Горец

Графиня невидяще уставилась в окно.

— Но во всем этом нет смысла! — Губы её сжались. — Хотя теперь я могу понять, почему ты столь уверен в том, что это операция не хевов.

Она окинула Антона проницательным взглядом. В её глазах горела враждебность, но направлена она была не на него.

— И — конечно же — я могу понять, почему посол и адмирал не поверили бы тебе.

Она взвилась на ноги.

— Долбанные задницы! — Графиня принялась расхаживать взад-вперед размахивая руками. — Долбанные задницы, — повторила она. — Привилегированные члены Консервативной Ассоциации, оба они, забери, Господи, их души. Поскольку единственный принцип, которому они следуют в политике, это “дай мне ”…

Антон мрачно улыбнулся.

— … они просто не могут понять людей, которые серьезно относятся к идеологии.

На мгновение, как гарцующая кобылка, она развернулась к нему.

— Ты, я полагаю, лоялист?

— До глубины души.

Кэти резко рассмеялась.

— Грифонские горцы! Столь же твердолобые, как их репутация. — Но она подошла ближе. — Ладно, я тебя прощаю.

Прежде чем ускакать в другой конец комнаты, она запустила тонкие пальцы в его жесткую шевелюру. Такой непроизвольно интимный акт со стороны кого угодно кроме дочери взбесил бы Антона. Со стороны Кэти он привел к тому, что вдоль спины Антона пробежал какой-то разряд, на мгновение парализовавший его.

Теперь она расхаживала взад-вперед перед окном. Движения её были порывисты — практически неловки и неуклюжи — но при этом выражали бурлящую энергию.

Антона ослепил открывшийся вид. Яркий солнечный свет пробивался сквозь её юбку — вполне скромную, по своему, но сшитую не из плотной ткани — и обрисовывал её длинные ноги с такой четкостью, как будто они были обнажены. Очень стройными были эти ноги, хотя и с четко прорисованными мускулами. Антон испытал внезапную бурю чувств представив…

Он усилием воли подавил эту мысль. При его способности к концентрации успех был достигнут в течение секунд. Но в сердце остался маленький огонек. Подобного наплыва чувств он не испытывал с момента смерти жены. В нем было что-то чистое, он нес какое-то очищение эмоциям.

Кэти резко остановилась, развернулась к нему лицом и уперла руки в бедра. Очень стройными были эти бедра. Антон подозревал, что они представляли для нее разочарование всей жизни. Смотрясь в зеркало, она скорее всего бормотала: “Змеиные бедра”. Онже , с другой стороны, думал…

Остынь!

— Дерьмо! — воскликнула графиня. — Ни один из известных мне хевов на километр не подойдет к мезанцу или Кощею — Да! Она знает уничижительное прозвище — разве только чтобы проделать новую дыру в их долбанных головах. Как бы они ни ненавидели нас, мантикорских “элитистов”, мы в их демонологии всего лишь Вельзевул. Самого же Сатану называют “Рабсила Инкорпорейтед”, а Ад расположен на планете по имени Меза.

— Именно, — сказал Антон. — Как бы деспотичны и жестоки они ни были, хевы ещё и яростные эгалитаристы. На Хевене вас могут казнить за чересчур активное восхваление чьих-либо достижений. — И снова он процитировал классику: — “Все животные равны. Но некоторые животные равны более, чем другие”. У них нет места для наследственных каст — особенно для касты рабов! — или для самопровозглашенных сверхчеловеков.

Он тяжко вздохнул.

— И, со всей честностью, приходится признать, что в чём в чём, а уж в этом у хевов достаточно хороший послужной список. — Ещё один вздох, ещё тяжелее. — А, черт, будем честными. У них превосходный послужной список. “Рабсила” обходит хевенитскую территорию стороной. Так было даже до Революции. В отличие…

— В отличие от мантикорского пространства! — гневно вмешалась графиня. — Где они и на мгновение не задумываются. К черту законы . Грязные ублюдки знают, где именно найти мантикорских покупателей.

Антон нахмурился.

— Кэти, это также несправедливое мнение. Флот…

Она всплеснула руками.

— Не надо, Антон! Я знаю, что официально Флот занимается пресечением работорговли. Даже на самом деле делает это, время от времени. Хотя и ни разу после начала войны. Они утверждают, что слишком заняты.

Антон нахмурился еще сильнее и Кэти еще раз всплеснула руками.

— Ладно-ладно, — проворчала она, — они действительно заняты войной с хевами. Но даже до начала войны единственным примером, когда бы Флот нанес настоящий удар мезанской работорговле был случай…

Тут они оба широко улыбнулись. Новости о невероятном массовом побеге с тюремной планеты хевов Ад все ещё были свежи в памяти у всех.

— … когда Харрингтон вдребезги разнесла их базу на Казимире, — закончила она и фыркнула. — Кем она тогда была? Жалким лейтенант-коммандером? Боже, как я люблю импульсивных юнцов!

Антон кивнул.

— Ага. Практически пустила под откос свою карьеру еще прежде, чем та начала набирать ход. Скорее всего и пустила бы, если бы Курвуазье не выкрутил руки нескольким адмиралам-консерваторам. И если бы…

Он твердо взглянул на неё.

— … некая юная и импульсивная графиня с левого крыла не выдала в Палате Лордов жгучую речь, требуя ответа, почему, когда флотский офицер впервые во всей полноте применила законы, запрещающие работорговлю, она за это вместо награды получила пристрастную критику.

Кэти улыбнулась.

— Это была хорошая речь, если позволишь так сказать о самой себе. Почти такая же хорошая, как и та, что закрыла передо мною двери Палаты Лордов.

Антон фыркнул. Хотя членство в мантикорской Палате Лордов было наследственным, не выборным, у лордов по закону было право официально лишать членства в Палате. Но учитывая естественную для аристократов тенденцию оглядываться на происхождение, такое случалось очень редко. Насколько знал Антон, в настоящий момент было всего три дворянина, лишенных членства в Палате Лордов. Один из них, лорд Сивью, был изгнан только после того, как он был осужден за тяжкие преступления — о которых всем членам Палаты давно было известно, но они предпочитали смотреть в другую сторону. Оставшиеся двое были Хонор Харрингтон и Кэтрин Монтень, изгнанные за то, что, каждая по-своему, глубоко задели драгоценную чувствительность мантикорской аристократии.

Антон прочистил горло.

— На самом деле, Кэти, я здесь именно из-за той речи.

Она прервала свою порывистую ходьбу и склонила голову набок.

— С каких это пор лоялисты изучают старые речи человека, который раздражает даже либералов и прогрессистов?

Он улыбнулся.

— Хочешь верь, хочешь нет, Кэти, но эта речь сильно прозвучала в наших плоскогорьях. Так уж получилось, что один из грифонских йоменов в тот момент находился под судом. Выстрелил в местного барона — восемь раз — за то, что тот домогался его дочери. Прокурор настаивал, что убийство есть убийство. Защита возразила ему, процитировав вашу речь.

— Полагаю ту часть, где говорилось о том, что “террорист для одних — борец за свободу для других”.

Антон кивнул. Но улыбки на его лице не было. Наконец-то Кэти поняла причину того, что он пришел к ней. Ее рука снова взметнулась к горлу, но на этот раз она все-таки открыла рот.

— О, Боже мой!

Глаза Антона были как уголь, начавший разгораться.

— Да, именно так. Я пришел не для того, чтобы обсудить в подробностях политические осложнения, которые могут или не могут последовать за похищением моей дочери. Честно говоря, Кэти, мне это безразлично. Посол и адмирал могут приказать мне воспринимать это как политическую акцию, но они…

Он сжал зубы.

— Неважно, что они такое. Но я — грифонский горец. И таковым я был задолго до того, — он дернул за рукав свою форму — как стал офицером Флота Её Величества.

Теперь его глаза жарко горели.

— Я не могу использовать обычные каналы, поскольку посол и адмирал в мгновение ока перекроют мне кислород. Поэтому я вынужден искать альтернативу. — Он бросил взгляд на человека, всё ещё сидевшего на ковре. — Мастер Тай согласился помочь, — настоял на этом, на самом деле, — но мне нужно большее.

Он еще раз поднял пакет, в котором были данные экспертизы.

— Кощеи, похитившие мою дочь, живут — или действуют — где-то в Старых Кварталах Чикаго. Ты знаешь, что это за лабиринт. Только тот, кто знает его как свои пять пальцев, имеет шанс найти там Хелен.

Кэти предприняла попытку уклонится.

— Я знаю кое-кого из живущих в Петле. Многих, на самом-то деле. Уверена, один из них…

Антон взмыл на ноги.

— Грифонский горец, женщина !

Его акцент теперь был настолько густым, что, казалось, его можно резать ножом. А черная ярость самых знаменитых кровных мстителей Звездного Королевства поколебала скорлупу самоконтроля.

— Ты являешься — была ею в течение многих лет — одним из ключевых лидеров Антирабовладельческой Лиги. Самым радикальным лидером. Именно поэтому ты провела здесь все эти годы, фактически в ссылке. — Слова Антона, при всей невнятности грифонского говора, вылетали как заготовки из-под штампа. — Так что не говори, что не знаешь его .

— Это не доказано! — воскликнула она. Но протест прозвучал скорее писком.

Антон ухмыльнулся. Как волк, признающий ловкость лисы.

— Верно-верно. Поддерживать связь с известным членом Одюбон Баллрум — с любым членом, тем более с ним — есть преступление. Как в Звездном Королевстве, так и повсюду на территории Лиги. Тебя в этом обвиняли четыре раза. И каждый раз обвинение снималось из-за недостатка улик.

Очень злой волк и изрядно испуганная лиса.

— Оставь молоть чушь, Кэти! Ты его знаешь, и я знаю, что ты его знаешь, и вся чертова вселенная знает. Здесь не суд. Мне нужна его помощь, и я намерен её получить. Но я не знаю, как с ним связаться. Ты знаешь.

— О, Боже, Антон, — прошептала она.

Он помотал головой.

— Что они себе думали, Кэти? Что я им подчинюсь ? — Следующие слова вырвались сквозь сжатые зубы. — Грифонский горец . Когда они отдали мне тот приказ, они прикончили мою лояльность. К дьяволу их, и к дьяволу всю аристократию! Я сделаю что должен, и отвечу только перед королевой. Если она — она , не они! — решит назвать это изменой, так тому и быть. Я верну свою дочь и помочусь в пепел тех, кто украл её у меня.

Он залез в другой карман и достал еще один пакет, внешне точно такой же.

— Скажи ему, что в обмен на помощь он получит это. Чтобы собрать эти данные я провел последние два дня за взломом файлов посольства.

Ухмылка Антона стала совершенно смертоносной. Веселья в ней было не больше, чем в распахнутой пасти акулы.

— Взломав личные записи Юнга и Хендрикса, я напал на золотую жилу. Я не ожидал, что кто-то из них будет достаточно глуп, чтобы вести дела с “Рабсилой” напрямую, и так оно и оказалось. Формально, в соответствии с мантикорскими законами о запрете рабовладения, кара за такое простирается вплоть до смертной казни.

Левая рука Кэти все ещё сжимала горло. Другой рукой она сделал отметающее движение.

— В Звездном Королевстве таких форм это не принимает. Рабство — неэффективная организация труда, даже со всей генетической мишурой “Рабсилы”. Ни у кого из богатых мантикорцев нет достаточного стимула связываться с рабским трудом, разве только он фантастический скупердяй. И готов взять на себя риск инвестиций в Силезскую Конфедерацию или протектораты солли. В нашем собственном обществе техническая база слишком высока, чтобы рабский труд оказался привлекательным.

— Тебя может удивить, Кэти, — тебя наверняка удивит — сколько мантикорцев настолько глупы. Не забывай, что норма прибыли на рудниках и плантациях Силезии может быть столь же высока, как и риск. — Антон пожал плечами. — Но в основном ты права. Большинство граждан Звездного Королевства, ведущих дела с “Рабсилой”, делают это из-за безнравственности, а не жадности.

Лицо Кэти было холодным и злым.

— Безнравственности! Какой деликатный способ описания происходящего на так называемых развлекательных курортах. — Она уставилась на пакет в руках Антона. Следующие слова она практически прошептала. — Ты хочешь сказать…

Акулья ухмылка Антона, казалось, застыла.

— О, да. Я был вполне уверен, что найду это. Весь клан Юнгов печально знаменит своими пристрастиями, а я достаточно знаком с адмиралом, чтобы знать, что он не является исключением. — Он поднял пакет. — И он, и посол прибегали к так называемому “персональному обслуживанию” “Рабсилы”. Оба они, также, инвестировали в эти “развлекательные курорты”, используя для этого подставные фирмы в Лиге. Тем же занималось ещё множество других людей, для которых эти двое выступали брокерами.

— Они хранили записи ? — у неё отвисла челюсть. — Они настолько глупы ?

Антон кивнул.

— Во всяком случае, настолько беспечны. — Он взглянул на зажатый в руке пакет. — Вот так и обстоят дела, Кэти. Я думал использовать эту информацию, чтобы шантажом заставить их аннулировать отданные мне приказы, но это заняло бы слишком много времени. Я должен найти дочь быстро , прежде чем вся эта дурацкая схема — что бы то ни было — не начнет разваливаться на ходу. То что начнет, неизбежно как восход. И тогда, первым же делом, Хелен убьют.

Рука Кэти всё еще сжимала горло.

— Боже мой, Антон! Неужто ты не понимаешь, что сделает он, если…

— Что мне с того, Кэти? — Ни одной акуле не удалось бы придать ухмылке столь открытую ярость. — Ты не найдешь в этом списке грифонских горцев, уверяю тебя. Полным-полно дворян, конечно же, — слово “дворян” буквально сочилось желчью — но никого из моего народа.

В конце концов ярость начала угасать.

— Прости, Кэти. Но так тому придется и быть. Моя дочь, — он взмахнул пакетом, — ценой этого ?

Кэти

Кэти опустила руку и вздохнула. Затем пожала плечами. В конце концов, нельзя было сказать, что она не согласна с данной им моральной оценкой. Хотя ей всё ещё было трудно соотнести его безжалостность с тем, что она в нем ощущала. Впрочем, у Кэти своих детей не было. Поэтому, на секунду, она попыталась представить себе гнев, который должно быть переполнял Антона. Вдовцом растившего дочь с четырехлетнего возраста и вышедшего из среды несгибаемых горцев…

На мгновение перед ней мелькнула эта бурлящая пустота — подобная горизонту событий черной дыры — и разум её отшатнулся.

— Прости, — очень тихо повторил Антон. — Я должен сделать то, что я должен. — Он сумел выдавить жесткий смешок. — В этом деле, знаешь ли, правят традиции. У того, что мне нужно, есть название, появившееся многие столетия — даже тысячелетия — назад. Это называется “мокрым делом”.

Кэти поморщилась.

— Как грубо! — И снова вздохнула. — Хотя, по моему мнению, термин подходящий. Уверена, Джереми тоже согласится.

Она ещё раз вздохнула.

— Хорошо, я послужу связным между вами. Но предупреждаю заранее, Антон, что у него своеобразное чувство юмора.

Антон снова поднял пакет.