обязательству, это наше общее изобретение… Стало быть, вы вор, Аллен Стронг, и я могу посадить вас в тюрьму! Понятно? Ну, Стронг, заканчивайте свое бунтарское выступление, придите в себя и принимайтесь за работу. Я согласен простить вас. Больше того, я сделаю вас богатым человеком. Подпишите мне эту доверенность, и я через суд введу вас в право единственного собственника съедобного кактуса, выведенного Бербанком и вашим отцом. Мы станем миллионерами.

— Неужели я забыл поставить дату?

Аллен Стронг перегнулся через стол, щуря глаза, и в тот же момент выхватил бумажку из рук Лифкена.

Это произошло мгновенно. Лифкен рванулся вперед; со стола полетели на пол ручки, ваза с цветами. Стронг быстро сунул бумагу в рот. Лифкен схватил его за горло, чтобы он не смог проглотить бумагу.

Они катались по полу. Лифкен никогда не думал, что тщедушный Стронг проявит столько силы и упорства. В глазах у Стронга плыли красные круги. Он захрипел. Цепкие пальцы давили ему горло и пытались разжать плотно стиснутые зубы. Силы у Стронга ослабевали. Он терял сознание. Вдруг рука на горле ослабела. Кто-то плеснул воды ему на голову. Стронг увидел черное лицо, склонившееся над ним.

— Вы мистер Стронг? — спрашивал черный джентльмен.

— Вы убили его! — услышал Аллен голос жены.

Он оглянулся. Дебора стояла на коленях подле Лифкена, распростертого на полу.

— Нет, — ответил черный джентльмен, — я не убил этого… крысолова… Он скоро придет в себя… Это особый прием.

Стронг с трудом поднялся и сел на стул. Бумажку он выплюнул в кулак и сжал его.

— Спасибо. Кто вы? — спросил он.

— Профессор Джонсон. Цвет лица — только загар. Вы вызывали меня телеграммой?