Московский процесс (Часть 2)

Канцлер хорошо отдает себе отчет во всех трудностях решения этой задачи и не строит здесь больших иллюзий. Лидеры СДПГ постоянно подчеркивают необходимость проявлять осторожность и терпение в отношениях с ГДР, а главное — демонстративными и безрассудными акциями не ставить под угрозу уже происшедшие «фундаментальные изменения». Под этим, прежде всего, имеются в виду расширившиеся возможности для общения граждан ФРГ и ГДР. Возрастание числа поездок граждан ФРГ в ГДР до 8 млн. в 1976 году представляется руководством СДПГ как «улучшение положения людей в разделенной Германии» и как одно из главных достижении политики ФРГ с 1969 года в германских делах.

Словом, забота о «восточных братьях» свелась к довольно парадоксальной ситуации, когда «модель успешного социализма» в ГДР искусственно поддерживалась на. деньги западногерманских налогоплательщиков, восьми миллионам которых позволялось раз в год приехать и на это посмотреть. Нетрудно понять, чье «влияние» преобладало при таком «сближении». Даже совпосольский отчет не скрывает иронии, говоря об этом «главном достижении» политики социал-демократов за семь лет «детанта».

Под конец, когда уже ни права человека, ни «влияние» на ГДР невозможно было всерьез выдавать за основу своей политики, в качестве рациональной причины «детанта» стали выдвигать совершенно другое — мир и разоружение. Но и это звучит неубедительно: в 1969 году, когда социал-демократы задумали и начали осуществлять свою «восточную политику», угроза войны в Европе была гораздо меньше, чем в результате этой политики к 1980 году. Тем не менее, даже несмотря на такие результаты, они продолжали отстаивать «детант» с маниакальным упорством, постоянно притом заботясь о расширении советского влияния и в стране, и в партии, часто за свои же деньги, например, путем использования

…такого пропагандистского канала, как социал-демократический «Фонд Фридриха Эберта», с учетом того, что по его линии и за его счет могли бы проводиться поездки в СССР дополнительного числа журналистов из ФРГ, устраиваться выступления советских лекторов перед западногерманской аудиторией. Через фонд можно было бы устанавливать необходимые контакты и с СДПГ. Как отмечал председатель СДПГ В. Брандт, деятельность фонда в последние годы полностью пересмотрена. Он не занимается более мероприятиями, которые ГДР могла бы раньше рассматривать как задевающие ее интересы, и работает под наблюдением и по указаниям правления СДПГ. По мнению Брандта, фонд мог бы выполнять роль канала связи между странами, который контролировали бы СДПГ и КПСС.

Даже советское вторжение в Афганистан, сильно протрезвившее общественное мнение Запада, очень мало отразилось на политике немецких социал-демократов. По-прежнему основной задачей для них было «спасти детант». Спасти — от кого? От Брежнева? Нет, от «непродуманной и гипертрофированной реакции, которая не соответствует сути событий и посему привела бы все к еще худшей ситуации». Не случайно именно к Брандту обратилось политбюро с личным посланием сразу после вторжения, справедливо рассчитывая преодолеть возникшую политическую изоляцию с его помощью.

Главное же состоит в том, — пишут они, — чтобы найти общий язык в вопросе, который уже долгие годы является предметом и Вашей, и нашей озабоченности — как отстоять дело укрепления международной безопасности.

Однако эти поиски «общего языка» велись почему-то в самых неожиданных сферах. К 1981 году, например, было даже начато сотрудничество по вопросам теории построения социализма между теоретическим органом СДПГ журналом «Нойе гезельшафт» и редакцией органа ЦК КПСС журнала «Коммунист». Ну, а это зачем? Какое это имеет отношение к миру или международной безопасности?

В самом деле, что же такое эта политика разрядки, «детант», «остполитик» или как оно там называется? Вряд ли можно объяснить ее одной глупостью, трусостью или даже инфильтрацией КГБ в СДПГ (хотя и то, и другое, и третье, несомненно, играло свою роль) уже потому хотя бы, что эта политика была принята не одними немцами. Практически все социалистические и социал-демократические партии Европы поддерживали ее в той или иной мере. Да ведь и вроде бы несоциалистические правительства, например во Франции (Жискар д'Эстен) или США (Никсон с Киссинджером), не видели «альтернативы детанту». Точнее сказать, и не искали ее, вполне приняв игру и аргументацию социалистов.

Какие же цели ставили себе социал-демократы Европы, выдумав ее и навязав миру? Ведь это были не безвредные игры досужих политиков, а весьма опасная авантюра, которая вполне могла стоить свободы народам Европы. Она продлила жизнь коммунистическим режимам на Востоке, по меньшей мере, лет на десять. Сотни тысяч людей могли бы остаться в живых и в Афганистане, и в Эфиопии, и в Центральной Америке, и на Ближнем Востоке. Во имя чего же обрекли их на смерть? Во имя чего приговорили социалисты к десяти годам рабства народы СССР и Восточной Европы? Изначально — ради утопии «социализма с человеческим лицом», в которую они рассчитывали затолкать ничего не подозревающее человечество. Ради «конвергенции», в результате которой, как они считали, советский коммунизм приобретет человеческое лицо, а Запад станет социалистическим. В общем, ради извечной мечты меньшевиков вернуть большевиков в лоно социал-демократии, мечты идиота о гибриде детского сада с концлагерем.

Но, как мы знаем из истории их отношений, меньшевики предполагают, а большевики — располагают. История не знает примера, когда бы первые перехитрили последних, и бессчетное множество примеров использования последними первых. Как правильно говорил мне один старый социал-демократ, человек исключительной честности, социал-демократия имеет право на существование только до тех пор, пока в основе ее политики лежит последовательный антикоммунизм, — иначе она вырождается в «керенщину». Действительно, первый этап «холодной войны» в 40-е — 50-е годы оттого и был успешным для Запада, что европейская социал-демократия оставалась на резко антикоммунистических позициях. Говорят, Брандт — до того вполне последовательный антикоммунист, мэр «фронтового города» Берлина «сломался», увидев, что союзники готовы Берлином пожертвовать и ничего не предпримут в ответ на возведение стены в 1961 году. Да он и сам об этом пишет:

«В последующие годы мои политические воззрения находились в значительной мере под влиянием этого события, и именно протестом против обстановки, в которой это событие произошло, явились мои так называемые восточнополитические начинания в области разрядки»

Быть может, это и так — я там не был, судить не берусь. Но даже и в этом случае он обязан был помнить пример Керенского, «детант» которого с Лениным и привел, в конце концов, большевиков в Берлин.

Как бы то ни было, но к концу 60-х позиции европейской социал-демократии стали смещаться влево, к сотрудничеству с коммунистами. Сказались тут и чисто тактические соображения (совместные кампании против войны во Вьетнаме, против апартеида в Южной Африке, режима Пиночета в Чили), и хрущевская «оттепель», и раскол между Москвой и Пекином, в результате которого «советская модель коммунизма» стала выглядеть «меньшим злом». Соблазн сотрудничества усилился еще больше с возникновением «еврокоммунизма», возродив у социалистов старые мечты о возможной эволюции коммунистов в сторону социал-демократии. Но более всего, я думаю, сыграли здесь роль циничные, конъюнктурные соображения: ведь только рост влияния коммунистов, так же, как рост советского влияния, делал социал-демократов приемлемой, а то и неизбежной альтернативой в глазах Запада.

В самом деле, к 60-м годам они должны были убедиться, что социалистические идеи, оставаясь религией «элиты», не находят отклика у широкой публики и, стало быть, их излюбленный «третий путь» — путь лавирования умеренной социал-демократии между «крайностями коммунизма и капитализма» — западный мир избирает только как «меньшее зло». Только усиление советского влияния могло сделать их желанными посредниками между Востоком и Западом, своего рода «спасителями человечества», позволяя им как они думали — «влиять на обе стороны», постепенно сглаживая идеологические противоречия и, таким образом, приводя противостоящие миры к миру и сотрудничеству — к конвергенции.

Таким образом, утверждая, что целью их политики «детанта» является обеспечение мира и безопасности, улучшение положения людей на Востоке, соблюдение там прав человека и прочие блага, социалисты лгали лишь отчасти. Да, таковы были их мечты, причем мечты отнюдь небескорыстные, ибо при этом они умалчивали, что осуществление мечты требует от всех нас вовсе недобровольного приятия их версии социализма, так же, как и приятия их самих в качестве более или менее постоянных наших правителей-спасителей.

Более того, умалчивая об этом и понимая, что их утопий большинство людей добровольно не примет, они шли на сознательное усиление советского влияния, осуществлявшееся ими втайне и от народа, и от союзников, и от партнеров по различным правительственным коалициям. Подобно некоторым среди нашей интеллигенции, с наивной самоуверенностью пускавшимся в игры с КГБ «мы же умнее их, мы их обыграем», — европейская социал-демократия ввязалась в тайные игры с Москвой и, разумеется, запуталась.

В Москве, конечно, были только счастливы эти игры принять: уж если большевики чему-либо и научились за свою историю, так это использовать меньшевиков по назначению. По сути дела, все периоды «передышек», начиная с нэпа, обеспечивались ими за счет вовлечения различных «реформаторских» левых движений в осуществление своей политики, часто путем создания с ними «единых фронтов» — разумеется, под руководством коммунистов. Умело сочетая официальное «сотрудничество» с неофициальной инфильтрацией как своей агентуры, так и леворадикальных активистов в ряды «умеренных» движений, Москва всегда ловко манипулировала ими. Так было и на этот раз.

С одной стороны, советские вожди с энтузиазмом приветствовали это «сотрудничество во имя мира, прогресса и социализма». Даже Брежнев, выступая на XXV съезде КПСС, не преминул подчеркнуть огромное значение более близких отношений с западными социалистами. Глава международного отдела ЦК Борис Пономарев в журнале «Коммунист» с еще большим энтузиазмом отмечал положительные перемены в социал-демократическом движении, наступившие под влиянием целого ряда международных дебатов. В специальной статье, приуроченной к конференции Социалистического Интернационала в 1976 году («Уорлд марксист ревью»), он писал:

«Постоянное и широкомасштабное сотрудничество между коммунистами, социалистами и социал-демократами может стать одним из решающих факторов мира и социального прогресса».

С другой стороны, КГБ получил специальное задание сконцентрировать свою деятельность на этих партиях. Тогдашний глава разведуправления КГБ (ПГУ) генерал Крючков так инструктировал всех своих резидентов в Западной Европе (привожу по английскому изданию книги К.Эндрю и О.Гордиевского):

Новая расстановка сил на международной арене, развитие процесса разрядки и конструктивные перемены в международной обстановке поставили лидеров Социалисти-ческого Интернационала (СИ), а также его членов перед необходимостью произвести корректировку их политического курса и тактики.

Последний конгресс Социнтерна (ноябрь, 1976) одобрил в целом результаты Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (СБСЕ) и выразил готовность содействовать проведению в жизнь принципов его Заключительного акта.

В резолюции конгресса, посвященной международной разрядке, говорилось: «Представляется возможным и необходимым значительно расширить меры по усилению и укреплению международной разрядки».

В целом конгресс занял конструктивную позицию по вопросу о разоружении. В резолюции было записано: «Разоружение, а также контроль за разоружением и распространением оружия представляются жизненно важными проблемами для всего мира ввиду эскалации гонки вооружений и ухудшения экономического положения в большинстве стран».

Конгресс высказался за скорейшее завершение переговоров между США и СССР с целью достижения соглашения по качественному и количественному сокращению стратегических вооружений и подчеркнул крайнюю важность происходящих в Вене переговоров по взаимному сокращению вооружения и вооруженных сил.

Конгресс призвал к прекращению распространения ядерного оружия и провозгласил крайне важной целью движение ко всеобщему разоружению.

Теперь по сравнению с периодом «холодной войны» руководство Социалистического Интернационала стало воздерживаться от одностороннего и упрощенного подхода к международной политике государств социалистического содружества, признавая позитивную роль Советского Союза в развитии процесса международной разрядки.

Между тем социал-демократические лидеры крупнейших государств западной Европы, играющие ведущую роль в политике Социнтерна, продолжают придерживаться прежней липни в отношении консолидации НАТО. Они, кроме того, принимают участие в процессе преобразования ЕЭС в военно-политическое содружество, выдвигая в этой связи демагогический девиз: «Преобразуем монополистическую Европу в рабочую!» (…)

Последний конгресс Социалистического Интернационала провозгласил, что «капитализм и коммунизм по-прежнему являются основными формами тирании в современном обществе» и что, таким образом, «социализм — единственная альтернатива капитализму и коммунизму» в том виде, в каком он понимается социал-демократией.

Таким образом, двойственность политической позиции социал-демократии остается характерным свойством этого движения, как и то, что социал-демократы неспособны преодолеть извечную проблему разрыва между словами и делами.

Анализ деятельности нового руководства, избранного на последнем конгрессе Социалистического Интернационала (Брандт, Карлсон) позволяет заключить, что оно предпринимает активные усилия для разработки новой программы. В соответствии со взглядами Брандта, такая программа должна явиться значительным вкладом в модернизацию Социалистического Интернационала и привести к консолидации его организационной структуры, к дальнейшему укреплению рядов социал-демократического движения и к распространению его идей и влияний в международном масштабе.

Социал-демократические лидеры, в частности, путем широкого внедрения теории «демократического социализма в качестве третьего пути» (противопоставляя его капитализму и коммунизму), выдвинули идею «социалистической стратегии третьего мира» и предприняли кампанию по распространению своего влияния на различные слои национально-освободительного движения в Азии, Африке и в Латинской Америке.

Предметом пристального внимания лидеров Социнтерна стали достижения в области международного коммунистического движения и в особенности все то, что именовалось «еврокоммунизм».

Что касается эволюции ряда коммунистических партий Западной Европы, то тут лидеры социал-демократии, желая прежде всего увидеть признаки перерождения отдельных компартий в направлении социал-демократических взглядов, предпринимают определенные усилия, чтобы подтолкнуть эти партии к реформизму. В резолюции конгресса был обойден вопрос нормализации или развития сотрудничества с коммунистическими и рабочими партиями. Как известно, этот вопрос является предметом глубоких разногласий в международном социал-демократическом движении. Тем не менее, Социнтерн был вынужден в последнее время воздержаться от применения некоторых санкций к тем партиям, которые в той или иной форме устремились к контактам или сотрудничеству с коммунистами.

Но, несмотря на это, лидеры социал-демократии, как и до того, следуют линии натравливания одних коммунистических партий на другие, с целью вызвать раскол в коммунистическом движении.

Таким образом, с одной стороны, внутренне присущая Социалистическому Интернационалу антикоммунистическая тенденция требует усиления нашего внимания к его деятельности, а с другой — те позитивные перемены, которые происходят внутри Социалистического Интернационала, дают нам уникальную возможность оказывать нужное нам влияние на отдельных активистов Социнтерна, ослабляя результаты тон его деятельности, которая наносит ущерб СССР.

Изложенные выше проблемы всесторонне изучаются в Центре, и ввиду их значимости крайне желательно, чтобы резиденты могли излагать свои оценки и взгляды на положение внутри социал-демократических партий тех стран, в которых они находятся; а также делиться своим мнением, какое направление должна принимать наша работа в отношении всего Социнтерна в целом.

В процессе изучения этих проблем представляется целесообразным учитывать и оценивать возможности, открывающиеся для инициативных мер, цель которых — поддержка и усиление действий тех ведущих активистов и функционеров социал-демократических (социалистических) партии и ассоциированных организаций, которые высказываются за расширение и укрепление процесса разрядки, ограничение гонки вооружений, за международное сотрудничество.

Было бы также желательно обдумать пути нейтрализации негативных последствий деятельности социал-демократических (социалистических) пар-тин в стране вашего проживания, а также в Социнтерне в целом путем выставления напоказ, дискредитации и разоблачения его правых лидеров, выявления того ущерба, который наносится социал-демократическому движению антикоммунистическими и антисоветскими действиями, вступающими в противоречие с процессом разрядки и служащими исключительно укреплению реакционных сил.

Центр заинтересован в получении от своей резидентуры соображений в отношении того, как лучше использовать в своих интересах:

— разногласия между партиями, входящими в Социнтерн, по отдельным вопросам идеологии и тактики движения (различные подходы к решению экономических проблем, к капиталистическим монополиям, к политическому понятию «свободная Европа», к сотрудничеству с коммунистическими партиями);

— соперничество между лидерами социал-демократов Германии, социалистических партии Франции и Австрии, социал-демократической рабочей партии Швеции и британской лейбористской партии за ведущую роль в Социалистическом Интернационале;

— противоречия между высказываниями и реальной политикой социал-демократии;

— особые примеры эгоистичной неоколониальной политики социал-демократов высокоразвитых промышленных стран в отношении стран Третьего Мира и т. д.

Словом, вся гигантская машина коммунистических разведок в Европе получила задание открыть охоту за головами социалистов и социал-демократов, чтобы превратить эти движения в инструмент советской политики:

Направлять предложения по более широкому и эффективному использованию существующей сети агентов, имея в виду как получение необходимой секретной информации, так и проведение активных мер. В особенности важны соображения по поводу того, как осуществлять дальнейшую работу с существующими агентами и доверительными сотрудниками из числа представителей социал-демократии; мы должны получать сведения, которые давали бы нам возможность нанять в качестве агента или доверительного сотрудника новых видных, активных деятелей этого движения, которых мы могли бы использовать для проникновения в руководящие звенья, а также в средства пропаганды и информации.

И как могли противостоять такому мощному натиску болтуны-интеллигентики из соцпартий? Это, по выражению Высоцкого, было бы «как школьнику драться с отборной шпаной».

4. «Тайная дипломатия»

Впрочем, я меньше всего хотел бы свести всю проблему предательства европейской социал-демократии к инфильтрации КГБ, оставляя им морально удобную позицию простаков-идеалистов. Прав был генерал Крючков, говоря о традиционном для меньшевиков разрыве между словами и делами, который они, по его словам, «неспособны преодолеть». А точнее, и не хотят преодолевать: не зря еще Ленин именовал их не иначе как «социал-предатели». Разрыв этот отнюдь не случаен: его причина кроется в типичной для интеллигенции вообще, а для левой в особенности, манере прикрывать благородными словами свои отнюдь не бескорыстные цели. Скажем, та же проблема прав человека в коммунистических странах была вовсе не побочной, «гуманитарной» проблемой «детанта», которой можно временно пренебречь и идти дальше к мечте «конвергенции». Напротив, как мы помним, эта идея социал-демократов предполагала изменения по обе стороны «железного занавеса»: необходимым условием ее осуществления было, таким образом, появление «человеческого лица» в советской модели социализма. И даже самый наивный простак-идеалист должен был понимать, что, коль скоро советский режим отказывается таковое «лицо» обрести, вся идея «детанта» теряет смысл. Так же, как теряет смысл и Хельсинское соглашение, делавшее весьма существенную уступку Москве узаконивая ее послевоенную территориальную экспансию — именно в обмен на обязательства соблюдать права человека.

Между тем, ключевым моментом, если хотите, тестом хельсинской сделки были репрессии против советских Хельсинских групп во главе с Юрием Орловым, ибо даже текст Хельсинского соглашения включал право общественного контроля за его исполнением. Арестовав Орлова и его коллег, Москва бросала открытый вызов всему миру, а Запад, проглотив эту пилюлю, капитулировал в «холодной войне». И даже самый наивный простак-идеалист не мог не понимать, что, продолжая после этого политику «детанта», продолжая свое сотрудничество с СССР как ни в чем не бывало, он совершает предательство своих же собственных принципов. Никакая инфильтрация КГБ ни изменить это обстоятельство, ни извинить такое поведение просто не может.

Нужно сказать, что западное общественное мнение прекрасно поняло эту дилемму.

«Суд над Орловым показывает, каким фарсом являются Хельсинские соглашения и как наивна вера многих западных политиков в детант, — писала, например, английская „Дейли мейл“ накануне вынесения приговора. — Британский МИД нашел факт суда над Орловым „очень тревожным“. (…) Но было бы много лучше, если бы западные государства показали, что эра слабоволия кончилась. (…) На шахматных игроков глобального масштаба из Кремля могут произвести впечатление не жесты, а решительные действия».

Не менее резко высказывались даже обычно умеренные круги.

«Файнэншл таймс»:

«Видимо, не только суд над Юрием Орловым, но и соглашения в Хельсинки были своего рода игрой, в которой СССР делал вид, что основанная на силе идеологическая система (…) может соблюдать права человека, не угрожая собственному существованию…

Суд над Орловым является несомненным вызовом западным странам-участницам Хельсинского соглашения. (…) Теперь от Запада зависит, как на это реагировать».

Лондонский «Экономист»:

«Пародия „суда“ над Орловым (…) ясно показала циничное отношение советского режима к своим международным обязательствам. (…) В 1975 году никто не воображал, что советское правительство немедленно выполнит все взятые на себя обязательства. Но были основания надеяться увидеть какие-то признаки того, что начато движение в нужном направлении. На Белградской конференции Россия имела полную возможность дать такие доказательства, но ничего не сделала для этого. Наиболее вопиющим из антихельсинских действий было преследование группы советских граждан, начавших наблюдение за выполнением соглашений. (…) Приговор Орлову ясно показывает, что Брежнев даже не считает нужным притворяться, что соглашения 1975 года выполняются. (…) Западные страны обязаны использовать все возможные средства, чтобы советский режим начал выполнять соглашения. (…) Каждый западный ученый или профессионал в другой области обязан спросить себя: должен ли я пренебречь преследованиями храбрейших из моих советских коллег или же способствовать прекращению этих преследований путем разрыва всех профессиональных контактов до тех пор, пока правительство не перестанет пренебрегать своими обещаниями?»

И действительно, сотни ученых со всего мира объявили о своем бойкоте СССР, отказываясь от официальных контактов и обменов. Общественное возмущение расправой над «хельсинцами» было столь огромно, что, как мы помним, даже коммунистические партии не могли его игнорировать. Не только партии покрупнее, как французская или итальянская, но даже помельче, гораздо более от Москвы зависимые, открыто выражали свое несогласие. И одни социал-демократы да социалисты, которые возглавляли тогда большинство правительств в Европе, отделывались выражением «озабоченности»:

«В связи с недавними приговорами советским гражданам, наблюдавшим за выполнением Заключительного акта, подписанного в Хельсинки, включая дело Юрия Орлова, правительства девяти стран — членов Европейского сообщества желают заявить следующее:

Эти девять стран объединили усилия в настойчивом стремлении способствовать разрядке в Европе. Они продемонстрировали свою решимость активным участием в Совещании по безопасности и сотрудничеству в Европе и после этого совещания.

Эти девять стран, считающие, что Заключительный акт Совещания в Хельсинки является программой действий для достижения разрядки, напоминают, что в этом документе, подписанном главами стран или правительств, страны-участницы обязались уважать права человека и фундаментальные свободы и подтвердили право личности знать свои права и обязанности и действовать в соответствии с ними.

Именно поэтому правительства девяти стран находят несовместимым с Заключительным актом и разрядкой то, что человек может быть преследуем и приговорен за требование выполнения Заключительного акта в своей собственной стране».

Даже лейбористское правительство Великобритании, считавшееся среди своих социалистических коллег наиболее консервативным, не пошло далее словоблудия. Министр иностранных дел Оуэн сказал, «что приговор Орлову „суров и необоснован“ и что это ставит под угрозу политику детанта» («Файнэншл таймс», 19 мая 1978 года).

«Осуждение общественностью приговора Юрию Орлову не должно расстроить отношения между британским и советским правительствами, — сказал вчера в Палате Общин премьер-министр.. — Приговору нет оправдания, — сказал он… но государственные отношении должны строиться на основе, отличной от той, которую занимают члены парламента и частные лица, выражающие, и вполне справедливо, свое отвращение по поводу того, что произошло. Это одно из двух великих государств в мире, и мы должны либо жить вместе, либо погибнуть вместе с ним».

Однако такая драматическая постановка вопроса никак не вязалась с реальностью. Войны вроде бы никто никому не объявлял. Напротив, как раз в это время в Англии была советская торговая делегация.

«Владимир Кириллин, заместитель председателя совета министров, находящийся сейчас в Британии с торговой делегацией, вчера обратился к премьеру Каллагану с предложением обсудить англо-советские торговые отношения и прогресс в разрядке, — сообщала „Дейли телеграф“ 20 мая, через три дня после приговора в Москве. — Каллаган выразил неодобрение обращением с д-ром Юрием Орловым и приговором ему, подтвердив, однако, необходимость нормальных торговых и государственных отношений с СССР».

Даже традиционно поддерживающая лейбористов «Санди миррор» не выдержала:

«Такова была жестокость и незаконность этого суда, что даже компартия Британии была шокирована. Она просила советские власти, отменить приговор. Это лучше, чем поступило британское правительство. Мы не заявили формального протеста, хотя мы участники Хельсинского соглашения и соглашения ООН о правах человека. Наша позиция ясна. Мы боимся Советского Союза и поэтому не решаемся оскорбить его. Мы полагаем, что официальные протесты не принесут ничего хорошего. Тут мы ошибаемся (…) Грубияны в Кремле не всегда так решительны, как кажется… Кремль уважает только силу и решительность. Умиротворять Кремль — то же самое, что умиротворять Гитлера. Нет разницы между диктаторами-варварами в Москве и фашистами».

И это, повторяю, английские лейбористы, считавшиеся умеренными социалистами. Чего было ждать от остальных? Конечно, они не преминули выразить «озабоченность» да намекнуть на «вред для дела разрядки», разумеется, в тонах исключительно просительных. Кое-кому даже ответили через совпослов, в зависимости от хорошего поведения в прошлом.

В адрес товарища Брежнева Л.И. получена телеграмма от председателя Норвежской рабочей (социал-демократической) партии Р.Стеена и генерального секретаря НРП И.Левероса с просьбой о пересмотре дела советского гражданина Ю.Орлова, осужденного за антисоветскую агитацию и пропаганду.

Р.Стеен принадлежит к умеренным кругам партии, которые выступили за установление официальных контактов с КПСС, за развитие добрососедских отношений и сотрудничества между Норвегией и СССР.

Считали бы целесообразным направить Р.Стеену и И.Леверосу ответ через совпосла в Норвегии по указанному вопросу, — рекомендовал Международный отдел ЦК.

И действительно, просителям направлялось несколько страниц откровенной, беззастенчивой лжи, чем они, видимо, и удовлетворялись.

Иные даже и этого не удостаивались, как, например, глава австрийских социалистов Бруно Крайский, обратившийся к Андропову с исключительно подобострастным письмом:

«Меня неоднократно просили и продолжают просить друзья и знакомые походатайствовать за советского гражданина Юрия Орлова, находящегося в заключении с начала 1977 года. (…) Я, разумеется, далек от намерения вмешиваться во внутренние дела СССР. И если я обращаюсь с подобной просьбой, то только исключительно из-за сочувствия и с твердой надеждой на Ваше великодушие. Я полагаю, что великодушный жест в этом деле именно в период возрастающей напряженности, в смягчении которой, как я знаю, мы оба очень заинтересованы, имел бы позитивное значение».

Юрий Владимирович, — пишет помощник. — Полагаю, что ходатайство Крайского за диссидента Орлова надо оставить без ответа. — И ниже, рукою Андропова: — Согласен. Андропов.

Честно сказать, и я бы такую верноподданническую просьбу «оставил без ответа» — просто из чувства омерзения. Объясните мне, и чего он так распинается, точно денег взаймы просит? Дескать, друзья замучили, я бы сам не осмелился. Уж вы простите великодушно, что потревожил своей никчемной просьбишкой. Мы, мол, с полным пониманием ваших «внутренних дел» и пр. Да разве так просят, тем более, когда международные соглашения предполагают требовать? Вот Андропов и обращается с ним, как с лакеем, сунувшимся было к барину в прихожей: «На чаек-с не изволите ль?»

«Пшол…»

И тот, ничуть не обидевшись, даже и глазом не сморгнув от неожиданности, пошел себе…

Недаром «детантисты» всегда с таким упорством настаивали именно на «тайной дипломатии» с Москвой в вопросах о правах человека: публично-то пришлось бы выражаться с большим достоинством, прикидываться равноправными партнерами в игре, чего Москва не стерпела бы. А так, надеялись они, никто не узнает лакейской сути их отношений; и в то же время, выпросив иногда чью-то голову в виде подачки, можно ею размахивать на людях, демонстрируя «успехи детанта». Чем-то же надо было оправдывать свои «особые отношения» с Кремлем.

С другой стороны, следуя своей чекистской привычке стараться непременно «скурвить» партнера, Москва тоже настаивала на этой «тайной дипломатии», отлично понимая, что «конфиденциальность» отношений — первый шаг к ссучиванию. Вот, скажем, ЦК сообщает через посла генсеку лейбористской партии Великобритании Р.Хейварду в сентябре 1973 года, что его просьба Суслову за отказников Левича, Лернера и Слепака выполнена не будет — их дела не будут пересматриваться еще года два-три. Но — утешьтесь — вопрос о двух других решится в конце 1973 — начале 1974 года. Так что с пустыми руками не останетесь, будет чем похвастаться. Однако, инструктирует ЦК своего посла, «подчеркните конфиденциальный характер информации». Только вам, ребята! Глядите, оправдайте доверие. И те — рады стараться — благодарно помалкивают. А заинтересованным кругам, конечно же, можно тайком похвастаться. Только тсс! — никому ни слова, не спугните игру.

Разумеется, эти фраера-лейбористы до конца и не секут, как их тонко, профессионально «делает» Москва. Да, видимо, и не шибко стараются. Ведь в это же время они вели с КПСС переговоры об установлении «особых отношений». Их делегация (члены парламента У.Симпсон, Э.Шорт, Я.Микардо во главе с Хейвардом) с энтузиазмом толковала в Москве о своем намерении «добиться поворота к лучшему в отношениях с СССР», «критически оценивали некоторые аспекты прошлой политики руководства лейбористской партии». От имени всей делегации Хейвард говорил о стремлении к разрядке, особенно в отношениях с Москвой. Цели визита …установить контакты с КПСС, обменяться мнением по международным проблемам. Отмечено сходство взглядов и близость позиций по вопросам разрядки (экономическое сотрудничество, общеевропейское совещание но безопасности и сотрудничеству, значение договоров ФРГ с ГДР и Польшей, помощь Вьетнаму, поддержка развивающихся стран, поддержка Альенде в Чили).

Конечно, отмечено и различие: в идеологии — по вопросу о вторжении в Чехословакию, «неясность позиции в отношении к КНР». Но это всё мелочи по сравнению со сходством. Энтузиазму нет предела. В принципе, даже такие требования советской стороны, как более тесное сотрудничество с британской компартией или требование «давать отпор антисоветским клеветническим кампаниям», не встречают серьезных возражений лейбористов. С компартией, отвечают они, сотрудничать трудно, но они готовы поддерживать «хорошие личные отношения с коммунистами».

Тон ответа много мягче, чем раньше, — отмечает Москва, подробно сообщая обо всем этом… генсеку британской компартии Голлану.

При таком-то «сходстве взглядов» — какие уж там права человека. Даже упоминание этой проблемы или публичная просьба за кого-то воспринимаются как «антисоветская кампания». Выглядеть красиво за свой счет Москва никому не позволяла.

Председатель Социал-демократической партии Дании (СДПД), премьер-министр А.Йоргенсен направил в Международный отдел ЦК КПСС телеграмму, в которой от имени своей партии просит содействовать «воссоединению семьи» советского гражданина Браиловского В.Л., недавно арестованного и находящегося под следствием по обвинению в систематическом распространении клеветнических утверждений, порочащих государствен-ный и общественный строй СССР.

Учитывая, что с руководством СДПД у КПСС существуют межпартийные связи, считали бы нецелесообразным оставить телеграмму А.Йоргенсена без ответа. Ответ может быть дан через совпосла в Дании.

Принимая во внимание, что телеграмма Йоргенсена была широко распространена на Западе средствами массовой информации, следует исходить из того, что наш ответ также может быть опубликован.

И, детально «объяснив» просителю, за какого негодяя тот хлопочет, ЦК не преминул сделать ему выговор:

Одновременно нельзя не выразить сожаления по поводу того, что факт направления Вами упомянутой телеграммы еще до получения ее нами уже послужил поводом для спекуляции в средствах массовой информации некоторых стран.

Так-то, помни, кто здесь хозяин. Не рассчитывай на поблажки, коли не хочешь играть по нашим правилам.

Словом, даже из прав человека Москва очень быстро сделала инструмент «ссучивания» европейских социалистов, «вознаграждая» селективно лишь тех, кто пошел на большее «сближение» с ними. Ну, а что социалисты? Неужто не поняли, к чему ведут их игры с Москвой? Если в начале «детанта» такое, хоть и с натяжкой, можно еще допустить, то к 1977–1978 гг. «разрыв между словами и делами» стал очевиден даже клиническому идиоту. В самом деле, после демонстративных расправ над Хельсинскими группами — продолжать «тайную дипломатию»? Продолжать «сближение», убедившись, что твое «влияние» нулевое? А ведь, заметьте, прикрываясь разговорами о необходимости улучшения отношений межгосударственных, сближение-то совершалось межпартийное, с КПСС. К началу 80-х большинство социалистических и социал-демократических партий установили с КПСС особые «межпартийные» отношения, означавшие, помимо всего прочего, очень широкие контакты на уровне региональных и даже низовых партийных организаций. Уж куда, казалось бы, ближе, а результат? Это, по меньшей мере, сильно облегчило инфильтрацию КГБ, достигавшую в некоторых партиях фантастических размеров: например, в Финляндии и Германии даже сказать трудно, где кончался КГБ, и начинались социал-демократы. Японские социалисты, как мы помним, настолько «сблизились» с КПСС, что даже избирательные кампании вели на советские деньги. И после всего этого продолжать верить в сближение-влияние?

Конечно же, к 1978 году не только среди руководства социал-демократов, но и среди рядовых-то членов не могло остаться таких простаков-идеалистов на грани идиотизма. И что же? Честно объявили об отказе от «детанта», о его провале? Напротив, именно поэтому в апреле 1978 года, за несколько недель до судов над членами Хельсинских групп, когда сомнений в исходе не остается, Социалистический Интернационал проводит в Хельсинки (лучшего места-символа и не найти!), конференцию, целиком посвященную разоружению, да еще и приглашает на нее советскую делегацию во главе с Борисом Пономаревым. Ни слова о правах человека, ни намека на предстоящие суды: отныне «детант» означает только одно — разоружение. Разумеется, опять звучат благородные слова — но теперь уже о «спасении человечества от ядерной катастрофы». Собравшиеся благосклонно внимают Пономареву, обвиняющему в гонке вооружений «страны НАТО, возглавляемые США», а в качестве спасения предлагающему… диалог с Брежневым. И что ж вы думаете? На следующий год в октябре делегация Социнтерна так-таки поехала к Брежневу толковать о разоружении! Но вот незадача — разоружиться не успели: через два месяца советские войска вторглись в Афганистан. Наступили времена «черной реакции», «холодной войны», столь нестерпимой для прогрессивно мыслящей части человечества, а «детантисты» потеряли власть почти во всех странах Европы. Ушли в глухую оппозицию, занялись «борьбой за мир».

Так им и не удалось установить социализм по всей Европе, запродавши ее советскому режиму. Не повезло им, как тому цыгану из старинного анекдота, который решил поставить эксперимент — отучить свою лошадь есть. И ведь что замечательно: уж совсем было преуспел, уж лошадь вроде бы сама есть отказывалась, но… сдохла. Про Хельсинские же соглашения — те, что торжественно подписали в 1975 году 35 стран, — практически все забыли. Конечно, формально их никто не отменял, а начавшаяся в 1980 году Мадридская конференция по их «проверке» тянулась чуть не пять лет. Но кто на это обращал внимание, кроме нас? Осужденные «хельсинцы» продолжали сидеть по тюрьмам да лагерям (четверо к тому времени уже погибли), а Советский Союз продолжал пользоваться теми односторонними преимуществами, которые ему этот договор подарил. Наконец к десятой годовщине его подписания мы — большая группа диссидентов — обратились с призывом прекратить это издевательство над здравым смыслом и денонсировать «соглашение», превратившееся просто в фарс.

«Мы сделали все возможное со своей стороны, чтобы Хельсинское соглашение могло служить миру и демократии. Однако мы не видим больше для себя возможности продолжать поддерживать соглашение, которое не только не сумело осуществить свои гуманные цели, но не смогло даже защитить своих наиболее искренних сторонников, соглашение, которое превратилось в орудие подавления в руках советских правителей. Мы обращаемся к правительствам западных стран с призывом аннулировать, свести на нет Хельсинское соглашение.

Мы продолжаем верить, что мир во всем мире может и должен основываться на правах человека. Поэтому до тех пор, пока Советский Союз не докажет конкретными действиями свою готовность соблюдать права человека, любое соглашение с ним в отношении мира или контроля за вооружением будет всего лишь самообманом».

Нужно ли говорить, какое негодование вызвало наше заявление у «всего прогрессивного человечества»?

5. Американский аспект

Безусловно, картина «детанта» 70-х гг. останется и неясной, и незавершенной, если мы не коснемся — хотя бы поверхностно — роли США в этой игре. А понять эту роль невозможно без самого общего представления об американской политической культуре и психологической атмосфере, господствовавших в то время. Должен оговориться, что могу оказаться сильно необъективным: я не люблю Америку, невзлюбил ее с самой первой минуты, как там оказался. Достаточно было мне на первом же своем выступлении в одном из университетов, в феврале 1977 года, увидеть эти вечно открытые (или жующие) рты, эти не замутненные никакой мыслью, сияющие идиотским энтузиазмом глаза, как я понял, что объяснить этим людям мне никогда и ничего не удастся. Да и не только мне, но, видимо, и никому, кто будет апеллировать к логике, разуму, рассудку — словом, к отделам мозга, расположенным выше мозжечка.