Убийство в стиле "психо"

Небо было совершенно темное – ни луны, ни звезд. Дорога все время петляла, словно огибая невидимые холмы или покоряясь течению реки. Вокруг – ни души, ни огней хоть какой-нибудь деревни. Везде кромешная тьма, впереди черная дорога, прорезаемая светом фар, и два красных габаритных огня впереди, левый замигал на поворот.

Возможно, Сандерс из тех водителей, которые включают сигнал за сотню ярдов до поворота. Слева, в просвете между деревьями, показалась дорога. Впереди, на фоне темного неба, чернел дом, он производил гротескно-зловещее впечатление, хотя днем наверняка выглядел иначе. Вексфорд подумал, что они словно попали в фильм Хичкока, и улыбнулся. Приглядевшись, он увидел, что дом трехэтажный, восемь окон по фасаду, и только в двух – свет. Несколько ступеней ведут к парадной двери. Весь фасад обвит, укутан плющом, и сквозь эти растительные космы тускло светятся два звериных глаза-окна…

Вокруг дома – запущенный сад, окруженный деревянным забором. Пожухлая трава, поникшие деревья и кусты, а дальше, до самого горизонта, – темные поля, кромка леса, и за холмом, словно за тридевять земель, мигают огни города.

У парадной двери – старинный звонок в виде круглой ручки, но звонить не приходится, Клиффорд Сандерс открыл дверь своим ключом. Вексфорд собрался войти следом, но Сандерс остановил его блеклым ледяным тоном:

– Подождите минуту.

Вполне естественно, он хотел предупредить мать о приходе гостей. Вскоре вышла миссис Сандерс. Инспектор удивился, какая она маленькая и худая: именно эту женщину он и видел тогда в крытой галерее. Значит, это она спустилась на стоянку и обнаружила тело. Лицо у миссис Сандерс морщинистое и очень бледное, бледность подчеркивает светлая пудра, губы накрашены неуместно яркой девчоночьей помадой. Коричневая твидовая юбка, бежевый свитер, домашние шлепанцы. Инспектор догадался, почему сейчас от миссис Сандерс пахнет дезинфицирующим средством – смесью извести и тимола, какой пользуются в больницах.

– Проходите, – пригласила хозяйка. – Я ждала вас.

Они вошли в темную и гулкую, как пещера, гостиную: здесь холодно, очевидно, центрального отопления в доме нет. В коридоре на полу – грубая каменная плитка, в гостиной – линолеум «под дерево», прикрытый двумя тонкими паласами. Комната кажется абсолютно голой: ни одной картины на стене, лишь большое зеркало в тяжелой раме красного дерева. Перед пылающим камином, на старом диване, набитом конским волосом, сидел Клиффорд Сандерс: он уже снял ботинки и остался в серых носках, а обувь его аккуратно стояла на газете перед камином. Миссис Сандерс указала гостям – не просто указала, а ткнула пальцем, – куда им сесть: Вексфорду – на кресло, Арчболду – рядом с ее сыном. Кажется, она представляла, что такое табель о рангах.

– Расскажите нам, что произошло на подземной стоянке в торговом центре «Баррингдин» сегодня вечером. – Инспектор отвел взгляд от газеты на полу: из-под грубых черных ботинок Сандерса выглядывала фотография Шейлы. – Начнем с того момента, когда вы вошли на подземную стоянку.

У женщины оказался такой же блеклый и тягучий голос, как у сына, но с примесью металлических ноток, будто нёбо и горло у нее были сделаны из какого-то твердого неорганического вещества.

– Рассказывать особо нечего. Я спустилась туда, в руках у меня были пакеты с покупками. На полу что-то лежало, я подошла ближе и увидела… В общем, вы сами знаете что.

– Вы дотрагивались до тела?

– Я немного отодвинула покрывало с лица.

Клиффорд Сандерс смотрел на мать пустым, неподвижным взглядом. Он сидел обмякший, подавленный: колени разведены, руки свисают, словно плети.

– Во сколько вы обнаружили тело? – Вексфорд заметил электронные часы у нее на запястье.

– Ровно в двенадцать минут седьмого, – миссис Сандерс пустилась в пространные объяснения, почему оказалась на стоянке так поздно. Ровным, размеренным тоном она рассказала о перебранке с продавщицей рыбного отдела. Вексфорд наконец понял, что ему напоминает этот голос: речь какого-нибудь робота. – Я пришла на стоянку в двенадцать минут седьмого. Вы, наверное, удивитесь, откуда такая точность. Но я всегда знаю точное время.

Инспектор кивнул. Обычно люди смотрят на стрелки часов, интересуясь приблизительным временем: где-то десять или пятнадцать минут седьмого. Электронные часы словно специально созданы для таких, как миссис Сандерс. Правда, подобные люди все время спешат. А эта женщина – редкий экземпляр. Она никуда не торопится, но при этом следит за временем.

– Ты запер гараж? – тихо спросила миссис Сандерс, обращаясь к сыну.

– Я всегда запираю гараж, – ответил тот.

– Никто ничего не делает «всегда». Люди забывчивы.

– Я не забыл. – Клиффорд поднялся с дивана. – Пойду посмотрю телевизор.

Эта женщина любит указывать: ее палец – указующий жезл, который теперь направлен на ботинки сына.

– Не забудь убрать.

Клиффорд подхватил ботинки и удалился.

– Тело вы обнаружили в двенадцать минут седьмого, – продолжил инспектор. – А мистер Гривз вышел к вам на помощь без пятнадцати семь. Что вы делали эти полчаса? – Вексфорд уже знал, что звонок от Гривза поступил без четырнадцати семь. – Вы обнаружили тело, но только через тридцать три минуты подошли к воротам и стали звать на помощь.

Миссис Сандерс спокойно восприняла этот вопрос.

– Я была в ужасе, долго не могла прийти в себя, к тому же ни до кого не могла докричаться.

Инспектор вспомнил рассказ Арчболда, как, по словам других свидетелей, вела себя эта женщина: кричала и бесновалась, трясла ворота, «чуть с петель не сорвала», пытаясь попасть на другую сторону. Но сейчас она смотрела на него спокойно и невозмутимо. Словно ничто в мире не может вывести ее из равновесия, оживить механический голос.

– Сколько машин вы заметили на втором уровне стоянки?

– Три, включая мою, – без колебаний ответила миссис Сандерс.

Похоже, она не лжет. Когда на стоянку вошел Вексфорд, на втором уровне находилось четыре машины, одна из которых уехала – та самая нетерпеливая девушка за рулем красного «опеля». Это было в восемь или десять минут седьмого.

– Вы никого не заметили на стоянке?

– Ни одной живой души.

Вексфорд подумал, что миссис Сандерс, наверное, вдова и, судя по ее преклонному возрасту, не работает, во многом зависит от сына, особенно финансово. А сын, скорее всего, живет неподалеку. Только позднее инспектор понял, как ошибался.

В нос Вексфорду снова ударил запах дезинфицирующего средства. Видимо, миссис Сандерс заметила, что инспектор принюхивается.

– Я ведь трогала труп, – пояснила она, – поэтому вымыла руки антисептиком.

Давненько он не слышал от свидетелей слова «труп», последний раз это было несколько лет назад. Вексфорд поднялся, чтобы откланяться. Хозяйка подошла к окну и резким движением задернула шторы из коричневого репса. В комнате пахло, как в операционной. Инспектор предположил, что занавески она держала открытыми, чтобы не пропустить момент, когда приедет сын. Он обратил внимание на медный карниз над дверью: обычно на такие вешают портьеру, от сквозняка. Однако здесь ничего не висело. Вексфорд решил отложить вопрос, который пришел ему в голову, до следующего раза.

Отправляясь к мужу убитой, Бёрден взял с собой Дэвидсона. Не впервые на долю Майкла выпадала тягостная обязанность приносить плохие вести родственникам, и каждый раз он мучился, зная, каково терять близких. Ведь его первая жена скоропостижно умерла. Одно дело сказать, что жена погибла в автокатастрофе, и совсем другое – сообщить об убийстве. Он прекрасно знал, что большинство убийств совершают близкие родственники. Есть вероятность, что и в данном случае убийцей окажется муж.

Бёрден приехал на место преступления раньше Вексфорда. Специалисты уже убрали грязный бархатный занавес, которым была накрыта миссис Робсон, фотограф начал делать снимки, затем под телом обнаружили ее сумочку. Дождавшись, когда фотограф закончит, Самнер-Квист, надев перчатки, извлек сумочку из-под тела, щелкнул замком и вместе с Верденом заглянул внутрь. Они извлекли оттуда обычный набор документов, бумаг, вещей: водительские права, кредитки, квитанцию из химчистки, два нераспечатанных письма, чековую книжку, косметичку, в которой лежали компактная пудра, бумажные носовые платки, шариковая ручка и две английские булавки. На конвертах был адрес: Кингсмаркэм КМ10, Хайлендс, Хастингс-роуд, 23. Одно письмо адресовано миссис Гвен П. Робсон, второе – мистеру и миссис Робсон.

Возможно, для мужа это не станет потрясением, подумал Бёрден. В его работу входило определить реакцию родственников на страшное известие. Машина взбиралась вверх по длинному склону, и он проговаривал в уме, что скажет мистеру Робсону. Когда Бёрден только переехал в Кингсмаркэм, Хайлендс был пригородом: вересковые склоны, увенчанные лесами, днем с вершины холма можно было увидеть древнюю достопримечательность – Кольцо Баррингдин, дубы, растущие по кругу. Сейчас темно, лишь на горизонте мигают редкие точки огней, и Кольца не видно. Дорога на Хайлендс ярко освещена, именно по ней Гвен Робсон могла бы вернуться домой на своем серебряном «форд-эскорте». Проехала бы по Истборн-авеню, свернула на Хастингс-роуд. Если бы ее не убили.

Бёрден приезжал сюда лишь однажды, хотя район Хайлендс отстроили лет семь назад. За это время придорожные деревья вытянулись, сады разрослись, с домов сошел лоск новизны, и они перестали походить на веселые разноцветные кубики, расставленные рукой мальчишки-великана. Особняки на две семьи чередовались с коттеджами, а также небольшими трехэтажными многоквартирными домами. Напротив дома 23, в котором и проживала миссис Робсон, выстроились небольшие бунгало для престарелых. Ничем не лучше прежних богаделен, подумал Бёрден. Благодаря жене он стал лучше разбираться в социальных проблемах. Возле двери Робсонов – красная проволочная подставка для молочных бутылок, на ней надпись красными буквами: «Спасибо, мистер Молочник». На подставке сидела пластиковая кукла в белой куртке, с зажимом для записок в руке. Вот она, тихая радость семейной жизни. Как нелепо. Бёрден переглянулся с Дэвидсоном и позвонил в дверь.

Открыли почти сразу. Наверное, уже заждались, переволновались, вскакивали на каждый звонок.

– Мистер Робсон?

– Да. Кто вы такие?

– Мы из полиции. – Бёрден показал удостоверение. Как смягчить удар? Как причинить меньше боли? Им нечем порадовать этого человека. – Боюсь, у нас плохие новости. Вы позволите войти?

Мистер Робсон – полный невысокий мужчина, с круглым совиным лицом и острым носом. Бёрден заметил, что даже в доме передвигается с тростью.

– С моей женой что-то случилось?

Бёрден кивнул, в упор глядя на него.

– Все же давайте пройдем в дом.

Но Робсон стоял, опираясь на трость, и не двигался с места.

– Она попала под машину?

– Нет, мистер Робсон. – Самое ужасное, что приходится играть, притворяться, он всю дорогу к этому готовился. – Может, мы все-таки…

– Ее больше нет?

И Бёрден вынужден повторить этот старый эвфемизм.

– Да, ее больше нет. Она мертва.

Они прошли в теплую, ярко освещенную, заставленную мебелью гостиную. В газовом камине огонь лизал специальное бездымное топливо. Пламя выглядело даже более настоящим, чем когда горят поленья. Бормотал телевизор, на круглом деревянном столике с инкрустацией был разложен пасьянс, рядом со столиком – продавленное кресло, заваленное розовыми подушками. Только гениальный убийца смог бы разыграть подобный спектакль.

Робсон побледнел, тонкие губы дрожали. Он стоял прямо, тяжело опираясь на трость, и недоуменно тряс головой.

– Гвен? Мертва?

– Присядьте, мистер Робсон. Успокойтесь.

– Может, принести вам выпить? – предложил Дэвидсон.

– У нас никто не пьет.

– Я имел в виду воду. – Дэвидсон сходил на кухню, принес стакан воды.

– Расскажите, что случилось. – Робсон сел в кресло, тупо уставился на пасьянс. Механически отпил воды.

– Вам тяжело будет это услышать, мистер Робсон.

– Мне уже тяжело.

– Я понимаю. – Бёрден оглядел комнату. На каминной доске стояла фотография очень симпатичной девушки, чем-то похожей на Шейлу Вексфорд. Наверное, дочь Робсонов, решил Бёрден. – Мистер Робсон, вашу жену убили. Я не знаю, как сказать мягче. Ее нашли мертвой на подземной стоянке торгового центра «Баррингдин».

Бёрден не удивился бы, если бы Робсон закричал, завыл, как собака. Он видел немало таких сцен. Но Робсон просто сидел, молча глядя перед собой. Прошло не меньше минуты. Он облизнул губы и быстро заговорил:

– Мы поженились совсем молодыми. Сорок лет вместе. Детей у нас нет, и домашних животных мы не заводили. Когда вы живете вдвоем, то становитесь еще ближе. Она была преданной, любящей женой, была готова ради меня на все, жизнь бы за меня отдала. – Из глаз у него покатились крупные слезы. Он плакал, всхлипывая, не опуская головы. Сидел прямо, вцепившись руками в трость, и плакал, как большинство мужчин плакали только в раннем детстве.

3

– Похоже, ее убили с помощью гарроты.

Самнер-Квист произнес это слово со смаком: так сообщают сплетню о чужой сбежавшей жене.

– Вы слышите? Я говорю, ее убили гарротой.

– Да, я слышу, – ответил Вексфорд. – Спасибо за информацию.

– Я подумал, вам захочется узнать что-нибудь эдакое, пока не пришел отчет.

Странный он, этот Самнер-Квист, мысленно сказал себе Вексфорд. И попытался вспомнить что-нибудь про гарроту.

– Как вы сказали?

– Гаррота, – повторил Самнер-Квист и довольно хмыкнул. – Если вы спросите, где убийца достал гарроту, я отвечу: изготовил в домашних условиях. Найти ее – это уже ваша задача.

Все еще посмеиваясь, он доложил, что миссис Робсон убили между половиной шестого и шестью вечера. Сексуальное насилие исключено.

– Гаррота, и ничего больше, – добавил Самнер-Квист и удалился.

Вернулся Бёрден, и Вексфорд поделился с ним своими познаниями о гарроте.

– Гарроту использовали как орудие казни. Голову осужденного засовывали в металлический ошейник, закрепленный на столбе. Страшно даже представить, как он вообще мог просунуть туда голову. Ошейник затягивали винтами, пока не наступало удушение. Ты знаешь, что еще в шестидесятых годах нашего века в Испании казнили таким способом?

– А я-то думал, что они все больше увлекаются корридой.

– Есть еще более простая гаррота – проволока с деревянными рукоятками.

Бёрден присел на край стола шефа – кстати, стол из палисандра.

– А я где-то читал, что, если инквизиция приговаривала человека к сожжению на костре, за скромную плату палач мог убить его гарротой, чтобы тот не мучился в огне.

– Думаю, простейшая гаррота как раз оттуда.

Интересные у Бёрдена джинсы, подумал инспектор, зауженные книзу, наверное, от какого-нибудь дизайнера. И носки в тон – «джинсового» цвета. Знал бы Майк, о чем думает его шеф.

– Значит, Самнер-Квист считает, что Гвен Робсон убили гарротой? – поинтересовался Бёрден.

– Откуда ему знать? Это предположение. По крайней мере, орудие убийства напоминало гарроту, которую он – или она – имел наготове. Это кажется мне совсем диким, Майк. При таких обстоятельствах предумышленное убийство почти невозможно, ведь на стоянке могло оказаться полно народу. Если только убийца не носил гарроту в кармане, как мы носим ручку. Гадать бесполезно, подождем заключения судмедэксперта. Давай пока подведем итоги: что ты узнал про Гвен Робсон?

Бёрден рассказал все, что услышал от Ральфа Робсона и его племянницы Лесли Арбель – именно ее фотография стояла на камине. Убитой было пятьдесят восемь, бездетна, до выхода на пенсию работала в городской социальной службе помощи на дому. Муж, Ральф Робсон, в прошлом работник муниципального жилищного управления. Миссис Робсон вышла замуж в восемнадцать. Сначала молодые супруги жили у родителей мужа в Стовертоне, потом снимали квартиру и наконец семь лет назад переехали в собственный коттедж. Они одни из первых поселились в Хайлендсе. Никто из супругов еще не достиг пенсионного возраста, но город выплачивал Робсону небольшое пособие, и они могли позволить себе вполне комфортную жизнь. Даже купили «форд-эскорт» модели позапрошлого года. Каждый год они обычно отдыхали в Испании, но в этом году Ральфа Робсона скрутил артрит, отчего костная ткань правого бедра начала разрушаться.

– Племянница не живет с ними? – спросил инспектор.

– Она живет в Лондоне, но часто их навещала. Была им почти как дочь. Настолько заботливая, что даже подозрительно. Она сейчас с Робсоном, примчалась, едва он сообщил о несчастье.

По словам Робсона, они обычно ездили за покупками по четвергам, но из-за артрита он уже полгода сидел дома. В четверг, 19 ноября, в половине пятого Гвен Робсон села в машину и отправилась за покупками. И домой уже не вернулась. Интересно, чем занимался Ральф Робсон с половины пятого до семи? Сидел дома, смотрел телевизор, пил чай. Так же, как Арчи Гривз, которого инспектор навестил тем утром.

Как свидетель этот старик – мечта любого полицейского. Замкнутая жизнь и узкий круг интересов превратили его в настоящее запоминающее устройство. Увы, ничего особо интересного наблюдать ему не приходится: он смотрит, как приходят и уходят покупатели, зажигается или гаснет свет в торговом центре, как запирает или распахивает ворота Седжман.

– И я увидел парня, выбегающего из ворот, – рассказывал Арчи инспектору. – Это было в шесть или в самом начале седьмого. Из ворот выходило много людей, в основном женщины. Парень выбежал не из центра, а из-за той стены.

Вексфорд посмотрел в окно. Старик указывал на выступающую стену подземной стоянки, там теперь собралась кучка любопытных. Чего они ждут? Вот из ворот вылетел пустой пакет, подгоняемый порывами ветра. На крыше здания развевались флажки. А Вексфорд с тоской думал, что был на месте преступления, уехал оттуда в десять минут седьмого, но так ничего и не заметил. Впрочем, миссис Сандерс он все-таки запомнил.

– Я подумал, может, у того парня что-то случилось, – продолжал Гривз. – Или он что-то натворил и теперь убегает от полиции.

Лицо и руки старика покрывали печеночные пятна, которые также называют старческими. Он был худой и немощный, вязаный кардиган висел на нем, как на палке, фланелевые брюки пузырились на коленях. Но взгляд бледно-голубых глаз с покрасневшими веками молод и проницателен.