А. Безыменский
О КОМСОМОЛЕ Кто о чем. Парнишки о поле, У девчат на уме кино. Ну, а я Все о нем — Комсомоле Сочиняю Поэмы Давно. Комсомол — не простая штука. Не осилишь, Кишка тонка. Комсомолье — гранит Плюс наука, Плюс райком, Учраспред и Це-Ка. И когда катаюсь на лыжах, И когда играю в футбол, Мне всего согласованней, ближе Этот самый Мой Комсомол. Пусть буржуи ездят на форде, Я вобью им осиновый кол, Каждый день В мажорном аккорде Воспевая Тебя, Комсомол! ПРОРЫВНАЯ-КОЛЫБЕЛЬНАЯ С грязью каверзной воюя, Песню новую спою я. Дорогой станочек мой, Не хочу идти домой. (А. Безыменский. "Песня у станка")
Спи, станочек, мой сынок, Спи, сыночек мой, станок. Песню новую спою, Баю-баюшки-баю. Мой станочек дорогой, Что ты дрыгаешь ногой! Головы нам не морочь! Уходи, прогульщик, прочь. Ты, ударник, приходи, Мой станочек разбуди. Мой станочек чист, красив, Ликвидирует прорыв. Ты мой мальчик, ты мой пай, Промфинпланчик выполняй. Баю-баюшки-баю, Баю детоньку мою. АХ, ЗАЧЕМ ЭТА НОЧЬ…Перо. Чернила. Лист бумаги.
Строка: "Обкому ВКП…"
(А. Безыменский. "Ночь начальника политотдела")
1
Пол. Потолок. Четыре стены. А если правильно — стены. Стол. Стул. Окошко. Свет Селены, А по-колхозному — луны. Ночь. Небо. Звезды. Папка «Дело». Затылок. Два плеча. Спина. И это значит — у окна Мечтает начполитотдела. 2
Сколько в республике нашей чудес! Сеялки, веялки, загсы, косилки. ГИХЛ, МТП, МКХ, МТС. Тысячи книг — в переплетах и без, Фабрики-кухни, тарелки и вилки. Сотни поэм и километры строк. Сядем, товарищи, если не ляжем, Ночь понеспим, а поэта уважим, Притчи послушаем, перерасскажем, Выполним бодро нелегкий оброк. 3
Ax, зачем эта ночь Так была коротка! Эту ночь я не прочь Растянуть на века. 4
Хорошо любить жену И гитарную струну, Маму, папу, тетю, — ну И Советскую страну. Хорошо писать стихи О кремации сохи, Выкорчевывать грехи Тещи, свекра и снохи. Ты строчи, строчи, рука, За строкой лети, строка. Для поэта ночь легка, Для поэмы — коротка. 5
Хорошо теперь поспать бы, Но нельзя сегодня спать. Напоследок справим свадьбы, А потом заснем на-ять. До утра плясать мы будем, Выполняя свадьбы план. Две гитары, буйный бубен, Балалайка, барабан, Мандолина и фанфара, Три гармони и дуда. И пошла за парой пара Рать колхозного труда. Гром великого оркестра Раздается под луной. Льются звуки румбы «фьеста», Звуки польки неземной. 6
Начполит, скрывать не стану, В честь невесты и родни Выпил рюмочку нарзану, Ну, а кроме — ни-ни-ни… 7
Трудодни! Трудодни! Трудодни! Трудодни! 8
Да. Поэма — вещь серьезная. Призадуматься велит… 9
Только знает ночь колхозная, Как мечтает начполит! Д. Бедный
ОБО ВСЕМ ПОНЕМНОЖКУ:ПРО МЕЙЕРГОГОЛЕВСКОГО «РЕВИЗОРА»
И ЗЛОВРЕДНУЮ ГАРМОШКУ
Надоело писать о старом хрене, Мистере Чемберлене. Подумаешь, только и света в окошке! Напишу-ка я, братцы, о гармошке. Гармонь в настоящий момент — Самый зловредный инструмент. Куда ни плюнешь — в театр ли, в киношку, — Везде попадешь в гармошку. На гармошках всюду наяривают, О гармошке на диспутах разговаривают, Все за гармошкой увиваются. На гармошке спят, гармошкой укрываются. Намедни прохожу мимо пивной, Слышу — играют на гармошке губной. Ну, как тут, братцы, не закричать: — Откуда такая мода? Караул! Не могу молчать! Гармошка — опиум для народа!! А все мейерхольдовские чудачества, От него все качества. Мало ему от «Кирпичиков» разора, Взялся за «Ревизора». Обкорнавши его по листику, Развел на сцене кукольную мистику! Показал мейергоголевскую биомеханику, Посеял в публике панику, Поддался мистической блошке. Хлестаков и тот играл на гармошке! А ежели не играл, так вдвойне беда, Потому — чиновничья балда. Недаром такие речи ведутся: Был бы «Ревизор», а Мейерхольды найдутся!! * Играйте, голубчики, кто на чем, А я тут, ей-ей, ни при чем. Н. Браун
СЛОВО О СЛОВЕ От головы до самых пят, От первой до последней точки Я вострых слов оптовый склад. Они во мне, как сельди в бочке, Как негде яблоку упасть, Как "нет местов", как окрик «слазь». Слова отборного калибра, Суффиксов высшие сорта, На щуп, на нюх, на вылиз выбрав, Выталкиваю изо рта. Гортани вышагав траншею, Слова слетают с языка. Я их выторкиваю в шею Ходячим поршнем кулака. Чтоб на зубах слова не вязли И выметались вперепрыг, Я мажу их эпохи мазью И чищу гуталином рифм. Я страсть серчаю. Я озлоблен На лириков, сверчков печей. Я оглоушу их оглоблей Моих взрифмованных речей. Сметя ораторов застольных, Как щуплый сор, как хлипкий хлам, Интеллигентов малахольных Я словом бью по кумполам. И как бы злыдни ни старались Заткнуть мне глотку — черта с два! — Мое оружье — über alles — Слова, слова, слова, слова. М. Герасимов
ЖЕЛЕЗНОЕ ЖЕЛЕ Мой лоб — стальной! Мой нос — чугунный! Мой мозг — железистая печь! Ремней железных шепот струнный — Моя мозолистая речь! Не страшен мне железный холод В огне железного труда. В моих руках железный молот, В груди — железная руда. Пылает горн, грохочет дизель В дыму железной кутерьмы. И я, как поп в железной ризе, Пою железные псалмы. М. Голодный
АВТОМОСТ Ежедневно меня баламутит Мой ни с чем не сравнимый стих. Он родился со мной в Бахмуте, Я — во-первых, Он — во-вторых. И поэтому он мне дорог С той поры, Как мать родила. Но развитию Автодора Не слова нужны, а дела. Почему не заняться делом И найти подходящий пост? И решил я — В общем и целом — Превратиться В рифмованный мост. Не хотитца ли вам пройтитца? Интересно, черт подери! Вот проходят по мне девицы — Мани, Маши, Маруси, Мари. Я лежу умиленный, кроткий, Давят ребра мне каблуки, И от медленной их проходки На щеках у меня синяки. Я лежу и подошвы считаю Всех поэтов, идущих по мне, И, рифмично скрипя, мечтаю О конях и гражданской войне. Лошадиный и пешеходный Не дает мне покоя стук. И с тобою, мой стих голодный, Мы прости-и-имся на-а мо-осту-у-у. А. Жаров
МАГДАЛИНИАДА Мне снится, снится, снится, Мне снится чюдный сон — Шикарная девица Евангельских времен. Не женщина — малина, Шедевр на полотне — Маруся Магдалина, Раздетая вполне. Мой помутился разум, И я, впадая в транс, Спел под гармонь с экстазом Чувствительный романс. Пускай тебя нахалы Ругают, не любя, — Маруся из Магдалы, Я втюрился в тебя! Умчимся, дорогая Любовница моя, Туда, где жизнь другая, — В советские края. И там, в стране мятежной, Сгибая дивный стан, Научишь страсти нежной Рабочих и крестьян. И там, под громы маршей, В сияньи чюдном дня, Отличной секретаршей Ты будешь у меня. Любовь пронзает пятки. Я страстью весь вскипел. Братишечки! Ребятки! Я прямо опупел! Я словно сахар таю, Свой юный пыл кляня… Ах, что же я болтаю! Держите вы меня! Н. Заболоцкий
ЛУБОК На берегу игривой Невки — Она вилась то вверх, то вниз — Сидели мраморные девки, Явив невинности каприз. Они вставали, вновь сидели, Пока совсем не обалдели. А в глубине картонных вод Плыл вверх ногами пароход. А там различные девчонки Плясали танец фоке и трот, Надев кратчайшие юбчонки, А может быть, наоборот. Мужчины тоже все плясали И гребнем лысины чесали. Вот Макс и Мориц, шалуны, Как знамя подняли штаны. Выходит капитан Лебядкин — Весьма классический поэт, — Читает девкам по тетрадке Стихов прелестнейший куплет. Девчонки в хохот ударяли. Увы, увы — они не знали Свои ужасные концы: К ним приближалися столбцы. Не то пехотный, не то флотский, Пришел мужчина Заболоцкий И, на Обводный сев канал, Стихами девок доконал. В. Инбер
О МАЛЬЧИКЕ С ЛИШАЯМИ О, жуткая драма! И папа и мама Глядят на сынка не дыша. У Пьера, о боже! На розовой коже Вскочил преогромный лишай. Как страшно и жутко! Несчастный малютка! Один, без тепла и еды, Без мамы и спальни Окончил печально — Вступил в беспризорных ряды. Но люди не звери. У девочки Вэри Глаза как фиалки, а лоб Такой — только глянешь Дышать перестанешь И влюбишься сразу по гроб. Чтоб Вэри понравиться, Лечиться отправиться Решил Пьер хотя б на денек. Как мудро! И что же? У Пьера на коже Хотя бы один лишаек! Не трудно поверить, Что вскорости Вэри, Сияя фиалками глаз, Шла под руку с Пьером. Ведь муж ей теперь он, Зарегистрировал Загс. Умри и воскресни! Родители! Если У вас с лишаями дитя, Пускай они гнойны, Вы будьте покойны, Прелестную повесть прочтя. ЗАЯЦ И СЛОНИХА Слушай, милый мальчик, Слушай тихо-тихо. Жил однажды зайчик, И жила слониха. И случилось горе, Страсть приводит к лиху, Серый заяц вскоре Полюбил слониху. От любви терзаясь, Меланхольный, грустный, Сохнет бедный заяц, Словно лист капустный. Сердце тает льдинкой. Как шепнуть на ушко, Если он — дробинка, А слониха — пушка? Как в любви до гроба Зайчику излиться? Разве влезть на хобот Да и удавиться? Разницу не сломишь Пылкою любовью. Ведь не в Моссельпроме Купишь мощь слоновью!.. Я пишу без фальши, Правду сочиняю. Что случилось дальше, Я сама не знаю. В. Каменский
СГАРАМБА ТАРА Сгарамба тара. Цувама ра. Бей, бей, гитара. Ура! У! Ра! Ядрена лапоть. Мне сорок лет! Весь мир обцапать Должен поэт. Такого где еще Зум-зум найдем? В стране солнцевеющей Го-го поем. Эй, Кама, Волга, Сгарамба мать! Тебя недолго Стихом поймать. Эй-гей, цувама, Главлита стан, Не имай срама. Дзинь! Бум! Госплан! ШАРАБАРЬ, ЕМЕЛЯ Ой, да то, да то се, Да по Каме-реке Плы-и-вет Васек, Гармонь на боке. Ой, да ой, да охоньки, Я ль не юбилехонький. Ох, да ах, да ошеньки, Гряну на гармошеньке. Ой, ядреный денек! Ох, присяду на пенек! Ой, рвану меха — Баян тянется. Поперек стиха Емельянится. Эй, дуй, пляши Всех колен сорта! Бардадым! Якши! Впрямь для экспорта. Вдоль по Камушке, по Каме Шевели сапог носками. В шароварах плисовых Шарабарь! Выписывай! Эй, играй, приплясывай До поры бесклассовой! Го-го! В. Кириллов
ПОХОРОНЫ Под звон трамваев я умру, И все останется как было, И на кладбище поутру Меня в гробу свезет кобыла. Пока не сунули в дыру И не засыпали землею, Я, встав из гроба, удеру С улыбкой нервною и злою. И, убежав с кладбища прочь, Проклятья посылая миру, Курить я буду день и ночь "Таис", «Посольские» и «Иру». А на другой унылый день Мне молча сообщит газета, Какую перли дребедень Писаки памяти поэта: "Он жил, в стихах себя развеяв, И опочил от сих трудов, Поэт — Владимир Тимофеев Кириллов ста пяти годов". С. Кирсанов
АЛЭ-ОП! Торжествуя, зычные Гудки ре-вут. Ударники фабричные, Вас зовут. И я зову: Асэ-е-ву! Пролэтэр в литэратэр Эсэсээр! Прежних дней каркасики Сданы в ар-хив. Маститые классики В пыли — ап-чхи! Я им могилу вырою — Пожалте в гроб! Я рифмами жонглирую — Алэ-оп! Вверх вниз, Вниз вверх. За ткнись, Гу вэр! Гувэр, за ткнись! Со ци а лизм! Б. К о р н и л о в
ПЕСНЬ Зряще мя безгласна, бездыханна, с вздутым выражением лица, не вымайте пулю из нагана, шкуру не сымайте с жеребца. Жеребец стоит лиловой глыбой, пышет из его ноздрей огонь, он хвостом помахивает, ибо это преимущественно конь. Поелику саван я скидаю, всуе плакать, друзи и родня, задираю ногу и сидаю на того арабского коня. Без разгону на него стрибаю, зрю на географию страны, непрерывно шашкою рубаю личность представителя шпаны. Я рубаю, и ни в коем разе промаху рубанье не дает. Личность упадает прямо наземь, не подносит и сама не пьет, Возлегает от меня ощую, впрочем, на ощую наплевать, ибо надо самую большую, безусловно, песню запевать. Запеваю, ставлю исходящий номер во главу ее угла и ховаю одесную в ящик письменного моего стола. "Крестьянский" поэт
РАЗДВОЕНИЕ Помогите, братцы! Больше нету мочи! Я — полукрестьянин, Я — полурабочий. Справа — рожь густая, Цветики, природа, Слева — шум моторов, Мощный гул завода. Справа — посиделки, Зов родной тальянки, Слева — цех слесарный, Домны и вагранки. Разрываюсь, братцы, На две половины: Справа — сивый мерин, Слева же — машины. У меня ведь, братцы, Нету милой Маппы, Сиротой расту я Без родного Ваппы. Что мне делать, братцы? Жизнь сечет крапивой. За авансом, что ли, Двинуть красной нивой? Нива моя, нива, Нива дорогая, Почему с тобою Не растет другая? Я бы днем работал, Я не спал бы ночку, — Все стихи писал бы… По рублю за строчку! В. Луговской
СУХОЖИЛИЕ 1 Товарищи! Хорошая ли, плохая ли На дворе погода, дело не в этом. Товарищи! Главное, чтоб критики не охаяли И признали меня молодым поэтом. Мне двадцать шесть. Я пишу со скрипом, Так тверда бумага и чернила густы. Товарищи! Мое поколенье не липа, Оно занимает высокие посты. Мое поколение, говорю не хвастая, Зубные врачи, монтеры, мастера, Мое поколение ужасно очкастое, Костистое, сухожильное, ура-ура! Сегодня мобилизовать в поход решили мы Опухоли бицепсов на фронт труда. Мозги проколоты сапожными шилами. Товарищи! Это, конечно, не беда. Пусть дышат они широкими порами. Но если опять задуют ветра, Мы ринемся ассирийцами, египтянами, айсорами С учетными книжками, ура-ура! 2 И так сочиняются ритмы и метры. Про ветры и гетры и снова про ветры. Как ветер лечу я на броневике С винтовкою, саблей и бомбой в руке. И голосом зычным поэмы слагаю Назло юнкерью и назло Улагаю. То ямбом, то дактилем, то анапестом, Наотмашь, в клочья, с грохотом, треском. От первой строки до последней строки Ьетер играет в четыре руки. Талант, говорят, Кентавр, говорят, Не глаза, говорят, Фонари горят. Ветер крепчает. В груди весна. Строфы разворочены. Мать честна! Эх, жить начеку Молодым парнишкой. Пулемет на боку, Маузер под мышкой. До чего ж я хорош — Молодой да быстрый, Под папахой вьется клеш, Да эх, конструктивистский. Ветер, стой! Смирно! Равняйсь! На первый-второй рассчитайсь! Кончается строчка. Стоп! Точка! П. Маркиш
ЗАПЕВ(Отрывок из вступления к поэме)
Сквозь строй бездонных бездн и млечные системы, К протуберанцам солнц пути преодолев, Для пламенной космической поэмы Я отыскал неслыханный запев. Вселенский хор гремит в надкрайности сверхзвездной Превыше хладных лун и сказочных планет, И мировой аккорд плывет над звучной бездной В спиралях круговых стремительных комет. Отверзлось все очам, что прежде было тайной, И в грудь мою проник пылающий мажор. В спиралях мировых, в сверхзвездности надкрайной Аккордом мировым гремит вселенский хор. Сквозь строй бездонных бездн и млечные системы К протуберанцам солнц пути преодолев, Для пламенной неслыханной поэмы Я отыскал космический запев. В. Маяковский
МОСКВА — МАДРИД
