Трамвай «Желание»

БЛАНШ. Да. Шепа Хантли. Я видела его на Бискайском бульваре в сочельник, в сумерки… он садился в машину — кадиллак с откидным верхом, в целый квартал длиной…

СТЕЛЛА. В городе такой и не развернешь, пожалуй.

БЛАНШ. Ты слышала о нефтяных скважинах?

СТЕЛЛА. Да… вроде есть такие.

БЛАНШ. У него нефтяные скважины по всему Техасу. Техас буквально льет золото ему в карман.

СТЕЛЛА. Ну и ну…

БЛАНШ. Ты знаешь, как я равнодушна к деньгам. Сами по себе они меня не интересуют — лишь постольку-поскольку… Но он мог бы… да ему ничего не стоит!..

СТЕЛЛА. Что именно, Бланш?

БЛАНШ. Ну, открыть для нас с тобой дело… оборудовать магазинчик, что ли.

СТЕЛЛА. Какой еще магазинчик!

БЛАНШ. Ну, какой… а не все равно? Да ему это не будет стоить и половины тех денег, которые его жена просаживает на скачках.

СТЕЛЛА. Так у него жена?

БЛАНШ. Милая моя, да разве я очутилась бы здесь, не будь этот парень женат?

Стелла смеется.

(Вскочила, подбегает к телефону. В трубку, резко.) Телефонистка! Дайте телеграф.

СТЕЛЛА. Здесь автоматическая линия, милая.

БЛАНШ. Я не знаю, как набрать, я…

СТЕЛЛА. Набирай «Д».

БЛАНШ. «Д»?

СТЕЛЛА. Да — дежурный.

БЛАНШ (поразмыслив с минутку, кладет трубку). Дай карандаш. Где бумага? Лучше сначала написать… отправим письмо. (Подходит к туалетному столику, отрывает листок из книжечки косметических салфеток, взяла карандаш для бровей — вот она и во всеоружии). Так, дай только соберусь с мыслями… (Кусает карандаш.) «Дорогой Шеп. Мы с сестрой в отчаянном положении».

СТЕЛЛА. Ну уж извини!

БЛАНШ. «…Мы с сестрой в отчаянном положении. Подробности — потом. Что бы вы сказали, если…» (Бросила карандаш на стол, встает.) Нет, попросишь так, в простоте — ничего не выйдет.

СТЕЛЛА (со смехом). Какая ты смешная, милая.

БЛАНШ. Ну, еще придумаю, надо придумать что-нибудь во что бы то ни стало. Только не смейся, Стелла! Пожалуйста, прошу тебя не… — да ты взгляни, что у меня в кошельке! Вон сколько! (Раскрывает кошелек.) Шестьдесят пять центов звонкой монетой!

СТЕЛЛА (подходит к бюро). Стэнли не выдает мне на хозяйство, любит оплачивать счета сам, но сегодня дал десять долларов — задабривает. Бери пять, остальные — мои.

БЛАНШ. Нет, нет, Стелла. Не надо.

СТЕЛЛА (настаивая). Я знаю, как поднимает дух, когда в кармане есть что на расходы.

БЛАНШ. Нет, нет, спасибо, но я — скорее уж на панель!

СТЕЛЛА. Что за чушь! Но как же ты очутилась на такой мели?

БЛАНШ. Да деньги как-то не держатся… то на одно, то на другое. (Потирая лоб.) Нужно будет, пожалуй, сегодня же приняться за бром…

СТЕЛЛА. Сейчас приготовлю.

БЛАНШ. Попозже. Сейчас мне надо подумать.

СТЕЛЛА. Послушай меня и предоставь событиям идти своей чередой… Хотя бы недолго.

БЛАНШ. Но, Стелла, не могу же я оставаться с ним под одной крышей. Ты можешь — муж. А я… после нынешней ночи. Защищенная только этой вот занавеской!

СТЕЛЛА. Бланш, он показал себя вчера в самом невыгодном свете.

БЛАНШ. Напротив. Во всей красе!!! Таким, как он, нечем похвалиться перед людьми, кроме грубой силы, и он раздоказал это всем на удивление! Но, чтобы ужиться с таким человеком, надо спать с ним — только так! А это — твоя забота, не моя.

СТЕЛЛА. Ничего, отдохнешь, сама увидишь — все образуется. Пока ты у нас, у тебя ни забот, ни хлопот — живи себе на всем готовом.

БЛАНШ. Нет, надо придумать, как нам с тобой выкарабкаться.

СТЕЛЛА. Ты все еще убеждена, что дело мое дрянь и я хочу выкарабкаться?

БЛАНШ. Я убеждена, что ты еще не настолько забыла «Мечту», чтобы тебе не были постылы этот дом, эти игроки в покер…

СТЕЛЛА. А не слишком ли во многом ты убеждена?

БЛАНШ. Неужели ты всерьез?.. Да нет, не верю.

СТЕЛЛА. Вот как?

БЛАНШ. Я понимаю отчасти, как было дело. Он был в форме, офицер, и встретились вы не здесь, а…

СТЕЛЛА. А какая разница, где я его увидела — что это меняло?

БЛАНШ. Только не пой мне про необъяснимые магнетические токи, внезапно пробегающие между людьми. А то я рассмеюсь тебе прямо в лицо.

СТЕЛЛА. А я вообще не хочу больше об этом.

БЛАНШ. Что ж, не будем.

СТЕЛЛА. Но есть у мужчины с женщиной свои тайны, тайны двоих в темноте, и после все остальное не столь уж важно.

Молчание.

БЛАНШ. Это называется грубой похотью… да, да, именно: «Желание»! — название того самого дребезжащего трамвая, громыхающего в вашем квартале с одной тесной улочки на другую…

СТЕЛЛА. Будто бы тебе самой так ни разу и не случалось прокатиться в этом трамвае!

БЛАНШ. Он-то и завез меня сюда… Где я — незваная гостья, где оставаться — позор.

СТЕЛЛА. Но тогда ведь этот твой тон превосходства, пожалуй, не совсем уместен, ты не находишь?

БЛАНШ. Нет, Стелла, я не заношусь и не считаю себя лучше других. Можешь мне верить. Но вот как я представляю себе: да, с такими сходятся — на день, на два, на три… пока дьявол сидит в тебе. Но жить с таким! Иметь от него ребенка!..

СТЕЛЛА. Я тебе уже говорила, что люблю его.

БЛАНШ. Тогда я просто трепещу. Мне страшно за тебя.

СТЕЛЛА. Что поделаешь — трепещи, раз ты так уперлась на своем.

Молчание.

БЛАНШ. С тобой можно говорить… по душам?

СТЕЛЛА. Да говори, пожалуйста, кто тебе мешает? Можешь не стесняться.

Грохот приближающегося поезда. Обе умолкли, пережидая, пока стихнет шум. Женщины все время остаются в спальне. Неслышный за шумом поезда, с улицы вошел СТЭНЛИ. В руках у него несколько пакетов. Не замечаемый женщинами, стоит, прислушиваясь к разговору. На нем нижняя рубаха и перепачканные машинным маслом брюки.

БЛАНШ. Так вот, с позволения сказать, — он вульгарен!

СТЕЛЛА. Ну и что ж… допустим.

БЛАНШ. Допустим! Неужто ты забыла все, чему тебя учили, на чем мы взросли? Разве ты не видишь, что в нем нет и проблеска благородства? О если б он был всего лишь простым! Совсем немудрящим, но добрым, цельным, — так нет же! Есть в нем это хамство — чтото откровенно скотское!.. Ты ненавидишь меня за эти слова?

СТЕЛЛА (холодно). Ничего, не смущайся — выскажись до конца.

БЛАНШ. Ведет себя как скотина, а повадки — зверя! Ест как животное, ходит как животное, изъясняется как животное! Есть в нем даже что-то еще недочеловеческое — существо, еще не достигшее той ступени, на которой стоит современный человек. Да, человек-обезьяна, вроде тех, что я видела на картинках на лекциях по антропологии. Тысячи и тысячи лет прошли мимо него, и вот он, Стэнли Ковальский — живая реликвия каменного века! Приносящий домой сырое мясо после того, как убивал в джунглях. А ты — здесь, поджидаешь: прибьет?.. а вдруг — хрюкнет и поцелует! Если, конечно, поцелуи уже были известны в ту пору. И вот наступает ночь, собираются обезьяны! Перед этой вот пещерой… и все, как он, хрюкают, жадно лакают воду, гложут кости, неуклюжие, не посторонись — задавят. «Вечерок за покером»… называешь ты это игрище обезьян! Одна зарычит, другая схватила что под руку подвернулось — и вот уже сцепились. Господи! Да, как далеко нам до того, чтобы считать себя созданными по образу и подобию божию… Стелла, сестра моя!.. Ведь был же с тех пор все-таки хоть какой-то прогресс! Ведь с такими чудесами, как искусство, поэзия, музыка, пришел же в мир какой-то новый свет. Ведь зародились же в ком-то более высокие чувства! И наш долг — растить их. Не поступаться ими, нести их, как знамя, в нашем походе сквозь тьму, чем бы он ни закончился, куда бы ни завел нас… Так не предайся же зверю, не живи по-звериному!

Проходит еще один поезд. Стэнли в нерешительности облизывает губы. Затем повернулся и бесшумно выходит. Женщины так и не заметили его. Когда поезд стихает вдали, кричит за дверью: «Эй! Эй! Стелла!»

СТЕЛЛА (до сих пор внимательно слушала Бланш). Стэнли!

БЛАНШ. Стелла, я…

Но та уже у входной двери.

СТЭНЛИ (как ни в чем не бывало, входит со своими покупками). Привет, Стелла, а Бланш уже вернулась?

СТЕЛЛА. Дома, дома.

СТЭНЛИ. Привет, Бланш. (Ухмыляется ей.)

СТЕЛЛА. Ты что, полазил под машиной?

СТЭНЛИ. Да эти портачи, механики у Фрица, ничего не смыслят — им что задница, что… Эй!

Стелла крепко обняла его обеими руками, прильнула — прямо на виду у Бланш, не стесняясь. Он смеется, прижимает Стеллу лицом к себе. Поверх ее головы ухмыляется стоящей в спальне, у портьеры, Бланш. Сцена темнеет, остаются лишь две ярко освещенные застывшие в крепком объятии фигуры. «Синее пианино», труба, ударные…

КАРТИНА ПЯТАЯ

В спальне. БЛАНШ сидит, обмахиваясь пальмовым листом и перечитывая только что законченное письмо. СТЕЛЛА кончает одеваться. Бланш звонко рассмеялась.

СТЕЛЛА. Чему ты, дорогая?

БЛАНШ. Над собой, сама над собой, — ну и вру же! Письмо Шепу. (Берет письмо.) Дорогой Шеп. Я провожу лето в полете, лишь изредка приземляясь то у одних, то у других — мимолетная гостья! И кто знает, а вдруг мне придет в голову спикировать на Даллас! Что вы на это скажете?» Ха-ха! (Нервный смех ее звонок и заразителен, унимая его, прикоснулась рукой к горлу, и — словно разговаривая с Шепом.) Как говорится: насторожили — вооружили… Как думаешь — звучит?

СТЕЛЛА. У-гу…

БЛАНШ (продолжает, нервно). «Друзья моей сестры почти все уезжают на лето на север, у других — виллы на берегу Залива, и здесь сейчас дым коромыслом — чаи, коктейли, лэнчи…»

Наверху начинается нечто невообразимое.

СТЕЛЛА (подходя к двери). Кажется, Юнис со Стивом выясняют отношения.

Слышен яростный визг Юнис.

ГОЛОС ЮНИС. Слышала я про вас с этой блондиночкой!

ГОЛОС СТИВА. Подлейшее вранье!

ГОЛОС ЮНИС. Кому ты очки втираешь? Мне бы наплевать, околачивайся себе в «Четырех двойках», в самом баре, сколько хочешь, но ты всегда еще и наверх лезешь.

ГОЛОС СТИВА. А кто видел?

ГОЛОС ЮНИС. Я! Сама видела… Видела, как ты гонялся за ней по галерее… Я обращусь в полицию нравов.

ГОЛОС СТИВА. Не толкайся, ты!..

ГОЛОС ЮНИС. Ах, ты драться!.. Сейчас же иду за полицией.

Слышно, как что-то из алюминиевой утвари угодило в стену, в ответ — яростный мужской рев, вопли, грохот опрокинутой мебели, что-то ломается, и наступает затишье.

БЛАНШ (весело). Он ее прикончил?

ЮНИС, вся растрепанная, появилась на лестнице.

СТЕЛЛА. Да нет, вон она.

ЮНИС. Полиция! Я за полицией! (Вихрем промчалась и скрылась за углом дома.)

СТЕЛЛА (возвращаясь от двери). …А кое-кто из друзей твоей сестры проводит лето в городе.