Охотник за приданым

— У меня нет никакого желания говорить о себе, — сказала Прунелла после секундного колебания, — но вы обещали мне, что постараетесь, чтобы ваш племянник перестал ухаживать за Нанетт, а вместо этого я вижу, что вы только подлили масла в огонь!

— Я предложил ему остаться со мной, чтобы я сам мог судить о том, насколько верно вы оценили ситуацию.

— Но теперь вы убедились в том, что я была права?

— Я считаю, что он не представляет

собой той опасности, которую вы себе вообразили.

— Конечно же, представляет! — Прунелла вышла из себя. — Он делает все, чтобы жениться на Нанетт, а она увлечена им! И как она может устоять, если Паско красив и, как говорит Чарити, «у него медовый язык».

Она и не думала шутить, но, когда граф засмеялся, на ее губах появилась слабая улыбка.

— Ваш племянник совершенно неотразим, — огорченно сказала Прунелла, — и он заворожил Нанетт, как удав маленького глупого кролика.

— Мне кажется, что в своих сравнениях вы смешали зоологию и кулинарию, но должен сознаться, что я тоже считаю, что мой племянник обладает многими неоспоримыми достоинствами.

— Он вас обманул, и вы верите, что он любит Нанетт, а не ее деньги?

— Я думаю, что кому-либо, даже вам, Прунелла, очень непросто меня обмануть, — сказал граф. — И правда состоит в том, что, хотите вы этого или нет, Паско любит вашу сестру так сильно, как он

только способен любить, и она чувствует то же самое по отношению к нему.

— Если это все, что вы можете сказать мне по данному вопросу, то я думаю, что лучше прекратить этот разговор, — холодно заявила Прунелла. — Я хотела бы вернуться в отель.

— Как вам будет угодно, — склонил голову граф.

Он попросил счет, поднялся и обратился к Прунелле:

— Я бы хотел, чтобы ваша сестра вас не видела.

Секунду девушка колебалась, затем неохотно кивнула и, завернувшись в шарф, вышла из ресторана, стараясь держаться подальше от столика, за которым сидели Нанетта и Паско. Граф проследовал за ней. Они сели в карету и некоторое время ехали в полном молчании. Затем Прунелла, чувствуя, что ведет себя невежливо, обратилась к графу:

— Я должна поблагодарить вас, милорд, за то, что вы предоставили мне возможность посмотреть этот прекрасный спектакль. Мне трудно выразить словами, как он мне понравился. И не ваша вина, что

вечер был для меня испорчен тем, что случилось... потом.

— Я предполагал, что хотя бы эта пьеса научит вас не делать поспешных выводов.

— Вы не можете сравнивать то, что я думаю о вашем племяннике, с тем, что Отелло думал о Дездемоне.

— Если вы задумаетесь над этим, вы найдете аналогию, — сухо сказал граф.

Прунелла находила очень глупым то, что граф заступался за Паско и Нанетт. Впрочем, ее больше занимало то, что она скажет сестре при встрече.

Нанетт не догадывалась, что Прунелла ее видела с Паско и ее обман раскрыт.

Для любящего сердца девушки обман Нанетт был страшным ударом: она поняла, что сестра лгала ей с самого их приезда в Лондон. Где она была в среду вечером, когда говорила, что едет на обед с друзьями, которых встретила накануне в гостях? А в другой раз, когда Нанетт нарядилась, как на бал, и уехала якобы на ленч? Конечно, Нанетт встречалась с Паско, но почему же она не сказала правду? Прунелла знала ответ на этот вопрос, но продолжала твердить себе, что если бы Нанетт была честной, то она разрешила бы ей встречаться с Паско. Теперь она понимала, что, будучи в Лондоне, он приходил бы к ним отель, если бы не виделся с Нанетт где-нибудь еще. «Я должна была подозревать, что они действуют за моей спиной», — мучила себя Прунелла, когда неожиданно для нее карета остановилась у дверей отеля. Погруженная в собственные мысли, она вышла и поднялась по лестнице в номер, не замечая сопровождающего ее графа. Они вошли в гостиную, которая сохранила свою мрачную атмосферу, несмотря на зажженные свечи. Предательство сестры причиняло девушке боль, но ее деятельный характер не позволял мириться с происходящим. Прунелла бросила шарф и перчатки на стул и повернулась к графу:

— Вы должны помочь мне! Я поговорю с Нанетт, но вы должны побеседовать со своим племянником.

— О чем же?

— Пусть он оставит Нанетт в покое. Мы поставим условие, чтобы они не виделись в течение года, тогда у меня будет шанс найти кого-нибудь, кто мог бы ей понравиться, и она забыла бы Паско.

— Не думал, что вы столь жестокосердны, Прунелла, — сказал граф. — Вы действительно верите, что любовь Нанетт так быстро пройдет и что вы, имея такие «обширные» знакомства, сможете найти такого же привлекательного и достойного молодого человека, как Паско? Его вопрос звучал скептически, и в голосе слышалась насмешка, но Прунелла не помнила себя от ярости:

— Вы должны мне помочь, должны! — настаивала она в отчаянии. — Я никогда не позволю своей сестре вступить в брак, в котором она будет несчастна. Нанетт же не виновата, что у нее есть деньги!

— И вы совершенно уверены, что этот брак будет несчастным?

— Конечно! Ваш племянник выбирал из множества богатых наследниц, которые ускользнули из его нечистых жадных рук, и я уже устала вам повторять, что, если бы Нанетт не была так юна и неопытна, она тоже разобралась бы, что скрывается за его эффектной наружностью денди и сладкими речами.

— Вы слишком горячитесь, Прунелла. Но самое трогательное в этом то, что вы боретесь с явлением, которое намного сильнее вас. Она посмотрела на графа с непониманием, и он спокойно добавил:

— Любовь. Это чувство, о котором вы ничего не знаете и которому, как я уже вам говорил, невозможно противостоять. Мы видели с вами сегодня, что любовь подчиняет себе даже самых сильных людей и ею нельзя управлять.

— То, что разыгрывается на сцене, отличается от обычной жизни, — возразила Прунелла.

—Откуда вам знать?

— Это общеизвестно. То, что мы видели, было очень талантливо, но это были всего лишь литературные персонажи. Они страдали из-за своих эмоций, но таких вещей не бывает в реальной жизни.

— Откуда вы это знаете? — настойчиво повторил граф.

— Потому что их не бывает.

— Если бы вы когда-нибудь любили, Прунелла, вы бы знали, что при этом все ваше существо превращается в поле битвы противоположных эмоций и любовь может поднять вас до облаков или низвергнуть в ад. Прунелла саркастически рассмеялась:

— Теперь вы играете, но не так талантливо, как Эдмонд Кин!

— Ваши слова, Прунелла, я расцениваю как вызов. — Граф говорил медленно и спокойно. — Я бы отдал многое, чтобы разбудить ваши дремлющие чувства.

— О чем вы?

Она посмотрела графу в глаза.

Прунелла была так захвачена мыслями о Нанетт, что не обращала на него внимания с того самого момента, как они покинули ресторан, а в театре она была поглощена пьесой. Сейчас граф предстал перед ней в новом облике, и она поразилась, как его изменила новая одежда и как привлекательно он теперь выглядит. Джеральд Уинслоу не был таким красавцем, как его племянник, но, как с первого взгляда заметила Нанетт, у него был вид флибустьера или благородного разбойника, что выделяло его из шеренги манерных денди и особенно стало заметно в этот момент. Его глаза потемнели от сдерживаемого волнения, взгляд их, казалось, пронизывал девушку, и теперь, когда они стояли так близко друг от друга, особенно были заметны его высокий рост, широкие плечи и мужественность его фигуры. Никогда в жизни ей не приходилось оставаться наедине со сколько-нибудь привлекательным мужчиной, и у нее появилось странное ощущение непонятной опасности, от которой нужно бежать. Девушка хотела отступить назад, но за ее спиной был камин, и она продолжала стоять, глядя в глаза графа, и все ее прежние мысли и чувства, казалось, унесло ураганом и осталось только ощущение его близости.

— Я хотел, чтобы вы покинули свою раковину и поехали в Лондон, Прунелла, чтобы увидеть жизнь такой, какова она на самом деле, а не такой, какой она кажется на чаепитии у викария. Но и в Лондоне такая упрямица, как вы, может видеть только то, что захочет сама, и, возможно, нужно попытаться найти другой путь.

— Я... не понимаю... о чем вы... говорите...

— Я говорю о любви, — сказал граф, — И о вашем невежестве в этой области.

— Я не стыжусь такого невежества, милорд, если любовь заставляет людей терять над собой контроль, забывая о долге и чести...

— А как вы повели бы себя в подобных обстоятельствах?

— Я всегда буду вести себя как подобает, — решительно ответила Прунелла.

Граф мягко рассмеялся:

— Вы так уверены и так агрессивны, но я нахожу ваше поведение весьма привлекательным: я никогда не встречал никого, похожего на вас, — признался он.

— Видимо, вы встречали очень странных людей.

— Конечно, они были странными, но в них не было ни вашей прелести, ни вашей гордости, Прунелла.

Граф не двинулся с места, но ей почему-то показалось, что расстояние между ними сократилось.

— Я думаю, милорд... — начала она. Вдруг, к удивлению Прунеллы, его руки обняли ее, он прижал ее к себе, и его губы; прижались к ее губам.

Секунду она была так изумлена, что просто не могла пошевелиться. Затем девушка попыталась оттолкнуть его, но руки графа крепко держали ее, а губы стали еще требовательнее. Прунелла была совершенно беспомощна в его руках, а его губы непонятно каким образом сделали ее пленницей. И хотя Прунелла говорила себе, что он ведет себя возмутительно и она не потерпит такого обращения, девушка чувствовала, как странное незнакомое ощущение растет в ней, наполняет ее тело, поднимается к горлу и достигает губ. Это было похоже на теплую волну, которая прошла сквозь нее, не встретив сопротивления, наполнив нежностью и сердце, и душу. Это было так странно, невыразимо и так прекрасно, что вопреки своему желанию Прунелла прекратила сопротивляться, и ее тело, и ее губы отдались в его власть. Она чувствовала в его поцелуе страсть и желание, его губы были жадными и настойчивыми, и это должно было казаться ей страшным и отвратительным, но вместо этого она с радостью подчинялась ему. Вдруг мир перестал для нее существовать и почва ушла из-под ног, и он поднял ее над облаками в безоблачный мир, соединив их губы. Внезапная боль была такой резкой, что пронизала ее существо, как удар молнии. Прунелла знала только, что на минуту прикоснулась к звездам и прижимала их к своей груди. И когда напряженность ощущений стала почти невыносима, граф поднял голову. Какое-то время Прунелла не могла думать ни о чем, кроме пережитых ощущений, она что-то прошептала и спрятала лицо на его плече. Он также молчал, крепко обнимая ее, а его губы касались ее волос. Сколько времени они так стояли, Прунелла не могла бы сказать. Она знала только, что все ее воспитание, взгляды, принципы и моральные обязательства восставали против тех чувств, которые он возбудил в ней. Ее сердце пело, ее глаза были еще ослеплены внутренним светом или светом тех звезд, которые были в том мире, в который она заглянула. И пытаясь вернуться со звезд на Землю, она услышала мягкий голос графа:

— Теперь ты поняла, дорогая, о чем я говорил тебе?

Он нежно поцеловал ее в лоб и продолжал :

— Как скоро ты выйдешь за меня замуж, чтобы я мог продолжать учить тебя искусству любви?

У Прунеллы прервалось дыхание.

Ей показалось, что она не слышала этих слов, а только вообразила их.

Затем с невероятным усилием она вырвалась из его объятий.

— Что... вы... сказали?

— Я просил тебя выйти за меня замуж, — ответил он. — В конце концов, моя дорогая, если подумать, что может быть лучше? Ты ведь уже полюбила Уинслоу-холл как свой родной дом.

— Вы... действительно... думаете, что я... выйду за вас замуж?

— Можешь ли ты привести хотя бы одну причину, по которой тебе не следует этого делать? — спросил граф.

Он не двигался, но Прунелла подняла руки и выставила вперед ладони, словно бы защищаясь.

— Конечно, я не могу... сделать... ничего подобного!

— Почему нет?

— Если я сделаю это, Нанетт сразу решит, что я могу оправдать ее поведение, — растерянно произнесла Прунелла, сама не очень хорошо понимая, что говорит.

— Мне нет дела до Нанетт, — ответил граф. — Я говорю о нас, обо мне и о тебе, Прунелла. Может быть, сейчас ты со мной и не согласишься, но мы можем быть очень счастливы вместе.

Прунелла опустилась в кресло, чувствуя, что ноги не держат ее.

— Прошу вас, не будем говорить... об этом сейчас.

Граф не сводил с нее восхищенного взгляда. Она и не подозревала, как была прекрасна в платье цвета весенней зелени, с широко раскрытыми глазами, потрясенная новыми эмоциями, которые он пробудил в ней, с румянцем на щеках и яркими и влажными после поцелуя губами.

— Мы поговорим об этом завтра, — сказал он спокойно. — Иди спать, и пусть тебе приснится то, что я заставил тебя почувствовать.

Он наклонился, взял ее руку, поднес к губам, нежно поцеловал, перевернул и коснулся губами мягкой, почти детской ладони.

Граф почувствовал, как дрожь пронизала ее, посмотрел ей в глаза и сказал тихо и проникновенно:

— Я люблю тебя! Не беспокойся ни о чем, просто помни, как это было прекрасно.

Он отпустил ее руку и вышел, не оборачиваясь. Когда дверь за ним затворилась, Прунелла закрыла лицо руками и заплакала.

Она заснула только на рассвете и пробудилась намного позднее привычного времени. Чарити почему-то не разбудила ее.

Все, о чем она думала и что чувствовала накануне вечером, сразу нахлынуло на нее, и снова девушка повторяла себе, что все, что случилось с ней и графом, немыслимо и невероятно, это просто плод ее фантазии! И все-таки это случилось на самом деле. Он поцеловал ее и разбудил чувства, о существовании которых она даже не подозревала, прекрасные и недоступные воображению. «Это было нечто, что никогда не должно повториться, — говорила она себе, — а предложение графа слишком поразительно, чтобы в него поверить». Он знал о ее чувствах к нему еще до отъезда в Лондон! Он знал, что ее шокировало его поведение в прошлом и его позорное бегство из дома на четырнадцать лет, и если граф и не был уверен в том, что она презирала его за продажу картин, то он еще более туп, чем кажется! Нет, он знал и, наверное, нарочно сделал это, потому что она просила не продавать их. Но все это касалось только ее и ничего не значило в сравнении с тем фактом, что, если она выйдет замуж за графа, не будет никакой возможности избежать свадьбы Нанетт и этого «охотника за приданым», племянника графа, и жизнь сестры будет загублена. «Я не должна его больше видеть», — сказала себе Прунелла, не понимая, как можно забыть о том, что он заставил ее почувствовать. Это было неземное блаженство. Бессознательно Прунелла пыталась вооружиться против этого посеянного в ее душу чувства. «Я должна немедленно уехать из Лондона вместе с Нанетт», — шептала она себе, не понимая, почему губы, помнящие поцелуй графа, с таким трудом выговаривают эти слова.

Когда первые утренние лучи стали пробиваться сквозь портьеры, она сказала себе, что должна быть сильной. Во-первых, она объяснится с Нанетт по поводу ее поведения накануне вечером и ее лжи, затем поищет выход из создавшегося положения: нужно сделать так, чтобы Нанетт не смогла встречаться с Паско, а она сама — с графом. Следовало спешить, и Прунелла быстро встала с постели. Надев красивое платье из тяжелого шелка, отделанное кружевами и бархатной тесьмой, которое Нанетт заставила ее купить, она подошла к окну, чтобы раздвинуть занавеси. На улице шел дождь, и ей казалось, что это серое небо как нельзя лучше отвечает ее целям. Прунелла причесалась и прошла в спальню Нанетт. Сестра сидела в постели и заканчивала завтракать.

— Доброе утро, Прунелла! — обрадовалась она. — Чарити сказала мне, что ты еще не проснулась. Не похоже на тебя так долго спать. Ты не заболела?

— Я не заболела, — ответила Прунелла сухо, — но очень расстроена.

Нанетт удивленно подняла брови, и Прунелла продолжила:

— Где ты была вчера вечером... и с кем?

— Я же говорила тебе... — начала Нанетт, но выражение лица сестры сказало ей обо всем. — О, ты знаешь!

— Я видела тебя!

— Видела меня? Каким образом? — удивилась Нанетт.

— Я ужинала в том же ресторане, — коротко объяснила Прунелла.

— Боже мой! Я не видела тебя. С кем ты была там? — Любопытство в этот момент пересилило все остальные чувства Нанетт.

— С графом. Я с трудом поверила своим глазам, когда увидела, что ты входишь с его племянником, и поняла, что ты предала меня и лгала мне!

— Мне очень жаль, дорогая, — просто ответила Нанетт, — но только представь, что бы ты сделала, если бы я сказала тебе, что встречаюсь с Паско, а я просто должна была его видеть! Знаешь, мне ужасно надоели все эти скучные вечера с нудными родственниками и претит бесконечно выслушивать одни и те же сплетни крестной об одних и тех же людях. Я уже успела выучить их наизусть.

— Не увиливай, Нанетт! — резко остановила ее Прунелла. — Мы говорим сейчас о твоем поведении и о твоей лжи!

— Я знаю, что ты сердишься, но попытайся понять, Прунелла, что я люблю Паско и собираюсь выйти за него замуж.

— Через мой труп! — отрезала Прунелла. — Я говорю это тебе раз и навсегда, Нанетт. Ты не выйдешь замуж за Паско или выйдешь только после того, как тебе исполнится двадцать один, то есть через три года.

Она видела, как побледнела сестра, и безжалостно продолжила:

— Я очень сомневаюсь, что он пожелает ждать так долго, для него найдутся и другие богатые наследницы задолго до того, как он сможет завладеть твоим состоянием.