Изабо согласилась — после короткого колебания.

2

— У меня есть обрученная невеста, — сказал Маньяр (судя по реакции старины Брока — вполне откровенно). — Наш брак с мзель Лореттой де Сен-Гранье, который состоится через год, вполне соответствует интересам двух семей и моей сердечной склонности. Задумайтесь, лорд Арноваль — могу ли я в таком случае быть вашим конкурентом, стремящимся к браку с королевской дочерью?

Я послушно задумался. И понял: еще как может. Обручение, сердечная склонность… Смешно. Ради возможностей, предоставляемых титулом и положением лорда-соправителя, можно позабыть про сердечные склонности, и даже рискнуть затяжной кровопролитной фейдой с оскорбленным родом де Сент-Гранье. Тем более что в наше смутное время хватает примеров того, как принцы-консорты становились полновластными королями и основателями династий. Вот если бы Маньяр сказал прямо: я, дескать, и в мыслях не держу женитьбу на принцессе Иветте, а Брок не заметил бы лжи… Но сенешаль сказал лишь то, что сказал.

Ответил я столь же обтекаемо:

— Действительно, я никоим образом не думаю, мессир де Маньяр, что вы женитесь на королевской дочери.

Брат Брокюлар промолчал. Сенешаль продолжил:

— Главная задача, поставленная передо мною при вступлении в должность — уничтожение шайки Рыжего Эйниса. Скажу честно: за успех в этом деле обещана немалая награда и повышение по службе. И я уверен — если завтра с вашей помощью доберусь до Тур-де-Буа, рекомая шайка перестанет существовать.

— Почему вы так уверены, мессир, что мы в силах вам помочь? — быстро спросила Изабо, видя, что Брок никак не реагирует.

— Всего лишь потому, что вы двое никак и ничем не напоминаете идиота, украшающего эту поляну, — кивнул Маньяр в направлении статуи-скелета. — И если каждый из вас в одиночку рассчитывал забраться в самый центр Буа и вернуться обратно, — значит, имелись неплохие шансы на успех. Но лишь шансы — полной гарантии не может дать никто, лес слишком быстро и непредсказуемо меняется. Объединив же силы, мы утроим шансы, сделав победу более чем вероятной. Что, естественно, имеет смысл лишь в том случае, если будет какая-то гарантия — мы не вцепимся друг другу в глотки ради обладания главным призом. Должен отметить: если наши с лордом Арновалем позиции определены на редкость четко, то ваша, святая сестра, не ясна совершенно.

Сенешаль резким движением повернулся к Изабо:

— Что привело вас на порог Буа, мзель де Бургилье?

3

Отвечала Изабо долго, и при этом весьма тщательно подбирала выражения. Брок молчал…

По ее словам, сестрам из Святейшей инквизиции весьма не нравится всё, что ныне происходит вокруг Тур-де-Буа. Собственно говоря, лес, ставший источником грозной опасности, не нравился никому, местным жителям в первую очередь. Но святым сестрам не было дела до убитых людей и погубленного скота. Их интересовало лишь происхождение тварей — выползающих, вылетающих, выпрыгивающих из леса. Магическая составляющая в монстрах присутствовала, но природа ее оставалась тайной за семью печатями. В любом случае, твари леса не имели отношения к старинной запретной магии, основанной на кровавых жертвоприношениях (для борьбы с ней, собственно, и была некогда создана Святейшая инквизиция).

Единственным исключением, подтверждающим правило, стала Прыгучая Смерть, — считали их святости. Стаи бесчисленных хищных тварюшек вели родословную от местных насекомых — сумевших выжить, приспособиться к новым условиям и очень сильно измениться.

Святые сестры теперь горько жалели, что в свое время пошли на поводу у короля и не запустили когти в сьеров де Буа. Сделать это было не так-то легко — супруга Танкреда происходила как раз из рода потомственных королевских лесничих, владельцев Тур-де-Буа. Ходили смутные слухи, что наблюдаемое состояние дел — плод колдовских экзерсисов Имельды де Буа, приходившейся нынешней королеве двоюродной теткой и крестной. Более того, поговаривали, что в свое время не обошелся без ее магии и скоропалительный брак наследного принца Танкреда — умудрившегося на балу за нескольких часов влюбиться в незнакомую до того девушку и поставившего ультиматум родителям…

Как бы то ни было, никто не знает, каким именно образом погибла миледи Имельда и остальное семейство — после того как таинственные силы вырвались на свободу.

А они и в самом деле таинственны, говорила Изабо. Несмотря на все старания, не удалось подобрать заклятия, поражающие прожорливых и опасных тварей. Даже обнаруживающие — не удалось. Не говоря уже про управляющие…

На этом месте ее рассказа я украдкой коснулся висящего на шее амулета. Изабо, по всему судя, и в самом деле посчитала, что это всего лишь золотая безделушка, куда я вставил портрет матери. Чары, вложенные в амулет, она даже не почувствовала… Иначе ни за что бы не вернула.

Сестричка, не догадываясь о моих раздумьях, продолжала рассказ. Святейшую инквизицию, оказывается, особенно встревожили события последних месяцев — когда лесные твари, казалось, начали целенаправленную агрессию вместо продолжавшихся десять лет случайных вылазок. Появилось подозрение, что кто-то взял-таки под контроль бездумную и агрессивную силу леса.

Святые сестры полагают, что причиной стал человек, известный под кличкой Рыжий Эйнис. К подобному выводу инквизиция пришла не сразу, поначалу мешала репутация грабителя с большой дороги, и то, что магические способности у женщин на порядок выше, чем у мужчин.

Однако факты свидетельствовали: именно после появления в здешних краях Эйниса выросла активность лесных тварей. И никто другой не рискнул избрать Буа для проживания… Что же касается грабежей, то тщательное расследование, предпринятое инквизицией, выявило: значительную часть нападений, приписываемых знаменитому грабителю, совершали совсем иные люди. Более того, дважды — у пойманного разбойника-одиночки и у атамана небольшой шайки дезертиров, перебитых людьми прево, — находили парики рыжего цвета. Разбойник при допросе признался в намерении собрать банду и при нападениях лицедействовать, изображая Эйниса, — тому, дескать, сопротивления никто не оказывает. Вполне возможно, что покойного главаря дезертиров та же идея посетила чуть раньше…

Операции, в которых Рыжий принимал личное участие, происходили достаточно редко — один раз в полтора-два месяца. Словно затевались лишь для того, чтобы поддержать славу самого дерзкого бандита Пограничья. И всегда отличались от деяний украшенных париками самозванцев неожиданностью замысла и тщательностью подготовки.

Не осталось без внимания святых сестер и похищение принцессы Иветты. Достаточно бессмысленное похищение — если учесть отсутствие каких-либо требований выкупа. Инквизиторши предположили, что Эйнисом двигало отнюдь не тщеславное желание стать отцом бастардов королевских кровей — главную роль сыграло происхождение принцессы по материнской линии. Более того, у коллег Изабо бытовало предположение, что под прозвищем Рыжего Эйниса на самом деле скрывается… женщина!

Таким образом, сказала в заключение Изабо, ей и в самом деле нечего делить со мной и с Маньяром. Инквизиция и рада бы поработать со спасенной принцессой, пытаясь понять, может ли действительно наследственность сьеров де Буа помочь управиться с лесными тварями, — но никто им этого не позволит. Эйнис же — честь поимки которого святые сестры не собираются оспаривать у мессира сенешаля — пройдет через самые дотошные допросы инквизиции, прежде чем окончить жизнь на виселице.

Звучало всё складно, и брат Брокюлар не отметил никакой лжи — но все равно в рассказе Изабо концы не сходились с концами.

А то я не знаю, как привыкла работать Святейшая инквизиция! Они десять раз все измерят и взвесят — чтобы ударить один раз, наверняка. Для завершения дела сюда понаехали бы самые изощренные в магии сестры в сопровождении большого отряда «алых плащей» — но никак не одинокая инквизиторша на пару с рабом-орком. Я готов свести близкое знакомство с главным палачом Аргайлского герцогства и его знаменитой позолоченной секирой — если сестричку Изабо не отправили в Буа с целью всего лишь разведки. А она, со свойственным ей авантюризмом, вознамерилась в одиночку захватить Эйниса…

Возможно, Маньяра посетили те же сомнения — но он ничем их не проявил. Лишь поинтересовался:

— Каким же образом, мзель де Бургилье, вы намеревались справиться с тварями леса? Если известные на сегодняшний день заклятия на них не действуют?

Мзель де Бургилье пояснила: святыми сестрами разработан ряд заклятий, воздействующих не на самих монстров, а на то, что их окружает. Подробности она раскрывать не стала. Но догадаться нетрудно — например, земля начнет вспучиваться защитными валами на пути Белой Слизи. Или станет липкой, как смола, — под лапками Прыгучей Смерти.

Обладая достаточным арсеналом подобных заклятий, можно забраться далеко в глубь Буа. Но у подобного плана действий имелся и недостаток. Я о нем лишь подумал, а Маньяр произнес вслух:

— В глубине леса попадаются твари, о которых разведчицы инквизиции не смогли бы разузнать ничего — даже самые смутные слухи о них не бродят среди местных обывателей. Чудовищные твари. Воистину чудовищные — даже в сравнении с Черным Мешком или Травой-Держиножкой…

— Вам доводилось глубоко проникать в Буа? — спросил я.

Сенешаль горько усмехнулся.

— Я видел Тур-де-Буа с расстояния в три полета стрелы… Всего лишь три полета стрелы…

Я удивился. Изабо тоже. Подробности своего рейда в лес Маньяр раскрывать не пожелал — встал, давая понять, что откровенный разговор завершен. Сказал:

— Завтра тяжелый день, надо хорошенько выспаться. Позвольте предложить вам, мессир Арноваль, ночлег в моей скромной палатке.

Пришла моя очередь его удивить.

— Благодарю за приглашение, мессир сенешаль, — сказал я, тоже вставая. — Однако предпочту воспользоваться гостеприимством мзель де Бургилье.

Изабо всё поняла и подыграла мгновенно. Подошла, обняла, положила голову мне на плечо. Промурлыкала нежным голоском:

— Я жду с нетерпением, милый Арно!

И удалилась в шатер.

Маньяру такой расклад не понравился. Думаю, отнюдь не из соображений высокой нравственности. И в самом деле, не для того же весь день его лучники толклись рядом, мешая нам с Изабо поговорить наедине — чтобы вечером мы уединились в ее шатре…

Но навязывать свою волю и ломать едва возникшую иллюзию взаимного доверия сьер Ги не стал.

— Покойной вам ночи, — только и сказал он. — Пойду, проверю посты.

Очевидно, Маньяр сообразил, что никто не мешает ему воспользоваться орханитом — благо магическим путем крупинки этого камня не обнаружить, да и заклятия неслышимости на них не действуют. Он не знал, что…

4

…что в храмовой школе Эрландера существовал лишь один метод наказаний. Провинившихся после окончания занятий запирали в особом классе и заставляли час, или два, или три (в зависимости от степени вины) изучать какую-либо толстую и скучную книгу. Особой популярностью в подобных случаях пользовались толстенные фолианты смутных и бредовых пророчеств блаженной Картасады. Должен признаться — излишним прилежанием к учению я никогда не отличался, но до сих пор могу с блеском выступить на любом теологическом диспуте, посвященном толкованию пресловутых пророчеств.

Изабо успевала в науках гораздо лучше — но, тем не менее, нередко оказывалась моей соседкой на жестких скамьях: слишком часто задавала преподавателям вопросы, которых не стоило задавать.

Класс для наказаний был единственным местом (за исключением храма в дни праздничных богослужений), где обучающиеся в школе мальчики могли пообщаться со своими соученицами. Но могли лишь теоретически — вставшему с места или заговорившему с товарищем по несчастью тут же добавляли лишний час пытки блаженной Картасадой. Причем преподаватели не надзирали самолично за своими жертвами. Именно этот класс был оборудован так называемым «ухом святой Дионы» — любой посторонний шорох становился слышен в комнате профоса.

Изабо, с раннего детства отличавшаяся изобретательностью, нашла весьма оригинальный выход: мы с ней на протяжении целых каникул упорно тренировались, залепляя уши комочками воска — и освоили-таки искусство читать речь собеседника лишь по движениям губ, не слыша ни звука…

С тех пор в компании Изабо часы наказаний пролетали куда быстрее.

Глава 7

1

Когда полчаса спустя я зашел в шатер, Изабо успела снять рясу. Нагрудный знак с изображением перекрещенных лабрисов оставила — украшал он теперь платье, тоже сшитое у хорошего портного, но простое, так называемое «дорожное», облачиться в которое можно быстро и самостоятельно, без помощи камеристки. Устав инквизиции, кстати, не приветствует ношение святыми сестрами партикулярной одежды. Но когда же Изабо подчинялась уставам?

— Не пугайся, братец, сейчас я наложу на тебя заклятие, — первым делом обрадовала меня Изабо. — Совершенно безобидное, клянусь памятью матери!

Пугаться я не стал. Но насторожился — знаем мы, что за безобидные заклятия у инквизиции…

Заметив мои сомнения, Изабо пояснила:

— Видишь ли, милый Арно, находиться в маленьком замкнутом помещении с мужчиной, проведшим весь день в седле и не принявшим после того ванну… Некоторых дам весьма возбуждают кавалеры, от которых за лигу шибает конским потом — но я не из их числа. Заклятие и в самом деле безобидное, только что испробовала на себе… Чем тебе больше понравится сегодня благоухать? Жасмином? Лавандой?

Мне было все равно. После минутного странного ощущения — словно по всему телу побежали мурашки — я и в самом деле уловил легкий, ненавязчивый аромат жасмина.

Изабо похвасталась:

— Ванна, прачка и парфюмерная лавка, — все в одном заклятии! Новая, улучшенная формула!

И в самом деле, понял я, — это не изобретение грязнуль-каэльнцев, заглушающее специфичный аромат баронов, раз в полгода забирающихся в бадью с горячей водой. А уж их баронессы… Помню, однажды… Ладно, не стоит о грустном.

Короче говоря, я почувствовал, что и кожа, и одежда у меня чистые. Поинтересовался одобрительно:

— Сама составляла?

— А кто же еще?

— Можешь неплохо заработать…

— Уже зарабатываю. «Торговый дом мадам Алфери» — не слышал, случайно, про такую марку? — спросила Изабо с изрядной долей кокетства. Кто ж не слышал… — Так вот, главная совладелица — я. Новое заклятие уже рекламируется, осенью пойдет в продажу.

Да-а-а… Многие поколения почтенных съеров де Бургилье ворочаются в своих семейных склепах. Они-то свято следовали рыцарскому кодексу — продавали исключительно то, что произрастало в их доменах…

— Значит, именно ты изуродовала все дороги нескольких королевств дурацкими бело-красными щитами? И на дурацких бело-красных фургончиках разъезжают твои агенты?

— Ну-у… не только я и не только мои…

Продолжать словесные объяснения Изабо не стала — молча ткнула пальцем в серебряный знак на груди.

Понятно… Инквизиция — единственная, пожалуй, в наше время организация, где чины и должности не покупаются и не продаются. Теперь ясно, как заработала сестричка своё украшение. Армия агентов, собирающая крохи информации по всем государствам, признающим духовную власть Святого Престола, плюс отчисления в казну Ее Святейшества, наверняка немалые…

— А теперь, милый братец, не мешай мне. Как минимум час я должна посвятить молитве и медитации — устав очень строг к нам, бедным дщерям святой Доминики.

В шатре воцарилось молчание. И продолжился разговор — оживленный, но беззвучный.

2

— Ты заметил, что его люди под действием заклятия святой Франчески? Все до единого? — прочитал я по губам Изабо.

Понятное дело, ничего я не заметил, кроме не совсем типичного для лучников поведения солдат Маньяра… Сестрица могла бы и не демонстрировать в очередной раз, насколько она сильнее в практической магии.

Однако… Наложить даже на одного человека заклятие, не совсем справедливо носящее имя Франчески — удовольствие не из дешевых. А уж целый отряд… В какую же сумму надо оценить голову Рыжего, чтобы сенешаль пошел на такие затраты? Нет, его цель отнюдь не Эйнис — и никто не убедит меня в обратном.

— А теперь, братец Арно, ответь на вопрос, который отчего-то не задал Маньяр: на что ты-то рассчитывал в Буа? Насколько я понимаю, дешевое заклятие, которым ты попытался обездвижить меня на конюшне, продемонстрировало максимум твоих возможностей? Какие тузы спрятаны у тебя в рукаве, кроме Кольца Разлуки?

Лгать не хотелось. И я ответил совершенно искренне, не иначе как заразившись правдолюбием от Маньяра:

— У меня есть несколько артефактов… Надеюсь, они помогут справиться с самыми опасными тварями, а с остальными, как ты могла сегодня убедиться, научились бороться даже неграмотные вилланы. Какие именно артефакты и где я их получил, — не спрашивай. Все равно не скажу.

Несколько секунд Изабо размышляла: не блефую ли я? Ведь она-то никаких артефактов среди моих вещей не почуяла… Существуют, конечно, предметы, проявляющие свою магическую природу лишь в тот момент, когда активизируются, но… Но на лице Изабо отражалось сомнение, которое она даже не пыталась скрыть.

Потом она заговорила — беззвучно и горячо, сопровождая слова бурной жестикуляцией. В свое время мы разработали целую систему жестов, позволяющих изображать самые разные оттенки тона, не передаваемые неслышной речью: негодование, удивление, иронию… Как выяснилось, я почти ничего не забыл.

— Арно… Ты играешь с огнем, сидя на сеновале с наглухо заколоченным выходом. Или заклятия, вложенные в твои артефакты, не сработают, и ты погибнешь. Или сработают, и это еще хуже… Здешние твари — рождены не под нашим небом, пойми. И способна успешно бороться с ними магия чужая, нелюдская… Ты знаешь первое правило мага: изменяя окружающее, изменяешься сам! А если окружающий мир НЕ НАШ??? Ведь Тур-де-Буа — лазейка, щелка, крысиная норка, из которой выползло и расширяется пятно чужого мира! Кто сказал, что Имельда де Буа мертва? Кто сказал, что мертвы все жившие в Буа люди? Кто видел их трупы? Ведь там обитало не меньше полутора тысяч человек — население замка и нескольких деревень. Почему никто не спасся, не вышел? За пределами Буа не зафиксировано ни одного случая поголовного истребления даже Прыгучей Смертью, даже Адской Косой — всегда кто-то уцелеет и расскажет, что произошло… Ты уверен, что леди Имельда не живет до сих пор в образе какого-нибудь Черного Мешка? Ты уверен, что Эйнис и Иветта до сих пор люди? Ты уверен, что сам останешься человеком — если успешно применишь свои заклятия? Уж не знаю и знать не хочу, где ты их раскопал… Уверен???!!!

В финале своего немого монолога Изабо растопырила пальцы в невообразимой фигуре, долженствующей изображать шквал эмоций.

Я спокойно ждал продолжения. Если хоть что-то понимаю в инквизиции и инквизиторшах, после столь бурной преамбулы последует вывод, что опасное оружие не стоит давать в руки малышам. А посему, братец, соблагоизвольте-ка предоставить профессионалке возможность ознакомиться с вашими артефактами…

Ошибся. Опять ошибся. Вновь Изабо сумела удивить меня…

— Я боюсь, Арно… — беззвучно прошептала она. — За себя… За тебя… За весь наш мир…

Ее губы подрагивали — и я плохо разобрал следующую фразу…

А разобрав — не сразу поверил… Казалось, вернулось всё: и Эрландер, и храмовая школа, и класс для наказаний, и губы Изабо, неслышно говорящие: «Поцелуй меня здесь», и я, четырнадцатилетний сопляк, не сразу догадавшийся опустить взгляд и увидеть под распахнутым корсажем то, что до сих пор видел лишь на гравюрах в книгах — тайком от родителей изучаемых в замковой библиотеке…

Ее губы подрагивали, словно Изабо хотела еще что-то сказать, — и я не сразу догадался опустить взгляд…

Конечно же, я ее поцеловал. И тогда, и сейчас.

Вернулось всё… Лишь вместо маленькой, остренькой девчоночей груди я ласкал роскошную грудь зрелой женщины.

Вернулось всё… Лишь вместо профоса с его «ухом Дионы» нас, вполне вероятно, подслушивал Маньяр со своим орханитом. Исключение из школы теперь не грозило — и чуть позже, когда мы оказались в ее походной постели, Изабо не стала сдерживать хрипловатые стоны, способные свести с ума любого мужчину…

Утром проверим, остался ли мессир сенешаль в здравом рассудке.

3

Если Изабо собиралась столь неожиданным маневром выбить меня из колеи, то это ей вполне удалось…

Мысли у меня в голове вертелись совершенно идиотские… Вернее, совершенно идиотские воспоминания: о том, как некогда я, шестнадцатилетний щенок, мечтал сбежать за Пролив (сбежать не в одиночку, естественно!), и принять тамошнюю еретическую веру, отрекшись от Девственной Матери, — пусть провалится в преисподнюю со своими дурацкими законами о кровосмешении… Почему я не могу женится на любимой, хоть в наших жилах нет ни единой капли общей крови?! Только из-за того, что ее мать когда-то вышла замуж за моего отца?! За Пролив! Их пророки и праведники зачинали детей с собственными сестрами и дочерьми — и ничего, оставались угодны их бородатому богу!