Свадебный кастинг

– Ладно! – сдался он. – По вечерам Орел обычно сидит в кафе «Татьяна», что на самом берегу Волги, его там все знают!

– Вот за это спасибо! Сейчас-то я туда и отправлюсь! – обрадовалась я.

– Да ты хоть позвони, когда оттуда выйдешь, чтобы я не волновался, – устало попросил он. – И учти, если у Алексея шрам начинает багроветь – это первый признак опасности, а уж когда он начнет мочку правого уха теребить, то можешь считать, что твоя песенка спета! Кафе-то он не зря на берегу построил! Оттуда многие не по своей воле вплавь до Астрахани отправились!

– Я обязательно тебе позвоню, как только выйду оттуда и сяду в машину, – заверила его я.

– Ну, ни пуха тебе ни пера! – обреченно сказал Кирьянов, на что я, как и положено, ответила ему как можно более веселым тоном:

– Пошел к черту!

Глава 6

Несмотря на мою показную бодрость, рассказ Володи меня довольно сильно озадачил, потому что Затон, или Воруй-город, или Воронья слободка, был тот еще район. Название свое он получил благодаря Затонскому оврагу, где черт знает с какого времени селились те люди, кого добропорядочные тарасовцы категорически не желали видеть в своем городе. Это были воры, разбойники и прочий лихой люд, промышляющий делами неправедными, склонность к которым унаследовали и их потомки. Мне как-то довелось побывать там по служебным прокурорским делам, и впечатление у меня осталось самое тягостное. Впрочем, милицию в Затон за всю историю его существования вызывали всего несколько раз, потому что его жители предпочитали решать свои проблемы без вмешательства извне, в узком, так сказать, семейном кругу, благо Волга была под боком и особых хлопот с трупами не было и концы в буквальном смысле этого слова прятали в воду.

Спокон веков в Затоне на общем собрании выбирался старший, слово которого было законом, и он руководил жизнью населения и урегулировал все вопросы с властями и прочими организациями. Вот поэтому-то деятельность участкового в этом поселке была сплошной синекурой – ему достаточно было просто встретиться со старшим, а уже тот решал все проблемы: например, затонские мальчишки, от которых стоном стонала ближайшая школа, сотворили что-то уж совсем из ряда вон выходящее, и тогда они были показательно пороты и на некоторое время, вплоть до следующего раза, становились паиньками.

Застроен же был этот поселок одноэтажными деревянными, редко кирпичными домами с такой запутанной нумерацией, что сторонний человек никогда в жизни там не разобрался бы, поэтому большие стойки с почтовыми ящиками, на которых, как ни странно, никогда не были отломаны дверцы, стояли прямо рядом с остановкой автобуса, чтобы облегчить жизнь почтальону, а то и сохранить ее, потому что почти в каждом дворе держали большую злобную собаку, встреча с которой могла закончиться для него весьма плачевно.

В связи с тем что криминальный бизнес процветал в Затоне во всем своем многообразии, между домами и за пределами поселка существовали многочисленные подземные ходы, во дворах – различные лазы и тайники, что значительно облегчало жизнь местному лихому люду и очень осложняло жизнь милиции, которая во время облав, несколько раз проводившихся в Затоне, ничего и никого поймать так и не смогла. Да и как было ловить, если электрических фонарей в поселке никогда не существовало и облавы по этой причине проводились днем, что начисто исключало их эффективность. Стукачи же в Затоне долго не жили, и поэтому работать милиции приходилось без всякой наводки, вслепую. Так что место, куда я сейчас ехала, было крайне опасным, и соваться туда постороннему человеку даже с самыми благими намерениями не стоило, тем более вечером. Конечно, можно было приехать туда и завтра утром, чтобы через приближенных Орла передать ему, что я хотела бы с ним поговорить, и попросить назначить мне встречу в более безопасном месте, например в каком-нибудь кафе в центре города, но любопытство во мне пересилило осторожность – уж очень мне хотелось побыстрее посмотреть на человека, который, не будучи выходцем из Затона, сумел подмять под себя его неуправляемых жителей. А еще меня немного подбадривало то, что риск – благородное дело, хотя шампанское я не люблю.

Дорога от города к Затону была до того раздолбанной, что моя машина на очередной колдобине только жалобно постанывала, но до цели я все-таки добралась, и первое, что я увидела, подъехав к небольшой площади, где находились конечная остановка автобуса, пункт охраны правопорядка, почта и здание местной администрации, – небольшое, но ярко освещенное кафе, над которым сияла вывеска: «Татьяна». Стоявшие рядом с ним дорогие иномарки могли бы тоже так же стоять у любого навороченного московского клуба, причем охраны на стоянке не было, потому что только потенциальный самоубийца решился бы покуситься здесь на чужое добро.

Выйдя из машины, я даже не стала ставить ее на сигнализацию – бесполезно, – если захотят, то все равно вскроют и угонят. Дверь в кафе была закрыта, и на мой стук быстро вышел парень в джинсах и футболке – как видно, никакая форма, даже камуфляжная, если учесть прошлое владельца заведения, здесь не приветствовалась. Он недоуменно посмотрел на меня, но дверь открыл, и я поспешила сказать:

– Добрый вечер! Мне очень нужно поговорить с Алексеем Михайловичем!

– Кто такая? По какому делу? – спросил он.

– Я частный детектив, и дело у меня личное, но не мое. Оно касается его хороших знакомых.

– Подожди! – бросил он и, закрыв дверь, ушел.

Я осталась стоять и тут же почувствовала на себе очень недружелюбные взгляды, хотя вокруг не было ни души. Тут-то я и поняла, какую глупость совершила, поехав сюда поздним вечером, потому что отказ Орла встретиться со мной мог обойтись мне очень дорого, тут никакой черный пояс по карате не поможет. «Дура!» – мысленно ругнула я себя. Надо ли говорить, что это было самое приличное выражение из тех, которыми я поливала себя в течение пяти, если не больше, минут. Но вот наконец парень вернулся и, открыв дверь, предложил:

– Пошли!

Я двинулась вслед за ним через зал, где весело, но не очень шумно гуляли, видимо, бойцы Орла со своими подругами, а потом мы свернули в коридор, и мой проводник, остановившись возле двери, сказал:

– Дай-ка я тебя обшмонаю!

– Можешь не трудиться. Оружия нет, – быстро заявила я, потому что мне стало плохо при одной мысли о том, что он сейчас будет меня ощупывать.

– Тогда пошли обратно! – тут же ответил он и даже взял меня за руку.

Конечно, справиться с ним одним для меня было делом плевым, но живой я после этого отсюда точно бы не вышла – против пули любые приемы бессильны.

– Ладно! – сказала я и подняла руки.

К его чести надо сказать, что сработал он профессионально и без всяких видимых эмоций, то есть лапать меня даже не пытался – то ли я была не в его вкусе, то ли у него ориентация была другая. Он просто тщательно проверил меня на наличие оружия, а потом так же внимательно осмотрел мою сумку, после чего предупредил:

– В кабинете установлена антипрослушка, так что записать тебе ничего не удастся, можешь даже не стараться!

– А я и не собиралась! – пожала плечами я.

И вот дверь распахнулась, и я, сгорая от любопытства, вошла. В кабинете царил полумрак, и я с трудом разглядела в углу на диване широкоплечего и явно очень сильного физически симпатичного мужчину, которого лишь слегка портили шрам и перебитый нос, а рядом с ним, положив голову ему на плечо, сидела такая красавица, что я даже остолбенела. Я и сама не могу пожаловаться на внешность, но мне было до нее как до Луны. Перед ними стоял низкий журнальный столик, на котором не было и признака спиртного, а только соки и какая-то еда на тарелках. В пепельнице дымилась сигарета. Мужчина подбородком показал мне на стоявшее по другую сторону от столика кресло и спросил:

– Кто такая и зачем пришла?

– Здравствуйте, Алексей Михайлович! Я частный детектив, и зовут меня Татьяна... – начала я, но он перебил меня:

– Ксиву покажи!

Я достала из сумки свое удостоверение, которое он внимательно изучил, а потом небрежно бросил на столик. Я не поленилась потянуться и взять его, чтобы убрать обратно, а потом продолжила:

– Меня нанял человек, который хочет найти виновника той трагедии, которая произошла в семье ваших хороших знакомых 31 мая 1994 года, – объяснила я, решив, что фамилию Соколовых пока лучше не называть – он и сам поймет, о чем речь, а остальным об этом знать необязательно.

– Пойди погуляй! – велел Алексей своей девушке, и она послушно поднялась. – И заодно Кота сюда пришли! Дело у меня к нему есть.

Девушка ушла, а я стала ждать, когда придет подручный Алексея. Буквально тут же в дверь постучали, она приоткрылась, и в щель просунулась чья-то голова. Алексей встал, подошел к пришедшему и что-то тому сказал, а потом вернулся на прежнее место и велел мне:

– Давай дальше!

– Алексей Михайлович! Мне известно, что вы принимали самое деятельное участие в судьбе этой семьи, и я очень хотела бы знать, не предпринимали ли вы каких-нибудь шагов, чтобы по горячим следам найти ту тварь? – Он ничего мне на это не ответил, и я стала объяснять: – Если вы тогда нашли виновника, то я просто объясню своему клиенту, что эта сволочь уже понесла наказание и искать без толку.

– Дура! – бросил он самым равнодушным тоном, и я от неожиданности даже рот открыла, но потом справилась с собой и сказала:

– Спорное утверждение, но я готова согласиться с ним, если вы это как-то аргументируете.

– Ты же пришла сюда для того, чтобы попытаться выяснить, не я ли тогда подстроил этот звонок! – бросил он.

– И в мыслях не было! – совершенно искренне воскликнула я.

– Почему же? – не без интереса спросил он.

– Если бы по каким-то неизвестным мне причинам вы сочли Виктора неподходящей партией для своей сестры, то могли бы просто и внятно попросить его, чтобы он оставил Анну в покое, и, думаю, что именно так бы произошло – вы ведь нашли бы для этого очень убедительные доводы, не так ли? – Я прозрачно намекнула Алексею на то, что в курсе его криминальных замашек. – Но вы ни в коем случае не стали бы подвергать риску жизнь Татьяны Борисовны, которую, как я слышала, нежно и преданно любили! – твердо заявила я.

Теперь, наедине, когда нас никто не слышал, я уже могла называть людей по именам.

– Не совсем дура! – признал он. – Так вот, я эту мразь даже не искал!

– Почему? – изумилась я. – И за меньшие провинности перед этой семьей люди по полной расплачивались, а тут?!

– Я слово дал, что искать не буду, – объяснил он.

– Кому? – удивилась я.

– Бабушке. Она тогда заставила меня поклясться, что я ничего предпринимать не стану, и я дал клятву, – объяснил он.

– Но почему? – никак не могла успокоиться я.

– Бабушка была святой! – с неожиданной для этого страшного человека нежностью сказал он. – По-настоящему святой! Она тогда сказала: «Лешенька! Не мсти! Не надо! А то вдруг с тобой, не приведи господи, после этого снова что-нибудь случится, посадят тебя опять! А ее бог накажет! Не ищи ее!» Вот я и не искал, потому что слово свое никогда не нарушал.

– И оставили эту тварь безнаказанной! – с горечью сказала я. – А ведь тогда найти ее можно было намного легче, чем сейчас, когда столько лет прошло! И совсем я не уверена, что бог ее наказал. Такие, как она, живут и благоденствуют, несмотря на всю свою подлость!

Он мне ничего на это не ответил, и я спросила:

– Алексей Михайлович, а вы никогда не думали о том, кто это мог быть? Кто тогда эту подлость совершил?

– Думал, – кивнул он. – Только не было у Соколовых не то что врагов, а даже недоброжелателей, которых бы я не знал. Но и они меня знали, и никто из них на такое не пошел бы! – уверенно произнес он.

– Значит, эту мразь мне придется самой искать, – подытожила я.

– Да! И ты мне ее найдешь! – угрожающе заявил он и объяснил: – Я ведь бабушке поклялся только в том, что сам искать не буду! А так я ни в чем свое слово не нарушу. Так что ты ее найдешь и мне сообщишь! – с нажимом произнес он. – А дальше уже мое дело! Не больно-то я на бога надеюсь! – Затем небрежно бросил мне: – Не волнуйся, расплачусь с тобой по-царски!

– Если найду! – поправила его я, решив, что, как бы ни повернулось расследование, говорить ему я ничего не стану, потому что в этом случае дело обернется явным криминалом, а мне этого совсем не хотелось.

– Ладно! Иди! – разрешил он.

Я мигом поднялась и, как ни стыдно в этом сознаться, вышла из его кабинета с чувством величайшего облегчения. Возле двери в коридоре меня ждал все тот же парень. Он стоял, привалившись плечом к стене, и загораживал мне почти весь проход, так что мне пришлось мимо него протискиваться. Он, отлепившись от стены, пошел следом за мной и проводил до выхода. На улице меня ждала моя машина, и я, сев в нее, увидела, что ничего не тронуто – и магнитола на месте, и прочие вещи тоже, – и быстренько поехала прочь от этого страшного места. Выполняя свое обещание, я достала сотовый и позвонила Кирьянову.

– Докладываю, Володя, что я жива и здорова! – сказала я.

– Слава тебе, господи! Обошлось! – только и ответил он.

Дома я, плотно поужинав – у меня за целый день маковой росинки во рту не было, – села пить кофе и начала размышлять, в каком направлении двигаться дальше. У меня оставались неотработанными два человека: Николай и жена любовника Агеевой. Я предпочла начать с женщины, благо исходные данные на нее у меня имелись и с ней можно было поговорить быстро, а вот Николая мне еще только предстояло найти. Довольная принятым решением, я отправилась спать.

Глава 7

На следующий день прямо с утра я поехала по выписанному из уголовного дела адресу – опять-таки в Пролетарский район Тарасова – и нашла нужные мне дом и квартиру. Я позвонила, и дверь мне открыла женщина лет сорока пяти с изможденным лицом и уставшими, потухшими глазами, а за ее спиной в коридоре я увидела многочисленные клетчатые сумки и тут же поняла, что передо мной классический «челнок».

– Вы Наталья Федоровна Феоктистова? – спросила я.

– Да, ну и что дальше? – без всякого интереса хрипловатым голосом спросила она.

– Я вижу, что вы заняты, но не могли бы вы уделить мне немного времени? – попросила я.

– А чего тебе от меня надо? – насторожилась она.

– Может, вы меня пригласите войти, а то разговор у нас будет хоть и короткий, но основательный, – предложила я.

– Перебьешься! – резко бросила она и впилась в меня взглядом. – Я тебя сюда не звала! Выкладывай по-быстрому, что тебе надо, и проваливай!

– Наталья Федоровна, дело в том, что я частный детектив, и случай, которым я сейчас занимаюсь, касается трагедии, произошедшей с Леной Агеевой, – объяснила я.

– Вот оно что?! – взорвалась она. – Мало мне того, что без вины срок отмотала, так теперь мне каждый этим якобы моим преступлением в лицо тыкать будет? А ну, пошла отсюда! – заорала она и замахнулась на меня.

Я привычно перехватила занесенную для удара руку и вывернула ее так, что Феоктистова, крутанувшись на месте, повернулась ко мне спиной.

– Не шуми! – твердо сказала я ей на ухо. – Я и сама подозреваю, что за чужие грехи ты на нарах парилась!

Наталья Федоровна сникла, тело ее обмякло, и она тихо с горечью сказала:

– А вот я этого доказать так и не смогла.

– Давайте-ка мы с вами все-таки побеседуем, – предложила я и, ногой захлопнув дверь, повела ее в комнату.

Квартира-двушка оказалась совершенно «убитой», и только некогда дорогие, но давно выцветшие и облезлые обои выдавали то, что когда-то она выглядела совсем иначе. Комната, куда я ввела Наталью Федоровну, сияла идеальной чистотой, но вот из мебели здесь был только самый минимум: продавленный старый диван и два таких же кресла, стоящих перед ламповым телевизором, а еще допотопный буфет с кое-какой посудой и вытертая дорожка на облупившемся полу. Я выпустила руку Феоктистовой, и она, глянув мне в лицо, криво усмехнулась:

– Любуешься? А ведь когда-то здесь все по-другому было!

– Уже поняла, – кивнула я. – И, кажется, даже могу предположить, что здесь произошло.

– Тогда пошли на кухню, чаю попьем, – пригласила она меня и предупредила: – Только я к крепкому привыкла.

– Бросали бы вы чифирить, а то ведь сердце посадите, – посоветовала я ей.

– Брошу! Но не раньше, чем снова на ноги встану, – пообещала она.

Кухня была под стать комнате – та же чистая нищета. Я села на стул в углу, а Наталья Федоровна занялась чаем.

– Вы рассказывайте тогда, – попросила я и запоздало представилась: – Меня Татьяной зовут.

Она кивнула и спросила:

– Вот ты сейчас поверишь, что я инженер-конструктор высшей категории?

– Нет! – ответила я.

– А ведь так оно и есть! И муж мой Женька, будь он проклят, тоже. Когда завод встал, нас с ним сократили, а найти новую работу тогда было очень проблематично. Женька как на диван рухнул, так и лежал все дни – депрессия у него, видите ли. А я? А что я? Я уборщицей устроилась в два места, а потом мне добрые люди посоветовали торговлей заняться, а я и не знала, с чем это едят! Для начала нанялась от хозяйки торговать за проценты, потом денег поднакопила, золото, что у меня было, включая кольцо обручальное, продала и сама за товаром поехала. Потихоньку-полегоньку пошло у меня дело!

– А муж? Он так и продолжал лежать на диване? – спросила я.

– Ага! И все переживал, как низко я опустилась! – криво улыбнулась она.

– А заодно жрал продукты, купленные на ваши деньги, – добавила я.

– Да, жрать он горазд! – подтвердила она. – Единственное, на что я его скандалами вынудила, это то, чтобы он меня на вокзале с сумками встречал и домой отвозил – я к тому времени машину купила, только оформила, к сожалению, на его имя. Машина была паршивенькая, но все-таки хоть какое-то облегчение, все не на руках таскать! Через некоторое время я уже крепко на ноги встала. Ну, сделали мы хороший ремонт, квартиру обставили. Посуду, ковры новые подкупили, шуба у меня была норковая, дубленки... Сын ходил как принц одетый! Одним словом, наладилась жизнь так, что лучше некуда.

Чай к тому времени заварился, и Наталья Федоровна налила мне нормального, а себе крепкого, затем закурила дешевую сигарету без фильтра и продолжила:

– И тут я, на свою беду, его стыдить начала и заставила-таки мне на базаре помогать: палатку ставить, товар раскладывать, ну и все в этом духе. А бабы-то у нас почти все без мужиков! Вот и стали они его просить, чтобы им он тоже помогал. С того времени все и началось! Бабенки-то эти специально стали допоздна оставаться, а он, как меня домой отвезет, говорил, что машину в гараж пойдет ставить, а сам на базар к ним возвращался, ну и... Сами понимаете... А мне потом пел, что друга в гараже встретил!

– Тогда-то он и связался с Агеевой? – уточнила я.

– Да ты что! – невесело рассмеялась она. – И до нее, и одновременно с ней у него их было пруд пруди! Когда мне товарка моя на базаре глаза открыла, я сначала не поверила, а потом сама убедилась. Привез он меня как-то домой, а сам снова ушел, а я собралась быстренько и обратно на базар, а потом на такси проследила за тем, куда он с одной шалавой поехал. Ну, плюнула я на свое высшее и музыкальное образование и на гордость заодно, поднялась по лестнице и начала в дверь колотить. Соседи выскочили, и я им все русским языком объяснила. Шуму было много, то да се. Короче, шалава эта не выдержала и дверь открыла. Я в квартиру влетела, а там мой благоверный торопливо одевается! Посмотрела я на него и поняла – не будет у нас жизни! Если уж взялся гулять, то это дело не бросит. Плюнула я и сказала, чтобы ноги его в доме больше не было. Вернулась я домой, а тут и он заявляется! Прости, мол, бес попутал. А мне так обидно стало, что хоть плачь! Посмотрела я в глаза его блудливые и заявила, что, мол, только развод и ничего другого. Тут с него виноватый вид мигом слетел, и он мне заявил, что согласен, но только с разделом совместно нажитого имущества.

– Ну и сволочь! – не сдержалась я. – Ни копейки в дом не принес, а свою половину потребовал!