Жизнь взаймы

– Повторим? – спросил он, не глядя на Паленого.

– Мне хватит. Дальше кати один.

– Перестань, – для виду запротестовал Чебурашка. – А за компанию?

Но в глубине души он явно хотел, чтобы Паленый оказался тверд в своем намерении.

– Спасибо, нет. У меня сегодня дела.

– Ну, если так… – Чебурашка расцвел.

Они посидели еще немного – пока Паленый не насытился. Чебурашка не стал сильно разгоняться – выпил еще сто грамм и спрятал бутылку в личный тайник. Ему еще предстояло дежурить часть дня и ночь.

– Заходи, когда я на смене, – приглашал Чебурашка. – Всегда буду рад.

– Зайду, – пообещал Паленый.

На том они и расстались…

Визит к врачу, который делает пластические операции, он решил перенести на утро. Все дело было в том, что клиника находилась в самом центре города, а Паленый боялся, что может там встретиться с бандитами, у которых он сжег машину. Их ведь не обманет новая одежда; лицо выдаст его сразу.

А чем может закончиться такая встреча, Паленый знал почти наверняка…

Он пришел в клинику еще затемно. Время до ее открытия Паленый скоротал на скамейке в скверике во внутреннем дворе лечебного учреждения.

В регистратуре его встретили инертно и без особых эмоций, за исключением дежурных улыбок, ненатуральных до омерзения. Наверное, молодые девицы, сидевшие за барьером, видели и не таких уродов, как он, и клиентов у них было немало.

– Мне бы… на консультацию, – робко сказал Паленый.

– Документы, – потребовала регистраторша.

Этого момента он боялся больше всего. Вдруг покойный Князев – известная личность? Правда, он был прописан в другом городе, который находится далеко отсюда, но все же…

Однако все его страхи оказались напрасными. Девушка быстро заполнила электронный формуляр, принтер выдал бумажку, и регистраторша коротко сказала, возвращая паспорт:

– В кассу.

– Ск… Сколько?

В этот миг у Паленого даже во рту пересохло.

– Четыреста рублей, – ответила девушка равнодушным тоном.

Паленый облегченно вздохнул. Он боялся, что регистраторша назовет сумму, которая ему не по карману. Получив кассовый чек, он с горечью вздохнул – деньги Есесеича убывали со страшной быстротой.

– Идите за мной, – возник откуда-то охранник, крепкий парень с неподвижным, бесстрастным лицом.

Паленый покорно потопал ему вслед. Они поднялись по широкой мраморной лестнице на второй этаж и остановились перед красивой дверью с массивной бронзовой ручкой.

Охранник постучал. Дверь ответила голосом встроенного в нее динамика:

– Заходите.

– Пожалуйста, – вежливо сказал охранник, предупредительно распахнув дверь перед Паленым.

Паленый очутился в просторном кабинете, обставленном удобной и очень дорогой мебелью. За столом сидел крупный полноватый мужчина в белом халате, который работал на компьютере. Он поднял голову и дружелюбно улыбнулся.

– Садитесь, – предложил он, указывая на одно из кресел.

– Спасибо, – поблагодарил Паленый. – Здравствуйте! – спохватился он, вспомнив, что не поприветствовал хозяина кабинета.

– Добрый день…

Острые глаза главврача профессионально цепко впились в лицо Паленого. Улыбка на его круглой физиономии сменилась выражением озабоченности. И сочувствия, что было для Паленого явлением удивительным. На него так никто не смотрел, даже Есесеич.

Для старика он был товарищем по несчастью, и обожженное лицо Паленого являлось всего лишь антуражем изгоя, так же как и покарябанные в пьяных драках рожи других бомжей. Поэтому о сочувствии не могло быть и речи.

Каждый бомж сочувствовал только самому себе. И не потому, что сердца бездомных бродяг совсем очерствели. Просто такое отношение к своей персоне помогало бомжам удерживаться на плаву. Эгоизм был дополнительным источником жизненной силы, так необходимой для выживания в экстремальных условиях.

– Вопрос ясен, – негромко сказал врач самому себе. – Вы хотите, чтобы я сделал вам лицо, – констатировал он свои наблюдения.

– Да. Это… возможно?

– Хотелось бы ответить утвердительно прямо сейчас, однако, без детального обследования и многочисленных анализов, которые вам нужно сдать, ничего конкретного сказать не могу. Что касается самой операции, то она будет сложной – это я точно знаю.

– Сколько… это будет стоить?

Только теперь главврач перевел взгляд на одежду Паленого. И сразу же определил, что перед ним сидит человек с малым достатком. Его лицо посуровело, а в глазах мелькнуло сожаление.

– От пяти до десяти тысяч долларов, – ответил он сухим голосом. – Это не дешевое удовольствие.

– Я понимаю…

Паленый встал.

– До свидания, – сказал он вежливо.

Врач коротко кивнул. Его крепкие длинные пальцы выбивали на полированной крышке стола барабанную дробь.

Уже возле самой двери Паленый резко обернулся и сказал:

– Я еще вернусь.

– Будем ждать… – Голос главврача звучал холодно и отчужденно.

Паленый пришел в себя лишь на скамейке городского парка. Его колотил крупный озноб, словно он внезапно заболел, и у него резко повысилась температура. Большего унижения в том отрезке жизни, который он помнил, ему еще не приходилось испытывать.

То, что ему немало довелось пробыть в шкуре отверженного со свалки, он унижением не считал. Паленый сам туда пришел, сделав такой выбор под давлением обстоятельств. Он зарабатывал на сборке вторсырья ровно столько денег, сколько ему было нужно, чтобы покормиться.

Что-то копить на "черный" день не имело смысла, так как все дни на свалке были черными и лишь иногда – серыми. Поэтому проблема отсутствия денег перед Паленым не вставала во всей своей неприглядной наготе и жестокости. Просто время от времени приходилось затягивать пояс потуже – всего лишь. Это были мелкие неприятности.

Но сейчас Паленый вдруг осознал, что он не только нищий – он полный нуль. И ничего изменить нельзя. Потому что у него нет денег.

Паленый просидел на скамейке в парке неподвижный, как истукан, не менее двух часов. Место было достаточно безлюдным, а потому опасным, как по нынешним временам, и все равно нашлась смелая старушка, которая забрела в этот отдаленный уголок парка, прогуливая шустрого бобика какой-то импортной породы.

Проходя мимо Паленого, она резко остановилась, посмотрев на его изуродованное лицо. Он сидел, глядя немигающими и ничего не видящими глазами куда-то в пространство, а по страшным шрамам, испещрившим щеки, текли крупные прозрачные слезы.

"Господи! – перекрестившись, прошептала пораженная старушка. – Смилуйся над этим несчастным…"

Глава 5

Где достать деньги? И не просто деньги, а большие деньги. Этот вопрос буквально сводил Паленого с ума. Впервые в его сознательном существовании, в его новой жизни после появления на свалке, появилась идея, смысл.

Если раньше Паленый просто плыл по течению, сообразуясь с обстоятельствами, то теперь он жаждал в корне изменить ситуацию. Все его свободное время занимала одна-единственная мысль – как, где и на чем разбогатеть?

Он устроился работать. В принципе, с паспортом это было несложно, хотя он и не имел трудовой книжки. Впрочем, никакие документы, подтверждающие его трудовые заслуги и удостоверяющие личность, в том числе и паспорт, не понадобились.

Паленого приняли в "левую" бригаду грузчиков, которые в ночное время разгружали на товарной железнодорожной станции вагоны.

Труд был нелегкий, но хорошо оплачиваемый. И главное – в ночное время его изуродованное лицо не так бросалось в глаза и не вызывало у окружающих неприятия. Со временем грузчики вообще перестали обращать внимание на Паленого – присмотрелись.

Бригада, в которой он работал, была пестрой по составу. Большей частью в ней работали любители заложить за воротник. Но такие в коллективе долго не держались – от силы месяц, два. А основной костяк составляли рабочие обанкротившихся предприятий, которым некуда было податься.

Так прошло полгода. Время пролетело совершенно незаметно. Паленый по-прежнему жил в своем подполье и даже накопил около шестисот долларов, отказывая себе во всем.

Иногда ему хотелось повидать Есесеича, чтобы отдать долг, но он боялся показываться на Мотодроме. Паленый прекрасно отдавал себе отчет в том, что бандиты вряд ли так просто забудут о сожженной машине. Он не сомневался, что отморозки ищут его, и если найдут…

Об этом Паленый старался не думать.

Тихий весенний вечер не предвещал каких-либо сюрпризов. Была суббота, выходной день, и Паленый решил сходить в продмаг, чтобы купить себе еды.

Отоварившись, он неторопливо шагал по пустынной улице, направляясь к своей "квартире". В одной руке Паленый нес пакет с продуктами, а в другой держал сорванный по дороге цветок. Его запах будоражил воображение, вызывая в подсознание давно забытые ассоциации.

Задумавшись, Паленый утратил бдительность. И натолкнулся на четверых парней, которые уже были на хорошем подпитии и искали возможность поизгаляться над беззащитными обывателями.

– Гля, кто к нам пришел! – сказал один из них, наверное, вожак. – Балаба, открой зенки. У нас клиент.

– Дай ему в морду, – пошатываясь, меланхолично посоветовал изрядно осовевший Балаба.

– Не надо обижать трудовой народ, – назидательно сказал третий, длинный хлыст с короткой стрижкой.

Его глубоко посаженные глаза быстро пробежали по фигуре Паленого и зацепились за пакет с едой.

– Бутылка есть? – спросил он, прищурившись.

– Есть, – спокойно ответил Паленый.

– Доставай, – распорядился длинный. – Нам как раз не хватало еще одного пузыря для полного счастья.

Удивительное дело – Паленый совершенно не испугался. Где-то внутри словно щелкнул переключатель, который мгновенно отключил все эмоции. Кроме одной – холодного расчетливого бешенства.

– Не думаю, что содержимое бутылки доставит вам радость.

– А что в ней? – поинтересовался вожак.

– Подсолнечное масло.

– Брешет, сука, – лениво сказал четвертый.

– Серый, ты не прав, – мягко попенял его длинный. – Ругаться неприлично.

– Кончай разыгрывать комедию, Пеха! – грубо прервал длинного вожак. – Слышь ты, урод! – обратился он к Паленому. – Какого хрена шатаешься по нашему району?

– А разве я вам мешаю?

– Он еще спрашивает… – Вожак приблизился к Паленому почти вплотную. – Ну ты наглый…

– Гриб, давай его отпустим, – миролюбиво сказал Пеха. – Он отдаст нам свой сидор – похорошему отдаст – и пусть валит на все четыре стороны. Это называется контрибуция.

Похоже, он кичился перед приятелями своей начитанностью. И явно претендовал на место вожака, занятое Грибом.

Но тот не хотел упускать вожжи главаря. Он небрежно отмахнулся от Пехи и сказал, обращаясь к остальным:

– Надо клиента наказать. Не хрен шляться, где попало.

– Надо, – отозвался Балаба и тупо уставился на Паленого.

Паленый понял, что избиения ему не избежать. Однако, несмотря на то, что внутри у него все кипело, он сделал еще одну попытку разойтись миром. Протягивая пакет Грибу, Паленый вежливо сказал:

– Заберите, если вам нужно. А я пойду.

– Размечтался… – Гриб криво ухмыльнулся. – И-ех! – Он ударил с разворота, целясь в челюсть Паленого.

Паленый успел пригнуться, и пудовый кулак Гриба лишь чиркнул по волосам. Но тут сбоку налетел Серый и от его удара Паленый покатился по земле.

Дальнейшее Паленый помнил смутно. Бомба замедленного действия, долгое время тлевшая где-то внутри, наконец взорвалась. Уйдя перекатом от ноги Пехи, который мгновенно забыл о своем миролюбии, он вскочил на ноги и сказал глухим от ненависти голосом:

– Последний раз прошу – не надо.

– Вали козла! – рявкнул обозленный неудачным началом драки Гриб, не вняв предупреждению Паленого.

Негодяи дружно бросились на Паленого, но удачный момент уже был упущен. В их противника словно вселился бес. Он дрался, как заведенный.

За год, проведенный в бригаде грузчиков, Паленый здорово окреп. Он хорошо питался, крепко спал, не страдал от жары, холода и неустроенности, его мышцы, испытывающие постоянную нагрузку, налились силой, а движения стали быстрыми и точными.

Но не это было главным. Ввязавшись в драку, Паленый интуитивно почувствовал, что попал в свою стихию. Он точно ЗНАЛ, как и куда нужно бить. Все его удары были страшными по силе и валили наповал. За считанные секунды он уложил троих противников.

Лишь очень пьяный Балаба, не принимавший участие в схватке, остался на ногах. Он качался с пятки на носок и бессмысленно бормотал: