Сто солнц в капле света

– Человек. У которого есть то, что мне нужно. И который сам, должно быть, меня уже ищет. Я не случайно оказался в этом лесу. Я ищу с ним встречи. А нашел тебя. Кто знает, быть может, я нашел то, что мне было предначертано? Ты, верно, будешь смеяться… – На его лице и в самом деле появилась улыбка. – Цыганка нагадала, что в лесу я встречу женщину, которая меня погубит. Белую женщину верхом на черной лошади. «Беги от нее!» – предостерегла меня цыганка. Признаться, я сам над нею посмеялся. Я не верю в гадания. И в это не поверил тем более. Я не боюсь ни белых женщин, ни черных лошадей, – насмешливо сказал Серж. – Бежать? Ну, уж нет! – Он опять привлек ее к себе.

– Ты говоришь загадками, мне это не нравится. Но плохое предчувствие есть и у меня, хотя я и не цыганка. Поцелуй меня, Сережа, быть может, дурные мысли пройдут…

Любовное свидание затягивалось, ее могли хватиться. Но в его объятиях она забывала обо всем. Соболинский не торопился, словно знал, что добыча никуда уже не денется. Его губы изучали ее не спеша, он откровенно наслаждался каждой частичкой ее существа.

Наконец Шурочка от него оторвалась. Поднялась, поправила платье и вытерла губы.

– Я буду у вас сегодня вечером, – потягиваясь, сказал Серж.

– Отец злится. Ухаживай за кем-нибудь из сестер, иначе ты меня больше не увидишь.

– И за кем же? – усмехнулся он.

– За Долли. Она глупа.

– Но мне этого мало, – он взглядом указал на ее грудь, – я хочу видеть тебя сегодня ночью. Выхо– ди в сад. Я буду там. Я приметил у вас в саду белую беседку…

– Завтра, – сказала она, заливаясь краской.

– Хорошо. Пусть завтра. Но я буду там и сегодня. Ночью. Отныне я всегда буду там, где ты.

Шурочка погрустнела. Зачем он врет? Но пусть в ее жизни будет хотя бы одно лето счастья, а дальше… Дальше уж как-нибудь. Они поцеловались на прощанье, и она поскакала домой. Соболинский опять смотрел ей в след и на этот раз не улыбался. Лицо его было задумчивым.

Глава 3

Ночь она провела почти без сна с одной тревожной мыслью: неужели же он там, в саду, в белой беседке? Хотелось немедленно бежать туда и проверить. А вдруг не врет? Между ними и в самом деле существует какая-то мистическая связь. Стоит только об этом подумать, как ей делается страшно. Цыганка… Белая женщина верхом на черной лошади… Белая? Да, у нее светлые волосы. Человек? Что за человек? И что это за таинственные связи, о которых говорит Серж?

Ее состояние было похоже на болезнь. Шурочка словно бредила. Она уже все для себя решила. Будь что будет! Судьбу надо искушать. Не выигрывает тот, кто не рискует и ничего не предпринимает. Хуже смерти ничего быть не может, а это рано или поздно случится со всеми, и с ней в том числе. Значит, надо решиться. Они могут видеться только тайком на опушке леса или ночью в беседке. На именины к Федосье Ивановне ее теперь уж точно не возьмут. Шурочка тяжело вздохнула. Вот и закончились для нее балы, так и не успев начаться!

Завтракать ее не позвали. Варька принесла скудную еду и, поджав губы, сказала, что барыня и барин все еще сердятся и из этой комнаты ей выходить запрещено. Шурочка сначала тоже рассердилась, а потом обрадовалась. Открыла окно и, прихватив с собой книжку, вышла на балкончик, а оттуда ловко спустилась в сад. Она проделывала это уже не впервые. Из книг же в ее комнате оказался лишь припрятанный лубок со сказкой про алмаз.

Она дошла до беседки. А был ли здесь ночью Серж? Принюхиваясь, словно гончая, она пыталась обнаружить его следы. Был он здесь или же не был? Или же это была очередная ложь? Ей показалось, что пахнет табаком, одна из веток сирени обломана, а еще вчера этого не было. Или было?

В смятении она прошла дальше, к озеру. Села в лодку и переплыла на другой берег. Ноги сами несли ее по тропинке, и она не заметила, как оказалась в усадьбе старого графа. Калитка была приоткрыта, она прошла в парк. Села на одну из мраморных скамеек, положив на колени книгу. Но ей не читалось. Она поняла, что с нетерпением ждет вечера.

– Мадмуазель… Что вы здесь делаете? Кто вы?

Шурочка невольно вздрогнула. Фраза была сказана по-французски. Ей стало вдруг страшно, она дернулась, и книжка упала с колен. В страхе не поднимая глаз, Шурочка увидела, как ее тут же подняла чья-то рука.

– Мадмуазель, я хотел бы получить объяснения.

Она решилась-таки взглянуть на того, кто это сказал. Перед ней, без сомнения, был знатный человек, вельможа. Она сразу поняла: это и есть старый граф! Хотя он оказался вовсе не стариком, как она себе это представляла. Роста выше среднего, худощавый, волосы короткие, темные, но виски совсем уже седые, пронзительные серые глаза, тонкие губы. При одном взгляде на него в груди холодело. Он с любопытством смотрел на книгу, которую держал в руке.

– Извините. Простите, ради бога, простите! – Она вскочила, лепеча что-то по-французски.

– Я сильно вас напугал? – перешел он на родной язык, видимо, не понимая ни слова. – Я этого не хотел. Я просто хотел узнать, что вы здесь делаете, и откуда это у вас? – Он взглядом указал на книгу.

– О, это… Это так, пустяки. Извините.

– Сядьте, – велел он.

Шурочка без сил опустилась на мраморную скамью. Какой позор! Старый граф застал ее в своем парке, куда она вошла без разрешения! С книжкой, купленной у коробейника! Со смешной сказкой! Что он о ней подумает? Как ему, должно быть, смешно!

– Откуда это у вас? – требовательно спросил он, опустившись рядом с ней на скамью. – Впрочем, нет. Сначала: кто вы?

– Младшая дочь помещика Иванцова.

– Иванцов? – наморщил он лоб. – Не слышал о таких.

– Мы ваши соседи. О! Вы же здесь почти не бываете! Откуда же вам знать?

– Как вы здесь оказались?

– Переплыла на лодке через озеро. Калитка была открыта, и я…

Он улыбнулся:

– И часто вы так делаете?

– Я… Я больше никогда не буду…

– Ладно, оставим это, – поморщился граф. – Откуда у вас это?

– Книга?

– Пусть книга. Так откуда?

– Я… Купила ее у коробейника.

– У коробейника?

Он принялся листать книжку. Она сидела ни жива ни мертва. Сначала граф был мрачен, а потом вдруг улыбнулся и сказал:

– Это забавно. Никогда не думал, что история может иметь последствия. Разумеется, здесь много неточностей и преувеличений…

– Что вы имеете в виду? – жадно спросила она.

– Мадмуазель… – он внимательно посмотрел на Шурочку, – вы не подарите мне эту книгу? Взамен я не буду возражать против ваших прогулок по моему парку.

– Книгу? Господи, да конечно! Я вовсе не люблю сказок! Просто ничего другого под рукой не оказалось, а мне надо было… Я хотела прогуляться.

– Как вас зовут? – ласково спросил он.

– Александра.

– А вашего отца?

– Василий Игнатьевич Иванцов. Отставной майор.

– А я, Александра Васильевна, хозяин этой усадьбы. Граф Ланин, – он слегка поклонился, – Ланин Алексей Николаевич.

«Что я должна сделать? – в смятении подумала она. – Книксен? Здесь, в саду? Я уже и так его рассмешила. Странно, что он меня еще не прогнал!»

– Что же вы молчите, Александра Васильевна?

– Я испугалась, – честно ответила она.

– Чего?

– Вас. О вас такое говорят!

– Что именно? – с интересом спросил он.

– Говорят, что вы человек важный. Занимаетесь государственными делами. Живете то в столице, а то и за границей, в Париже…

– У меня там большой дом.

– О, какой вы счастливый! – с восторгом сказала она.

– Счастливый? – удивился он. – Оттого, что у меня дом в Париже? Поверьте, есть вещи, которые отравляют мое существование не только в России, но и во Франции.

– Но вы же так богаты!

– Деньги дают относительную свободу и покой, но никак не счастье. Хотя некоторые видят счастье именно в этом: в свободе и покое.

– А почему вы не видите?

– Я непременно должен ответить? Это длинная история, Александра Васильевна, она вас утомит. По молодости лет мы совершаем ошибки, не думая о последствиях. Вот вы, например… – Шурочка смутилась под его пристальным взглядом. – Могу поклясться, что вы влюблены.

– Да с чего вы это взяли? – залилась она краской.

– Все юные незамужние девицы влюблены. А вы одна, на лодке переплываете на другой берег озера, пусть и небольшого, гуляете в парке, в чужой усадьбе…

– Я еще и на лошади скачу по степи одна! – с вызовом сказала она.

– И уж, конечно, не считаете это ошибкой? – улыбнулся граф.

– Я могу постоять за себя!

– Хотите стать к барьеру? – Его серые глаза теперь смеялись, возле них собрались морщинки, отчего взгляд потеплел и подобрел. – А не тяжел ли дуэльный пистолет для нежной женской ручки?

Он вдруг взял ее руку и поднес к своим губам. Она покраснела еще больше.

– Итак, вы влюблены, – сказал граф, тотчас отпустив ее руку. – И хотите быть там, где находится предмет вашей страсти… Вы позволите мне нанести вам ответный визит и представиться вашему батюшке? Нельзя пренебрегать соседями, Александра Васильевна.

– Что вы, граф! Вы напугаете моего отца до смерти!

– Я постараюсь быть незаметным, – усмехнулся он. – Вы, должно быть, ожидаете сегодня гостей?

– Да, соседей. Маменька хотела играть в карты… Господи, что я такое говорю?!! – Она схватилась ладонями за пылающие щеки.

– Вам надо домой. А книгу я возьму себе. Пусть это будет вашим подарком. Поверьте, я не люблю оставаться в долгу… – сказал он со значением. – Значит, вы читаете не только сказки, Александра Васильевна? Должно быть, иностранные романы? Все о той же любви?

– Вы давно не были в провинции, граф. – Шурочка рассердилась, и голос ее окреп. – Не надо думать, что провинциальные барышни живут в прошлом веке. С тех пор как в России появились Карамзин, Пушкин и Лермонтов, «Страдания юного Вертера» даже у нас в провинции отошли на второй план. Я забыла еще про господина Грибоедова.

– Вы читали «Горе от ума»? – с интересом спросил граф.

– И многое другое. Я и в самом деле люблю романы, но «Евгения Онегина» предпочитаю сочинениям Жорж Санд. Жизнь и страдания Татьяны Лариной мне ближе и понятнее, чем приключения Корины и Консуэло. И Карамзина я тоже читала, «Историю государства Российского», – гордо добавила Шурочка. – Мне нет нужды читать переводные романы, ведь они не о той жизни, которая за моим окном. Я люблю жить настоящим. Если хотите знать, я читаю и журналы. Публицистика мне тоже интересна.

– Довольно смело для влюбленной барышни, – усмехнулся граф. – Вот уж не думал, что хорошенькую головку могут занимать умные мысли.

Она поднялась со словами:

– Если я и люблю, то это касается только меня. Это мои переживания, и только мои. Они вовсе не от того, что я начиталась любовных романов и мне больше нечем себя занять. Я вовсе не собираюсь лить слезы и умирать от любовной тоски, а если моя любовь будет несчастной, я брошу это, полюблю снова и все равно своего добьюсь! Я буду счастливой! Даже без дома в Париже! И без этого парка, который прекрасен! Да, он прекрасен! И дом тоже! Но я не буду плакать из-за того, что у меня этого нет! Даже если вы запретите мне сюда приходить! Не буду!

Он улыбался. Теперь Шурочка удивилась: почему же его называют «старым графом»? От улыбки лицо его удивительно помолодело, и она подумала, что граф, должно быть, даже моложе ее папеньки. Ему лет сорок, сорок пять. Хотя, говорят, у него взрослая дочь, которая давно уже замужем. Ах, все равно! Даже сорок – это так много!

– Хотел бы я в петербургских салонах встретить таких же темпераментных женщин и такую же горячность в речах, – сказал граф, тоже поднимаясь. – И такую же любовь к Отечеству взамен показного патриотизма. Одни только речи, – поморщился он. – А дела нет. От скуки стреляются, спускают состояние в карты. Лишь потому, что больше нечем заняться и некуда применить свои силы. А я еще не верил слухам об оригинальности уездных барышень. Вы меня приятно удивили, Александра Васильевна. Позвольте, я провожу вас до калитки.

Он предложил руку, о которую она могла бы опереться. Шурочка вконец разволновалась. Залезла в чужой сад, наговорила глупостей государственному человеку, такому богатому и знатному… Но любезность его приняла. Ведь он был здесь полновластным хозяином. Они шли по дорожке, которая спускалась вниз, к калитке. Потом за разговором прошли дальше по тропинке к самому озерцу.

– Не хотите ли, чтобы я сопроводил вас на тот берег? – любезно предложил граф.

Шурочка представила, как его сиятельство садится в старую лодку и берет в руки весла, и поспешно сказала:

– Нет, что вы! Я и сама справлюсь!

– Ах, я совсем забыл! У вас в лодке припрятан пистолет! Проверьте, на месте ли он? А вдруг его украли?

Она поспешно выдернула свою руку. Да его сиятельство над ней смеется!

– Вы можете приходить сюда в любое время и через ворота, – сказал на прощание граф. – Я отдам соответствующие распоряжения. И библиотека, весьма достойная внимания, к вашим услугам. Я разделяю вашу любовь к русской литературе, но хочу вас переубедить в том, что все переводные романы так уж плохи. Гете написал не только «Страдания юного Вертера». В его поэтических сочинениях можно прочесть и совсем иное. К тому же есть Вольтер, Дидро, Руссо, Вальтер Скотт. А древнегреческих философов вы читать не пробовали?

– Только отечественных, из тех, что никак не определятся, что для России лучше: западничество или славянофильство.

Он рассмеялся:

– Я рад, что судьба привела вас в этот парк, в то время как там оказался я. Русские женщины – это что-то необыкновенное. Что-то особенное. Таких нигде больше в мире нет. Вы, конечно, все знаете про то, что для России благо?

– Да, – уверенно заявила она.

– Замечательно! Я рад буду увидеть вас вновь и с удовольствием послушаю. Быть может, в проекте реформ, который я готовлю, не хватает именно ваших мыслей?

Конечно же он откровенно над ней смеется! Они теперь стояли на берегу небольшого озера, у самой воды. Шурочка все не решалась при нем залезть в лодку. Ей ведь придется взяться за весла. Рукой, которую он недавно поцеловал. Неужели он не видит, что смущает ее?

– Говорят, у вас есть дочь? – спросила она.

– Да, и она старше вас. Сколько вам лет, Александра Васильевна? Шестнадцать?