Жизнь взаймы

Врач приложил много усилий, чтобы собрать все, как должно. Это были очень болезненные моменты. У Паленого до сих пор ныли сломанные кости, особенно по ночам.

– И это возможно, – легко согласился капитан. – Однако сейчас вы, как будто, в здравом уме. Я не ошибаюсь?

– Вот именно – как будто в здравом. Но все равно я ничего из своей прошлой жизни не знаю и не помню.

– Тогда еще один вопрос… – Голос капитана стал вкрадчивым. – Если вы уже более-менее восстановились после травмы, почему взяли билет не в свой родной город, а на Москву?

– Хотите честный ответ?

– Жажду.

– Я просто испугался встречи с близкими. Мне хотелось немного пожить в Москве, чтобы показаться хорошим врачам. Говорят, что такие вещи лечат гипнозом.

– Говорят… – Капитан поднялся. – Ладно, будем считать, что допрос состоялся. Остались небольшие формальности… но это будет несколько позже. Не суть важно. А пока вы побудьте здесь. Хотите чаю, кофе?

– Я бы не отказался…

– Вот и чудесно! – почему-то обрадовался капитан. – Момент…

Он вышел, плотно прикрыв дверь. Паленый посмотрел на окна и сокрушенно вздохнул – на них стояли решетки. Убежать никак нельзя, хотя помещение находилось на первом этаже. Скорее всего, это была комната отдыха сотрудников линейного отдела милиции.

Ему принесли кофе и бутерброды. Только сейчас Паленый понял, как сильно проголодался. Наверное, от переживаний. Отбросив все дурные мысли – до поры, до времени – он жадно набросился на еду…

Паленый томился в одиночестве почти до вечера. Его два раза выводили в туалет – всегда в сопровождении двух уже известных ему сержантов, помощников капитана. Это были сильные, рослые парни, не очень охочие до разговоров.

Но с Паленым они держались вежливо, даже предупредительно. Наверное, капитан держал их в ежовых рукавицах и предупредил, чтобы они не позволяли себе ничего лишнего.

Он стоял, глядя в окно, когда позади тихо отворилась дверь. Паленый обернулся и увидел красивую, статную даму. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, которые полнились слезами.

– Саша… – прошептала она. – Саша!

Паленый узнал ее сразу. Это была девушка, – нет, скорее молодая женщина – изображенная на снимке вместе с Князевым.

Глава 10

В груди Паленого словно что-то оборвалось. Он не ожидал подобного поворота событий. Женщина плакала на его груди, а Паленый остолбенело уставился на капитана, который улыбался с таким видом, будто был котом и смотрел на аппетитный кусок колбасы.

Откуда-то из потаенных глубин не работающего, как след, мозга всплыло выражение – "улыбка Чеширского кота". Что оно обозначает? Паленый не помнил. Но он чувствовал, что это определение как нельзя лучше подходит к сиюминутной сущности хитроумного капитана.

– Сашенька… Я знала, я верила, что ты жив, что ты вернешься…

Нужно что-то решать. Нужно! И немедленно. Иначе он совсем запутается и тогда… Трудно сказать, что будет тогда. Но он, как честный человек, просто обязан сказать…

Стоп! Что сказать? Признаться, что он присвоил чужую фамилию? Пусть и не со злым умыслом, но все же, все же…

Тогда ему придется поведать ментам и еще кое о чем. Дойти до самого тупика, в который никто не поверит. Нет веры тому, кто однажды солгал.

С ума сойти…

Чувствуя, что больше не в силах выдержать эту сцену, Паленый бережно отстранил женщину и глухо сказал:

– Простите… но я вас не знаю.

Женщина отшатнулась от него и, прижав кулаки к груди, воскликнула:

– Саша, что ты говоришь!? Это же я, твоя Анна.

– Я вас не знаю, – упрямо твердил свое Паленый. – Не помню.

Неожиданно вмешался капитан:

– Анна Григорьевна, у него амнезия. Это бывает… после сильной травмы. Его нужно лечить.

Надо же, заступник выискался, машинально подумал Паленый. Он пока не понимал, почему капитан проявляет такое повышенное служебное рвение. Исходя из личного опыта общения с правоохранительными органами, Паленый знал, настолько неповоротлива и рутинна родная милиция.

– Амнезия? – Женщина снова подошла вплотную к Паленому и заглянула ему в глаза. – Возможно… Саша, неужели ты и впрямь ничего не помнишь?

– Ничего, – ответил деревянным языком Паленый.

Он смотрел прямо перед собою, как слепой. Ситуация была патовой. Паленый не понимал, что с ним творится. В мозгах у него был ералаш, а тело вдруг стало непослушным.

Паленый знал, что он сильно похож на фотографическое изображение мужа этой женщины. Доктор постарался на славу. И глаза у него были такого же цвета, как у Князева – карие. Это ему хорошо запомнилось, потому что мертвецу, найденному Паленым на свалке, никто не удосужился опустить веки.

Неужели жена Князева не поняла, что перед нею лишь плохая копия ее мужа? Ведь живой человек чаще всего существенно отличается от своего изображения на фотоснимке. Манера изъясняться, жесты, тембр голоса, комплекция, волосы, брови, форма ушей и еще масса других отличий… – это не заметить невозможно.

Нет, здесь что-то не так!

– Понятно… – Женщина прищурила остро блеснувшие глаза.

Ее превращение было ошеломительным. Секунду назад это была слабая, беззащитная женщина, потерявшая от радости голову. Как же – она нашла внезапно исчезнувшего мужа, которого вполне можно было считать покойником, если учесть его занятие крупным бизнесом и криминальную ситуацию в стране.

Но теперь перед Паленым стояла властная и сильная бизнес-леди, готовая загрызть зубами любого, кто посмеет перейти ей дорогу. Даже слезы высохли в один момент, что вообще было невероятно. А может, ему показалось, что она плакала?

– Это вам, – безо всякого смущения сунула она в руку капитана пачку долларов. – Премия за успешный розыск моего мужа, как и было объявлено. Большое спасибо.

Теперь Паленый, наконец, сообразил, почему капитан был с ним таким душкой и почему он прямо лучился от радостного ожидания… понятно чего.

– Анна Григорьевна, если вам что-нибудь понадобится… В любой момент я к вашим услугам! – зачастил капитан.

– Учту. А его я забираю, – сказала женщина. – Пойдем, любимый. Мы будем тебя лечить… и ты все вспомнишь.

Ее слова для Паленого прозвучали весьма двусмысленно. Но что-либо возразить он не успел. В комнату вошли два амбала, бережно взяли его под руки и повели к машине; это был "мерседес". Кроме "мерса", Анну Григорьевну (как мысленно величал ее Паленый) сопровождал еще и "джип" с охраной.

"Да-а, влип я…– с тоской подумал Паленый. – Расколют меня, как пить дать, и где-нибудь закопают. Может даже на Мотодроме. Там не свалка, а черная космическая дыра. Недолго музыка играла… Все возвращается на круги своя".

Несмотря на мягкие, удобные подушки, он сидел, как на иголках. И глядел прямо перед собой, боясь даже голову повернуть, чтобы посмотреть на женщину. А она на него смотрела, и очень пристально. Это Паленый просто кожей чувствовал.

"Господи! – мысленно взмолился Паленый. – За что!?" Стоило ли так много страдать, чтобы на самом пороге новой жизни получить пулю в лоб или удавку на шею. От этих – он вспомнил рожи телохранителей сидевшей рядом женщины – не вырвешься.

Кабы знать…

Ну зачем, зачем он купил билет на поезд дальнего следования!? Ведь до Москвы можно было преспокойно добраться электричками. А там – ищи ветра в поле. Глупец!

Эх, судьба-судьбинушка…

– Саша, почему ты сразу не поехал домой, а взял билет до Москвы? – неожиданно задала женщина тот же вопрос, что и капитан во время допроса.

– Не знаю. Мне казалось, так будет лучше… – начал объяснять Паленый – и осекся.

Вопрос был задан на английском языке! И он все понял!!! Для Паленого это открытие было шоком.

– Оказывается, твоя забывчивость распространяется только на меня…

В голосе женщины прозвучала горечь. Или ему почудилось?

– Нет, это не так, – возразил Паленый после некоторого замешательства. – Просто память иногда преподносит мне сюрпризы.

– Ты действительно все забыл?

– Честное слово! Я вообще ничего не помню из своей прошлой жизни. В этом мире я словно младенец.

– Ничего, надеюсь это поправимо. Надеюсь, дома ты все вспомнишь.

Слова женщины прозвучали напряженно и сухо…

Доехали быстро – за два с половиной часа. Машины буквально летели по трассе. Водители держали скорость в пределах ста тридцати – ста пятидесяти километров в час.

Дважды их останавливали сотрудники ГИБДД – за превышение скорости. И каждый раз красномордые мздоимцы, сухопутные пираньи российских дорог, подобострастно козыряли невозмутимой Анне Григорьевне, сжимая в потных кулаках зеленые бумажки с изображением одного из американских президентов.

Анна Григорьевна и впрямь была не только богатой, но и крутой…

Паленого привезли в загородный дом, больше смахивающий на поместье. Шагая рядом с Анной Григорьевной по дорожкам, вымощенным тротуарной плиткой, он видел краем глаза, что она наблюдает за ним с напряженным выражением лица.

Наверное, она надеялась, что ее "супруг" вспомнит хоть что-то, не без горькой иронии подумал Паленый. Он никак не мог отделаться от мысли, что стал участником какого-то фарса, где ему отведена одна из главных ролей.

Но с другой стороны в сознание начала вползать подленькая, трусливая мыслишка – а что если и впрямь Анна Григорьевна не притворяется, и приняла его за настоящего Князева? Может ли такое быть?

Может, подсказывал ему внутренний голос. А почему бы и нет? Мало ли какие изменения могли произойти с человеком за год скитаний в невменяемом состоянии.

Внешний облик? Ну, здесь почти все нормально, в этом Паленый был уверен. И фас, и профиль хирург вылепил точно по фотоснимку.

Уши Князева были примерно такой же формы, как у него; волосы мужа Анны Григорьевны на фотографии показались Паленому темными, тогда как его вихры уже посеребрила ранняя седина, но этот момент вполне объясним – кого красят и молодят невзгоды и страдания?

Оставались рост, комплекция и походка. Тут уже можно было только гадать. Приходилось уповать лишь на то, что Анна Григорьевна на такие вещи могла и не обратить должного внимания.

Черт побери! – мысленно воскликнул Паленый. О чем я думаю!? Бред какой-то…

Они вошли в дом. Анну Григорьевну встретила прислуга – русоволосая женщина в годах с пышными формами.

– Анечка, неужели!? – Она смотрела на Паленого как на привидение.

– Как видишь, Маргоша… – устало ответила супруга Князева.

– Александр Игнатьевич! – воскликнула потрясенная Маргоша. – Глазам своим не верю! Какая радость, какая радость… – Ее глаза наполнились слезами, но круглое лунообразное лицо сияло.

Добрая душа эта толстушка, подумал, немного оттаивая душой, Паленый. Он знал точно, что не ошибся в своем определении – у него был особый нюх на порядочных людей. Так же, как и на мерзавцев.

– Маргоша, у него проблемы с памятью, – сухо сказала Анна Григорьевна. – Так что оставь свои излияния и приготовь нам что-нибудь поесть.

– Дайте мне полчаса, и будет вам шикарный праздничный ужин, – молвила несколько озадаченная Маргоша, не сводя с Паленого добрых коровьих глаз.

– Поторопись. Антошка спит?

– Нет. Ждал тебя. Он в детской. Играет с новой железной дорогой.

– Пойдем… – Анна Григорьевна взяла Паленого под руку, и он покорно пошагал по паркету рядом с нею, дивясь роскошному интерьеру дома и большим размерам комнат.

Детская показалась Паленому огромной – как помещение вокзала. Здесь было все, что нужно для воспитания ребенка, и даже больше: много шкафов с игрушками и книгами, картины и карты на стенах, домашний кинотеатр – огромный телевизор с плоским экраном, компьютер, музыкальный центр, телефон, удобная мягкая мебель с яркой обивкой…

В одну из стен был вмонтирован большой аквариум, в котором плавали экзотические, а значит, очень дорогие рыбки. В углу, на массивной мраморной подставке, стояла просторная красивая клетка с какими-то птичками. Они увлеченно порхали и чирикали на разные голоса.

Мальчик возился на полу, где была смонтирована игрушечная железная дорога с мостами, акведуками, станциями, светофорами и паровозными депо. Он и сам пыхтел, как паровоз, управляясь со своим обширным хозяйством, жужжащим электромоторами.

Мальчик так увлекся игрой, что даже не заметил вошедших.

– Антон! – окликнула его Анна Григорьевна.

Выражение лица Анны Григорьевны было строгим, но в ее больших глазах читалась огромная, всепоглощающая материнская любовь.

– Ма?.. – Мальчик поднял голову.

Он был как ребенок с праздничной открытки – розовощекий, с блестящими озорными глазенками… и очень похож на Князева.

Паленый держался за спиной Анны Григорьевны, и мальчик поначалу не видел его. Но вот мать отступила в сторону, и Антон перевел взгляд на Паленого.

– Папа… – Он медленно встал. – Папа, папочка!

С радостным криком мальчик бросился к Паленому и запрыгнул ему на руки.

– Папочка, я так ждал тебя, так ждал… Почему ты так долго задержался в этой противной командировке? – лепетал ребенок, тесно прижимаясь к Паленому.

От близости детского тельца у Паленого неожиданно закружилась голова. Ребенок пах молоком, шоколадом и еще чем-то очень приятным – наверное, запахом детства.

Паленый почувствовал, что на глаза навернулись слезы. Ему до щемящей боли в груди вдруг стало жалко это безгрешное маленькое существо, которое какие-то ублюдки лишили отца. Появись у него такая возможность, он разорвал бы их голыми руками.

Стараясь не поддаться плохим эмоциям, он быстро справился с ненавистью к убийцам, нежно обнял мальчика и перевел взгляд на Анну Григорьевну. Он должен ей рассказать правду, должен!

Нет, только не сейчас. Нельзя сейчас… Это было бы слишком жестоко. По крайней мере, по отношению к ребенку.