Суд и расчет

Гудки сзади уже напоминали сирены воздушной тревоги. Натаниэль вздохнул и снял ногу с педали тормоза.

– Вспомни, – попросил он через несколько минут. – Вспомни. Ты же у нас профессионал. Может, случайно, боковым зрением видела кого-то?

Офра нахмурилась.

– Там проходили несколько человек. С цветами, – неуверенно сказала она. – Кажется... Кажется, среди них были две женщины... Может быть, одна из них – подруга Илана?

– А у него есть подруга? – чуть растерянно спросил Розовски.

– Понятия не имею, – так же растерянно ответила Офра. – Ни разу не спрашивала. Должна быть, а? Как ты думаешь?

Натаниэль хмыкнул, свернул к тротуару.

– Выходи, – скомандовал он. – До конторы дойдешь пешком. Я возвращаюсь в больницу. Маркину скажи, пусть перехватит дело, которое вел Илан. Он знает.

Женолюбивый охранник скучал у входа. При виде идущего быстрым шагом детектива, он оживился. Видимо, он вспомнил, что восхитившая его красавица недавно приходила вместе с этим мрачноватым типом.

– Привет, – сказал Розовски, протягивая охраннику пачку сигарет. Охранник с отрицательно качнул головой.

– Не курю.

– Вот это правильно, – одобрительно заметил Натаниэль. – Нет никакого смысла обременять излишними заботами охраняемый объект.

– Что-что? – переспросил охранник.

Натаниэль закурил, ткнул пальцем в больничное здание.

– Курящие, говорят, чаще болеют, – объяснил он. – Следовательно, прибавляют забот работающим здесь врачамю... Послушай, мне неохота притворяться, – признался Розовски после небольшой паузы. – Я частный детектив, а парень, которого мы сегодня навещали, мой стажер. Его подстрелила какая-то сволочь. Так вот, не хочешь ли мне помочь сволочь эту разыскать и наказать?

Охранник несколько ошарашенно залопал глазами. Он был совсем молодым парнем, по виду – ровесником Илана. И даже чем-то неуловимо походил на стажера – то ли короткой стрижкой, то ли юношеской худобой. Высокий, почти одного роста с Натаниэлем. Скорее всего недавно демобилизовался и пошел подрабатывать в охрану.

– А что надо делать? – наконец, спросил он.

– Вспоминать, – ответил Натаниэль. – У тебя хорошая память? Вообще, ты человек наблюдательный, а?

– Предположим.

– Отлично. Предположили, – подхватил сыщик. – Вот ты только что любезничал с красивой девушкой. Не красней, это моя сотрудница, и я вполне одобряю твой вкус. Пока ты этим занимался, мимо прошли два или три человека. Кто-то из них был с цветами. Кто именно? Как выглядел? Давай, напряги извилины.

Охранник постарался. Наморщил лоб и даже, как показалось Натаниэлю, немного покраснел. Наконец, лицо его прояснилось, и он сказал:

– Покажите лицензию.

Вместо того, чтобы вспоминать, парень явно изыскивал способы отвязаться от настырного посетителя. Розовски укоризненно покачал головой и продемонстрировал бдительному охраннику запаянную в пластик карточку частного детектива. В руках охранника мгновенно обнаружились ручка и листок бумаги, на котором он с молниеносной быстротой зафиксировал телефонный номер агентства «Натаниэль».

– А зовут как? – требовательно спросил он.

– Ты что, читать не умеешь? Там же написано: «Натаниэль». Натаниэль Розовски.

На лице охранника обозначалось откровенное презрение к умственным способностям собеседника.

– Нужно мне ваше имя! – фыркнул он. – Сотрудницу как зовут?

Детектив захохотал. Парень оказался достаточно сообразительным.

– Офра ее зовут, – ответил Натаниэль. – Офра.

Охранник записал и спрятал листок в записную книжку.

– С цветами приходил посыльный, – сообщил он. – Посыльный из магазина. В оранжевом комбинезоне и бейсболке. На комбинезоне написано: «Ган Эден». Еще вопросы есть?

3

Розовски возвращался к себе в паршивом настроении. Первая эмоциональная реакция на ранение Илана уже прошла и теперь он задавал себе вопрос: стоило ли ему вообще ввязываться в это расследование? Ясно, что конфликт между двумя преступными группировками, контролирующими торговлю наркотиками, проституцию и подпольный игорный бизнес, никоим образом не входил в сферу деятельности его агентства. Во-первых, этими видами преступлений занимались исключительно полиция и служба безопасности. Частному детективу соваться между двумя монстрами значило, как минимум, рисковать лицензией. Частный детектив, по мнению официальных представителей закона, должен был собирать сплетни и слухи (за скромную плату), с тем, чтобы затем помогать ведению бракоразводных процессов. Или ловить мелких воришек. Если же оному частному детективу в ходе сбора информации попадалось что-либо, касающееся более серьезных преступлений, его долгом было добровольно и бесплатно передать информацию доблестным полицейским, в поте лица борющимся с преступниками.

Самое смешное, что Розовски думал точно так же каких-нибудь пять-шесть лет назад – когда сам еще носил голубую рубашку со знаками старшего инспектора полиции. Бытие определяет сознание, старый немецкий еврей-антисемит кое в чем оказывался прав.

Во-вторых, Натаниэль занимался почти исключительно делами, имеющими специфически русский акцент – его клиентами становились обычно представители общины выходцев из бывшего СНГ – каким был и он сам. А конкурирующие банды никакого отношения к последним не имели. Хотя определенный квазиэтнический привкус в их борьбе присутствовал: банду покойного Шошана Дамари составляли почти исключительно «марокканцы» – евреи-выходцы из арабских стран; родители же Гая Римера и его сообщников дома говорили по-польски и румынски.

Впрочем, Натаниэль с чистой совестью плюнул бы на оба мешавших делу обстоятельства – как, собственно говоря, поступал регулярно. Если бы не третье: он совершенно не представлял себе, как вести расследование, кого искать и чем вообще заниматься. В отличие от полиции, он мог полагаться лишь на себя и двух помощников – секретаршу Офру и Сашу Маркина, выполнявшего функции архивариуса, агента наружного наблюдения, советника, наперсника и Бог знает кого еще. Словом, шансов никаких не было.

К тому же, никто ему это расследование не заказывал, значит, оплачивать все пришлось бы из собственного кармана, а там давно уже ни черта не водилось.

Почти ни черта.

Вспомнив о деньгах и расходах, Розовски тотчас вспомнил и о том, что задолжал Офре и Маркину за целый месяц и что оба они уже намекали своему начальнику: дескать, неплохо было бы получить хотя бы часть зарплаты. С Натаниэлем немедленно случился приступ глухоты, в последнее время одолевавший частного детектива все чаще. Но что делать, если клиентами его оказывались большей частью люди малоимущие, да и те в последнее время обращались в агентство все реже.

Розовски отогнал машину на единственную относительно свободную стоянку и направился к зданию, в котором располагалось его агентство. У входа он окончательно принял решение не ввязываться в историю с убийством Шошана Дамари.

– Если бы, не дай Бог, Илан погиб... – от одного лишь предположения, что стажер мог погибнуть, Розовски закашлялся, а закашлявшись, разозлился.

В таком вот раздраженно-растерянном состоянии он и предстал перед Офрой и Алексом Маркиным.

– Есть у него подруга! – торжествующе крикнула Офра и помахала перед носом начальника каким-то листом бумаги. – Вот все ее данные. Студентка, учится на филологии...

Натаниэль молча выхватил бумагу из ее рук и быстрым шагом прошествовал в кабинет. Не успел он сесть за стол и углубиться (неизвестно для чего) в чтение собранной девушкой информации, как прямо перед его носом на стол бухнулась увесистая стопка каких-то документов.

– Что это? – хмуро спросил Розовски, не прикасаясь к стопке.

– Информация о взаимоотношений Пардес Шауля и Гив'ат-Рехева за последние два года, – гордо ответил Маркин. – Я сделал копии газетных статей. По-моему, тут все – включая позавчерашнее сообщение об освобождении из тюрьмы Шошана Дамари.

Натаниэль изумленно уставился на помощника. Маленький взъерошенный Маркин был очень доволен собой.

– Я разве просил об этом? – спросил Розовски.

– Но мы же будем искать, кто стрелял в Илана... в смысле, в Дамари! Я два часа проторчал в читальном зале, перерыл все подшивки... – Маркин совсем по-детски набычился и ретировался в угол. В углу стояло огромное старое кресло. Кресло помощник Натаниэля нашел невесть на какой помойке, притащил его в контору.

– Да, действительно, – буркнул Натаниэль. – Действительно, будем искать... – Вспомнив об аргументах, которыми он пытался несколько минут назад отговорить себя от расследования, он только вздохнул. Бросив помощнику ключи от автомобиля, сказал: – У тебя опять барахлят замки на задних дверцах... – и углубился в чтение собранных Сашей документов.

Маркин повертел перед глазами ключи, спрятал их в карман. Ремонтировать «субару» не имело никакого смысла. Странная нелюбовь Натаниэля к автомобилям, из-за которой он категорически отказывался от приобретения собственной машины, была особенным образом избирательна. Она почему-то делала исключение для автомобиля долготерпеливого помощника частного детектива и его многострадальный автомобиль, который Розовски то и дело гонял в хвост и в гриву. При этом Натаниэль не забывал время от времени отпускать язвительные замечания относительно специфических психозов, присущих владельцам автомобилей, а также о недостатках несчастной маркинской «субару».

Усевшись в любимое кресло, Маркин принялся раскуривать трубку, изредка бросая вопросительные взгляды на Натаниэля, быстро перелистывавшего ксерокопии старых газетных статей.

Из них следовало то, что он и так знал: два года назад обе банды схлестнулись в связи с переделом рынка наркотиков. Зачинщиком выступил Гай Ример. Именно его люди взорвали дом, в котором находилось нелегальное казино, принадлежащее Рону Дамари – младшему брату Шошана. Результатом развернувшихся боевых действий стали четырнадцать преступлений в течение двух лет.

– А Ронен говорил только о десяти... – пробормотал Розовски. – Хотя он имел в виду только последний год...

Обе цифры по израильским меркам казались великоваты. Пардес-Шауль не Чикаго двадцатых годов, а Гив'ат-Рехев не нынешний Санкт-Петербург. Шесть убитых, несколько раненных. Полиция периодически арестовывала участников то с одной, то с другой стороны, но, за недостатком улик и полным отсутствием свидетелй, отпускала.

Война прекратилась два месяца назад. Причиной оказалось то, что парни Римера подложили бомбу не тому человеку. Вернее, не тот человек сел в автомобиль, заминированный парнями Римера. Дело в том, что среди двенадцати братьев Дамари имелся один, бывший по отношению к остальным одиннадцати белой вороной. Йосеф Дамари не имел ничего общего с криминальной деятельностью своих родственников. Он был весьма уважаемым раввином, известным всему Пардес-Шаулю своей благотворительной деятельностью. Насчитывались десятки, если не сотни людей, которым он так или иначе помог: одних вытащил из тюрьмы, других поддержал в критическую минуту добрым словом и небольшой суммой денег, у третьих пристроил детей в детский сад, школу или спортивную секцию. Говорили, что деньги на благотворительные дела ему давали непутевые братья, причем без особого нажима с его стороны.

В роковой день рав Йосеф попросил у Рона Дамари разрешения съездить на его машине по каким-то делам. Автомобиль самого раввина был в ремонте. В результате заряд взрывчатки, предназначавшийся для Рона, унес жизнь раввина Йосефа, отца шести маленьких детей и уважаемого человека.

Это покушение повергло в шок не только всех без исключения жителей Пардес-Шауля, но и членов банды Римера. Сам Гай, говорят, едва не покончил с собой. Так или иначе, но с этого момента война прекратилась. Сидевший в то время в тюрьме Шошан Дамари, правда, поклялся отомстить за кровь раввина. Но уже через неделю просочились слухи, что обе банды заключили перемирие и что это перемирие было благословлено отбывавшим наказание главарем.

Все это было очень интересно читать. Натаниэль разочарованно отодвинул бумаги на край стола.

– Это нам ничего не дает, – сказал он. – Кроме того, что сегодняшнее убийство противоречит последним сообщениям и является нарушением перемирия. Не очень вяжется с характером Гая Римера. Насколько я знаю, он держит слово.

– Он-то, может, и держит, – возразил Маркин. – И Шошан, возможно, тоже. Но ведь там есть и другие, помоложе. Которым на все эти перемирия и обещания глубоко начхать.

– Д-да, все может быть... – с сомнением в голосе протянул Розовски. – Знаешь, во время Войны в заливе, в девяностом году, старший Ример, Йорам, сидел в тюрьме. После ракетных обстрелов в Гив'ат-Рехев были разрушены несколько домов. Нашлись сволочи, которые немедленно кинулись грабить разрушенные и брошенные квартиры. А заодно и квартиры тех, кто спускался во время обстрелов в бомбоубежища. Так вот, Йорам узнал об этом и пообещал разобраться с мародерами. Что ты думаешь? На следующий день грабежи прекратились. Мало того: украденное вернули владельцам. У этих ребят, – он постучал пальцем по оттискам статей, – конечно, серьезные проблемы с законом, и честно сказать, я бы с удовольствием засадил за решетку их всех. Но кое-какие принципы у них существуют. И один из таких принципов – беспрекословный авторитет старшего в семье. Так что сомневаюсь я, что кто-либо осмелился нарушить обещание, данное лично Гаем и Шошаном.

– Но может быть у Гая были сомнения в надежности слова Шошана? – не сдавался Маркин. – Шошан ведь пообещал отомстить. Дал слово. Родной брат все-таки, и в отличие от прочих никак не причастный к криминалу. Гай решил опередить его, ради собственной безопасности. Нанял киллера, отправил проследить. И все.

– Д-да, возможно... – с сомнением в голосе согласился Розовски. – Хотя, еще раз повторяю, не похоже на них. И потом: в такой версии слишком много сомнительных мест.

– Например?

– Например, откуда киллер – или Гай, если только именно Гай его нанимал, – узнал о том, что Дамари будет утром в кафе «У Йорама»?

– Я же говорю, следили. Знаешь, какой-нибудь пацан там мог крутиться. Улучил момент, позвонил...

– И киллер тотчас приехал, тотчас шарахнул очередью? – Розовски покачал головой. – Фантастика. Во-первых, для этого убийца сам должен был повсюду следовать за Шошаном – мало ли куда тот надумал бы поехать? Добирайся потом... Так что пацанов потребовалось бы слишком много. Во-вторых, за неделю, прошедшую с момента освобождения, Шошан не заметил никакой слежки – иначе он пришел бы в кафе с охраной, если уж ему так приспичило именно там выпить кофе. Нюх у него, между прочим, был звериный. И интуиция – дай Бог нам с тобой такую. Можешь мне поверить, я в том квартале прослужил начальником патруля пять лет... И вообще: проще всего было убить его сразу после освобождения. Как уже упоминавшегося мною Йорама Римера полтора года назад. Расстреляли прямо у ворот тюрьмы. Отвратительно, подло, но логично: человек, во-первых, расслаблен – на свободу выходит. Во-вторых, первые его шаги после освобождения просчитываются легко. А уже вторые – черта с два. Могут оказаться совершенно непредсказуемыми... – Натаниэль помолчал немного. – То есть, возможно ты прав. Но это лишь одна из версий. Ладно, – он поднялся из-за стола. – Давай назад ключи. Завтра с утра съезжу в Гив'ат-Рехев. Если Гай не лег на дно, я его найду. Есть у меня там старые связи...

– А я как же? – чуть растерянно спросил Маркин, послушно отдавая шефу ключи.

– Ты? – Розовски задумался. – Видишь ли, это расследование мы ведем неофициально. Так сказать, за свой счет. Поэтому я ничего не могу тебе поручать... – тут лицо его немного прояснилось. – Если ты найдешь время помочь мне, замечательно. Но, – добавил он, стоя уже в дверях, – это не освобождает тебя от прежних поручений. В том числе, и от дела, которое вел Илан. Кстати, следить будешь из кафе «У Йорама». Покрутишься там, может, какие подробности услышишь, – последнюю фразу Розовски произнес почти механически, нисколько не рассчитывая на удачу, которая вдруг улыбнется помощнику.

4

Розовски оставил машину на стоянке рядом с торговым центром (утром здесь еще можно было найти свободное местечко), а сам направился в сквер напротив. Здесь, рядом с киоском продажи билетов спортивной лотереи «Тото» находился крохотный бар, вывеска которого уверяла всех и каждого, что именно здесь, а вовсе не в США, и находится знаменитый центр развлечений и бурной ночной жизни Лас-Вегас. Натаниэль постоял у входа, размышляя над страстью соотечественников давать всему громкие по их мнению названия. Массажный кабинет «Голливуд» с тремя тощими крашеными девицами при всем желании не мог вызвать у посетителей ассоциаций с местом обитания Шарон Стоун или Джессики Ланж. Равно как ничем не напоминала королевский дворец шашлычная под названием «Виндзор».

Но вот бар «Лас-Вегас», у входа в который стоял сейчас Розовски, кое в чем свое название оправдывал. Его владельцем был Шмуэль Козельски, один из подручных Римера. Мелкая сошка, подпольный букмекер. Не брезговавший, впрочем, сводничеством и контрабандой – опять-таки, по мелочам.

Бар был пуст, что не удивило Натаниэля: для десяти утра это вполне естественно. За стойкой в одиночестве сидел Шмуэль Козловски и читал утреннюю газету. Выглядел он весьма благообразно: акуратно подстриженные усики над скорбно изогнутыми губами, очки в тонкой оправе. Углубившись в чтение, он не обратил внимания на посетителя и взглянул на сыщика лишь после того, как Розовски постучал по стойке монеткой.

В его недовольном взгляде мелькнуло замешательство и даже короткий испуг. Он знал Натаниэля еще со времен, когда тот командовал уличным патрулем в Гив'ат-Рехев. Впрочем, знал он и то, что Розовски ушел из полиции несколько лет назад.

– Что пишут? – спросил Натаниэль. Перегнувшись через стойку он бесцеремонно забрал газету. – А-а, вчерашнее дело... «Убийство преступного лидера», – прочитал он заголовок. Ниже располагалась фотография Шошана Дамари. Шошан больше походил на вполне респектабельного и ничуть не злого бизнесмена средней руки. Отеческая улыбка, зачесанная набок седая прядь, из-за которой Дамари и получил кличку. – Что тут у нас? Ага, полиция подозревает в совершении убийства лидеров конкурирующей группировки. Так... Угу... Скажи пожалуйста! Возможна вспышка гангстерской войны, – Розовски покачал головой и изумленно посмотрел на безмолствующего Шмуэля. – Прямо не Тель-Авив, а Чикаго! Аль Капоне, Меир Лански! Ты знаешь, кто такой Меир Лански? Он был большим еврейским бандитом. В конце жизни захотел покоя, решил вернуться на родину предков, а его не пустили. Меир, говорят, очень обиделся... Да. Не повезло... – он вздохнул и вернул газету владельцу. – Что скажешь, Шмилик?

Шмилик была уличная кличка Шмуэля Козельски – еще с юных хулиганских лет.

Шмуэль пожал плечами.

– А что я могу сказать? – его длинное лицо стало еще длиннее. – То же, что и ты.

– Ну, не скромничай, – протянул Натаниэль. – Кое-что ты мне сказать можешь. По старому знакомству. Видишь ли, там случилась очень неприятная история. Очень. Как ты знаешь, я уже давно в полиции не работаю.

Козельски кивнул и облегченно вздохнул.

– Вот, – Натаниэль сделал вид, что не заметил этого. – Сам понимаешь, такими делами занимается полиция. И если бы этот самый убийца – уж не знаю, кто он, – так вот, если бы убийца уложил только Седого, я бы отреагировал так же, как любой добропорядочный гражданин вроде тебя.

Шмуэль снова кивнул.

– Но все дело в том, что кроме Дамари там пострадал мой человек. Совершенно случайно, конечно, но пострадал. И сейчас лежит в реанимации. А это плохо. Согласен?

Козельски что-то сочувственно промычал.

– Этот тип, который стрелял, – Натаниэль ткнул пальцем в сторону лежавшей газеты, – он поступил очень плохо. Кроме Шошана он подстрелил моего стажера, молодого парня. Я таких вещей не прощаю. Понимаешь, Шмилик? Поэтому я решил найти его и объяснить: на улице стрелять нехорошо. Стрелять нужно в тире. И я хочу, чтобы ты мне помог донести до него эту простую истину. Ты ведь поможешь? – для убедительности Розовски уложил на стойку оба своих кулака – вполне способных вызвать уважение собеседника.

Козельски мрачно ответил:

– Я ничего не знаю. И с какой стати я должен тебе помогать? Вообще: при чем тут я?

– Помогать ты мне должен по двум причинам, – объяснил Натаниэль. – Во-первых, потому что человек вообще должен помогать ближнему. А во-вторых, потому что я могу доставить тебе массу неприятностей. Ты ведь знаешь, у меня информации всегда хватало для того, чтобы, по крайней мере, организовать тебе хороший штраф. Например... – Натаниэль перегнулся и быстро выхватил из деревянной ячейки пачку сигарет «Давидофф». – Например, за контрабанду. Это ведь из Ливана, верно? Неважно, – он спрятал пачку в карман. – Пустяк, конечно. Хотя есть за тобой и кое-что посерьезнее. Так что пусть тебя не обманывает то, что я ушел из полиции. Наоборот: теперь у меня гораздо больше возможностей. Знаешь, что не пустяк? – он навалился грудью на стойку и посмотрел прямо в глаза побледневшему Шмуэлю. – Не пустяк то, что ты был моим информатором. В старые времена. Думаешь, твоя расписка в архиве управления? Ошибаешься, дружок, она у меня, – для наглядности Розовски даже похлопал по карману расстегнутой на груди сорочки. – Я ведь запросто могу сообщить семейству Дамари, что покойного Шошана помог упрятать за решетку ты. Ты ведь сказал, где в тот вечер будет игра, на которой обязательно появится Седой. И что он будет вооружен. Верно? А могу не сообщать. От тебя зависит.

Конечно, Натаниэль блефовал: никогда в жизни он не заложил бы бандитам полицейского осведомителя. Даже такого малоприятного типа, каким всегда был владелец «Лас-Вегаса». И никаких расписок у него не было. Все дела он при увольнении сдал, как и полагается дисциплинированному служаке.

Но Шмилик-то этого не знал. И очень испугался. Это видно было по тому, как он побледнел: волной, начиная от кончика носа.

Натаниэль выждал некоторое время, с интересом наблюдая за игрой красок в лице владельца «Лас-Вегаса», а потом сказал:

– Позвони Гаю и передай: Розовски хочет с ним встретиться по личному делу. Сегодня. Сейчас. Понятно?

– А... а если он не в городе? – проблеял Шмилик. – Если он смылся от греха?

– Да, это возможно, – согласился Розовски. Подумав немного, он сказал: – Тогда созвонись с тем, кто остался на хозяйстве. Кто-то же остался в лавке? А?

– В к-какой лавке? – Шмилик явно не интересовался старыми еврейскими анекдотами.

– Неважно. Звони. Я пока выпью кока-колы, – он направился к холодильнику с напитками, взял запотевшую бутылочку с красной наклейкой и присел за угловой столик.

После недолгого колебания, Шмуэль подошел к телефону. Повернувшись спиной к Натаниэлю, он позвонил куда-то. Что-то спросил, дождался ответа. Повесил трубку, набрал другой номер. На этот раз разговор длился немного дольше. Закончив, Козельски повернулся к сыщику. На лице его читалось облегчение.

– Езжай к старому стадиону. Гай будет тебя ждать.

– Спасибо, Шмилик, – Розовски отставил бокал в сторону, поднялся. – Сколько с меня? За колу и за «Давидофф»?