Голубая зона

Почему?..

– Зачем ему ее убивать? – закричала Кейт. – Какая у него может быть причина, чтобы убить человека, который пытался сделать его жизнь безопасной?

– Возможно, она знала что-то и он не хотел, чтобы она об этом рассказала, – ответил Бут, агент ФБР, и пожал плечами. – Или скрыть что-то, обнаруженное ею.

– Но вы-то должны были об этом знать. – Она резко повернулась к Каветти. – Вы же были страшим офицером. Это все должно было быть в его досье. Черт возьми, мы же говорим о моем отце!

– Какова бы ни была причина, мы точно знаем, что он ехал на встречу с Маргарет Сеймор. – Каветти не сводил с нее глаз. – Что касается остального – вам только остается соединить точки, Кейт.

Кейт упала в кресло.

– Возможно, он принял пару неудачных решений и выглядел скверно в ваших глазах. Я не знаю, зачем он хотел увидеться с Маргарет Сеймор. Может быть, кто-то его преследовал. А может, она сама назначила ему встречу. Но эти фотографии… – Она покачала головой, в глазах ужас. – То, что они сделали… Это не мой отец. Вы его знаете, агент Каветти. Вы не можете думать, что это он.

Внезапно Кейт что-то вспомнила, и ее едва не вырвало.

Щеколда в ее квартире.

Она повернулась к Каветти:

– Вот почему вы меня не предупредили, так? После того, как в Тину стреляли? Это были вы. Вы заходили ко мне в квартиру. Вы меня использовали, чтобы найти моего отца. Вы хотели знать, не связывался ли он со мной.

Каветти смотрел на нее, не собираясь извиняться.

– Кейт, вы представления не имеете, что поставлено на кон в этом деле.

– Тогда скажите мне, агент Каветти! – Кейт снова встала. – Скажите мне, что поставлено на кон. Мой отец, возможно, мертв. Или еще хуже, – она показала на фотографии, – он мог сделать это. И моя подруга борется за жизнь с пулей в голове, которая наверняка была предназначена мне. Вот что на кону для меня, агент Каветти. Чем бы это ни было для вас, надеюсь, оно всего этого стоит.

Кейт схватила свою сумку и пошла к двери.

– Он попытается с вами связаться, миссис Геррера, – сказал фэбээровец. – Его объявили в розыск. Но вы понимаете, мы этим не ограничимся.

– Я видела эти снимки, агент Каветти. – Кейт гневно покачала головой. – Это не он. Это не мой отец – и не важно, куда приведут точки. Он дал вам показания. Он сидел в тюрьме. Вы тот, кто предположительно должен нас защищать. Так защищайте нас, Каветти. Вы так уверены, что мой отец жив, – найдите его! Найдите его. – Кейт открыла дверь. – Или обещаю, я найду его сама.

Глава тридцать четвертая

Гребок…

Кейт наклонилась вперед, с силой упершись ногами в пол.

Гребок… На счет «пять». Ровный ритм. Все мускулы задействованы.

Затем скольжение…

Гоночная одиночка изящно скользила по водам реки Гарлем. Раннее утреннее солнце отражалось в окнах домов, выстроившихся на берегу. Кейт подняла весла, наклонилась вперед, вернулась в исходную позицию. Ее гребки были плавными и экономными.

Она пыталась отыграться на реке. Отдать весь свой гнев. Свои сомнения. Она занималась греблей два раза в неделю, строго по часам, до работы. В любую погоду, в холод и дождь. Две мили. Это было необходимо для борьбы с диабетом. Но сегодня гребля помогала ей обрести душевный покой.

Гребок…

Кейт сфокусировалась на ритме. Два вздоха на каждый гребок. Пульс учащался до 130. В лицо попали брызги. Ее неопреновый жилет прилип к спине. Она смотрела на оставляемый след, напоминающий четкий след лыж на снегу.

Гребок…

Она не верила им. Этим людям из программы защиты свидетелей. Как могла она им верить? Они ведь даже не знали, жив ее отец или нет.

Она выросла рядом с ним. Он дал ей свою любовь, и не важно, что он сделал. Он всегда приходил посмотреть, как она гребет. Всегда ее поддерживал. Помогал ей бороться с болезнью. Он учил ее бороться.

Она ведь должна кому-то верить, так?

Агенты ФБР кого-то защищали. По сути, они ее использовали, чтобы добраться до него. «Вы представления не имеете, что поставлено на кон в этом деле».

Мускулы начали болеть. «Нет, имею».

Кейт добралась до скал, что слегка позади Бейкер-Филд, немного больше мили. Повернулась и стала набирать скорость, двигаясь против течения.

Теперь на счет «четыре».

Ее мать. Кейт считала, что она тоже что-то знает. «Я должна рассказать тебе кое-что. Я долго хранила это в тайне. Ты должна это знать».

Что? Что она пыталась сказать?

Это несправедливо, что Кейт пришлось жить отдельно от них. От Шарон, Джастина и Эм. Несправедливо, что им приходится проходить через все это поодиночке.

Она заметила две университетские восьмерки на реке, которые тоже начали тренировку. Лодочная станция, где она держала свою байдарку, была уже совсем рядом.

Быстрее.

Она принялась грести на счет «три». Ноги работали в унисон с руками. Кейт чувствовала, как напрягаются мышцы спины. Скорость выросла. Легкие жгло огнем.

Последние пятьдесят метров она прошла, как в спринте. Оглянулась. Здание станции было прямо за ее спиной. Гребок, еще гребок… Кейт поморщилась от боли в легких.

Наконец она расслабилась. Байдарка пересекла воображаемую финишную линию. Кейт бросила весла и прижала колени к груди, морщась от боли. Она подняла очки высоко на лоб и уронила голову на руки.

За какое животное они его принимают?

Она снова вспомнила те ужасные фотографии с места преступления. Жуткий вид избитой и замученной женщины. Что вообще она могла знать такого, что потребовалось так ее пытать? Какая могла быть у него причина? Несмотря на факты, ей казалось все бессмысленным.

Внезапно она испугалась. Вся ее жизнь стала страшной.

Кейт вытащила из воды весла и позволила байдарке самостоятельно скользить к пирсу. Вернулся внутренний голос, тот самый, который так упорно защищал его всего день назад.

Только на этот раз он говорил другое. Он выражал сомнение, от которого она не могла избавиться.

«Кто ты такой, папа, черт побери? Кто?»

* * *

Наблюдатель находился высоко на берегу. Он сидел на капоте машины, разглядывая реку в бинокль. Бинокль был наведен на девушку.

Он следил за ней уже много раз. Видел, как она вытаскивает свою бело-голубую байдарку в ранний утренний туман. Всегда в одно и то же время. Точно в семь. По средам и субботам. Тот же маршрут. И в дождь, и в солнечную погоду.

«Не очень умно, девочка. – Он жевал заложенный за щеку лист табака. – Река может быть опасной. Беда может приключиться там с такой девочкой, как ты».

Она была сильной, подумал наблюдатель с уважением. Она ему даже нравилась. Она всегда выжимала из себя все. Ему нравилось, как она проходит последние метры. Как чемпионка. Она вкладывала в это свое сердце. Обошла бы многих мужиков.

Он смотрел, как она пристает к пирсу, складывает весла и поднимает байдарку на помост. Стряхивает с волос капли речной воды.

Красотка. Он даже надеялся, что ему не придется что-то с ней делать, причинять ей зло. Ему нравилось наблюдать за ней. Он швырнул бинокль на сиденье машины, где уже лежал пистолет.

Но придется… Он заправил большой золотой крест на цепочке за ворот рубашки.

Она должна знать лучше, чем кто-нибудь: река – опасное место.

Глава тридцать пятая

В тот вечер Кейт осталась дома. Грег отрабатывал свои последние ночные смены на «скорой помощи». Он пообещал, что изменит свое расписание так, чтобы ночью находиться с ней дома. Именно в это время Кейт чувствовала себя особенно одинокой.

Она попыталась убить время, работая над диссертацией. Трипаносома Крузи и молекулярные стратегии внутриклеточного паразита при его взаимодействии с клеткой-хозяином. Трипаносома была паразитом, который блокировал слияние лизосом с плазматической мембраной, что приводит к активации механизмов клетчатой репарации. Довольно высокопарно, Кейт это знала, и нечитабельно, если вы не один из четырнадцати человек в мире, которых действительно заводит эксоцитоз лизосом.

Сегодня Кейт не была среди них. Она сдвинула на лоб очки и выключила компьютер.

Ее мучили сомнения насчет отца. Чему верить? Кому доверять? Жив он или мертв? С этим человеком она прожила всю свою жизнь. Она его любила и уважала, он вырастил ее, учил ее определять жизненные ценности, он всегда был рядом. А теперь она понятия не имела, где этот человек находится.

Вдруг ей в голову пришла неожиданная мысль. Кейт встала и пошла к старому ирландскому шкафчику, они отыскали его на блошином рынке и на него теперь ставили телевизор. Наклонилась и открыла нижний ящик. Там, в самой глубине, под старой рубашкой, которую она носила еще в университете, и стопкой журналов она нашла то, что искала.

Конверт с фотографиями и старыми бумагами, который она нашла в родительской спальне больше года назад.

Кейт никак не могла решиться посмотреть их.

Она задвинула ящик и отнесла конверт на диван. Свернулась калачиком на подушках. Высыпала содержимое конверта на старый сундук, используемый в качестве кофейного столика.

Все эти старые фотографии и бумаги она никогда не видела раньше. Некоторые вещи ее отца. Несколько снимков его и Шарон, когда они еще учились в колледже. Конец шестидесятых, длинные волосы и все такое. Пара гомологических сертификатов. Расписание выпускных экзаменов в Нью-Йоркском университете в 1969 году.

Несколько еще более древних вещей.

Ничего этого Кейт никогда не видела.

Письма к его матери, Роуз, написанные неразборчивыми каракулями. Из летнего лагеря. Из ранних путешествий. Кейт вдруг сообразила, что знает очень мало о прошлом своего отца. Его юные годы всегда были темным пятном.

Его мать была родом из Испании. Кейт не знала практически ничего о своем деде. Он умер в Испании, когда Бен был совсем юным. Автокатастрофа или что-то в этом роде. В Испании тогда была большая еврейская диаспора.

Из стопки фотографий Кейт вытянула потрепанный черно-белый снимок красивой женщины в модной шляпе, которая стояла у кафе, держа за руку худого мужчину в котелке. Возможно, снимок был сделан в Испании.

Она была уверена, что смотрела на своего дедушку.

Кейт улыбнулась. Роуз была очень красива. Темноволосая, европейской внешности и с гордой осанкой. О ней Кейт знала всего лишь, что она любила музыку и искусство.

Нашла она и другие фотографии. Роуз верхом где-то за городом в старомодном костюме для верховой езды – кожаный жакет и сапоги. Волосы заплетены в косички. Еще одна, в трамвае с грудным ребенком на руках. Кейт решила, что это ее отец. Она присмотрелась к знакомым чертам лица младенца, его чертам. Она едва не расплакалась. Почему прятали эти фотографии? Они ее завораживали. Это была история семьи, которую она никогда не знала.

Она внимательно рассматривала младенческое лицо человека, который воспитал ее. «С чем легче смириться? – подумала она. – С тем, что он лежит где-то, убитый за предательство? Или с тем, что он жив? Где-то прячется, бросив семью? И совершив ужасное преступление».

Кейт сложила фотографии и письма в стопку. У ее дома сидел в машине без опознавательных знаков одетый в гражданское агент, который защищал ее. Возможно, Бен и собирался встретиться с Маргарет Сеймор. Но он ее не убивал. Кейт знала своего отца. Она могла взглянуть на эти фото и убедиться в своей правоте по его лицу.

Она была уверена.

Кейт принялась складывать все в конверт. Последнее фото в стопке упало на стол.

Это был маленький мутный снимок ее отца, когда он был подростком. Будто снимали старым «Кодаком». Он обнимал за плечи другого мужчину, на несколько лет старше. Его Кейт не знала. Но невольно отметила их сходство.

Они стояли перед большими деревянными воротами. Похоже было на вход в большую усадьбу, может быть, ранчо, где-то в горах. На обороте фото имелась надпись: «Карменес. 1967». Значит, тогда ему было восемнадцать лет.

Карменес… Где это? В Испании?

Кейт снова перевернула фото. На воротах можно было разглядеть надпись. Какое-то имя. Она попыталась разобрать – деревянные буквы, частично стертые, трудно читались. Она поднесла фотографию к глазам и прищурилась.

Ее кровь превратилась в лед.

Она снова вгляделась, прочитала почти неразборчивое имя вслух. Этого не может быть… Она подбежала к письменному столу. Выдвинула ящик. Нашла лупу и расчистила место на столе. Сердце бешено колотилось. Она поднесла лупу к фото и всмотрелась.

Не в двух мужчин на переднем плане, а на то, что было позади них.

На имя на воротах.

Ее затошнило. Она не могла унять охватившую ее дрожь. Она смотрела на молодое лицо своего отца, человека, который дал ей жизнь. В этот момент она поняла, что совсем не знает его. Что никогда не знала его. Не знала, на что он способен. Или что он может сделать.

На воротах за спинами мужчин было написано: «Меркадо».

Часть третья

Глава тридцать шестая

Даже в темноте человек за рулем заметил, что местность изменилась. Равнины Индианы и Огайо теперь остались позади. Шоссе вилось среди холмистых долин Пенсильвании. На восток.

Еще несколько часов…

Водитель включил радио, борясь с усталостью. Он сидел за рулем так давно, что уже потерял счет часам. Он нажал на кнопку поиска и, пропустив разные ток-шоу и концерты музыки кантри, нашел станцию, передающую старую музыку, которая ему нравилась.

Глаза у Бенджамина Рааба жгло.

Теперь его звали Геллер. Он жил с этим именем последний год.

Или Скиннер, как сказано в его водительском удостоверении? Это не имело значения. Он уже никогда не вернется к этим именам. Рааб всегда утверждал, что в бизнесе самое главное быть готовым ко всяким неожиданностям. И он освоил это мастерство лучше других.

А к тому, что он сейчас делал, он готовился очень долго.

Рааб поймал на секунду отражение своего лица в зеркале заднего вида. Его глаза потеряли мягкость и свет, свойственные им последние двадцать лет. Его улыбка… Он не был уверен, что еще помнит, как это – улыбаться. Все осталось в прошлом, похоронено в глубоких морщинах на его лице.

Его прежняя жизнь.