Жизнь взаймы

Паленый внес в кассу еще две тысячи долларов и теперь с тревогой ждал, когда хирург предъявит окончательный вердикт. Счет, по идее, должен быть весьма солидным. Медсестры не раз говорили Паленому, что их шеф еще никогда так долго и скрупулезно не работал со своими пациентами, как с ним.

Но тот почему-то медлил с этим вопросом, и Паленый не находил себе места, представляя, какой будет скандал, когда врач, к которому он относился с большим уважением, узнает, что его пациент почти пустой.

Завтра! Это слово, произнесенное хирургом, оглушило Паленого. Ему показалось, что над ним прогремел гром.

Ночью он не спал. Сердобольная медсестра, наверное, понимая состояние своего подопечного, поила его валерьянкой и корвалолом, но сон все равно так и не пришел. К утру Паленый совсем издергался и когда, наконец, появился врач со своими помощниками, он был весь как выжатый лимон.

Неужели ЭТО свершилось!?

– Вы готовы? – спросил хирург.

– Д-да… – дрожа от возбуждения, ответил Паленый.

– Что ж, приступим…

Когда бинты были сняты, Паленого подвели к большому зеркалу, которое висело у окна. Он шел с закрытыми глазами.

– Смотрим, смотрим, – подбодрил его главврач. – Не нужно бояться.

Паленый медленно поднял веки. И оцепенел – на него из глубины зеркала уставился незнакомый человек. Паленому показалось, что он невероятно красив, хотя на лице кое-где все еще были видны розоватые полоски от швов.

Но это была такая мелочь…

Слезы сами хлынули из глаз Паленого. Он плакал, не замечая этого. Врач жестом приказал своим помощникам и медсестрам удалиться. Стараясь ступать как можно тише, все покинули палату – во главе с хирургом. Паленый остался один.

Нет, не один! С ним находился тот, ДРУГОЙ, который пока был ему незнаком, хотя и занял его тело. Это было удивительное чувство. Паленому показалось, что он раздвоился.

– Привет, – сказал Паленый и поднял руку.

Отражение поспешило повторить этот жест. Но оно было немым, хотя его губы все же шевелились. Совсем потерявший голову Паленый нашел это забавным и хрипло рассмеялся. ДРУГОЙ тоже хохотнул, но по-прежнему беззвучно.

Я схожу с ума! Эта мысль вонзилась ему в мозг раскаленной иглой. Паленый, с усилием оторвав взгляд от зеркала, резко обернулся и упал ничком на кровать, спрятав лицо в подушку.

Что я наделал!? Зачем?..

В душе Паленого словно что-то оборвалось, и он застонал как от сильной боли. Он вдруг подумал: а что если ко мне вернется память? Как быть тогда?

Ответ на это вопрос он не находил…

Выписали Паленого спустя четыре дня, хотя в принципе у него все было нормально. Но врач понимал, что его подопечный в шоке, поэтому дал ему время полностью прийти в себя и освоиться в новой – вернее, старой, но забытой, – роли, как он считал.

Последний разговор состоялся в кабинете главврача.

– Вот и пришла пора нам прощаться… – сказал хирург, глядя на Паленого с таким видом, словно перед ним сидел не бывший пациент, а какое-то чудо-юдо.

Наверное, он и сам был удивлен тем, что сумели сделать его руки.

– Если вы по поводу денег…

– Перестаньте! – морщась, махнул рукой главврач. – Вы больше ничего клинике не должны.

– Но как же…

– Все очень просто. Я уже говорил вам, что ваш случай уникальный. Поэтому я, скажем так, получил хорошую практику. Считайте себе участником эксперимента… – Хирург рассмеялся. – Шучу.

– Большое вам спасибо, – с чувством сказал Паленый.

Он ощутил огромное облегчение. Вопрос оплаты висел на нем тяжелыми гирями, поэтому Паленый держался с доктором очень сковано.

– Пустяки… – опять отмахнулся главврач. – Хорошо все то, что хорошо заканчивается. В вашем случае я применил новые технологии и теперь вижу, что в своем выборе оказался прав.

– Мне здорово повезло.

– Это верно, – согласился хирург. – Но я так думаю, свое везение вы заработали сами, добыв деньги на операцию.

Паленому показалось, что доктор посмотрел на него как-то странно. У него даже озноб пошел по спине – неужели главврач что-то заподозрил!?

Он ответил, стараясь скрыть волнение:

– Признаюсь, что большую часть денег я занял… под залог квартиры. Ничего, отработаю. Теперь отработаю.

– Я за вас рад, – искренне ответил доктор. – В вашей шкуре мне не приходилось бывать, но могу себе представить… Бытует мнение, что врачи – отмороженные люди. Их не трогают страдания пациентов. В какой-то мере это так. Нельзя пропускать через себя чересчур много отрицательных эмоций. Никакая психика не сможет выдержать таких испытаний. Но бывают исключения…

Главврач закурил.

– Дурная привычка, знаете ли, – сказал он, сокрушенно вздыхая. – Увы, человек слаб и погряз в своих привычках, не всегда совместимых со здоровым образом жизни. Так вот, касательно исключений. Врачи все-таки тоже люди и ничто человеческое им не чуждо. Вы как раз и были таким исключением. Признаюсь только теперь и только вам. Вы очень мужественно держались, не ныли и не хныкали, а это, поверьте, могут немногие.

Паленый смущенно опустил глаза.

– Ну полноте, полноте… – Врач по-дружески похлопал Паленого по руке. – Что ж, пришла пора прощаться. Вдруг у вас появятся какие-нибудь проблемы с лицом, немедленно ко мне. Деньги вам больше не понадобятся, предупреждаю сразу.

– Я вам очень признателен. Еще раз спасибо…

Очутившись на улице, Паленый вдруг почувствовал, что его не несут ноги. Он подошел к той скамейке, на которой дожидался приема к главврачу в первый раз, и сел.

Как теперь жить дальше? У Паленого голова шла кругом. Он понимал, что стоит перед дверью в другой мир, но никак не решался ее отворить…

Глава 9

Уехать! Прочь из этого города! Это решение вызревало давно, и наконец оформилось в сознании Паленого окончательно.

Ничто его здесь не удерживало, кроме долга Есесеичу. Деньги у Паленого еще остались, но он боялся появляться на Мотодроме. Тем более, в новом обличье. Это было опасно.

"Отдам… позже, – думал Паленый, сидя в такси, которое везло его на вокзал. – Обязательно отдам!" Квартиру он замкнул, а ключи отправил по почте соседке бабули, такой же старушке со словами благодарности и объяснением своего поступка.

Конечно, объяснение не выдерживало никакой критики и было глуповато-наивным, но Паленый решил, что это не суть важно. Главное, квартиру он оставил в идеальном порядке, а воровдомушников можно было не опасаться – у старушки брать было нечего.

Первый "выход в свет" был для Паленого самым сложным и тяжелым. Ему казалось, что все смотрят только на него, притом смотрят с подозрением. Он чувствовал себя голым и едва сдерживался, чтобы не броситься, сломя голову, куда-нибудь в кусты.

В железнодорожной кассе ему показалось (собственно говоря, так оно и было), что кассирша чересчур долго выписывала ему билет.

Она куда-то уходила, потом у нее что-то случилось с компьютером, затем ей позвонили, и она тихо сказала в телефонную трубку всего несколько слов с очень серьезным видом (может, это был звонок из милиции?), а когда он, наконец, получил заветную бумажку в руки, кассирша посмотрела на него как-то уж очень недобро.

Паленый был весь в поту, когда выскочил из помещения, где размещались кассы, на привокзальную площадь. Сердце колотилось, как бычий хвост, а ноги сами понесли его в крохотный скверик, где размещался наружный туалет.

Там он и проторчал полтора часа, пока не подали состав, благо сновавшие туда-сюда люди были больше озабочены своими физиологическими проблемами, нежели разглядыванием разных подозрительных личностей, которые соображали в скверике на троих или просто сидели на скамейках, покуривая и поплевывая в небеса.

Паленый ехал, куда глаза глядят. А точнее – в Москву. У него не было какого-то определенного плана. Он хотел всего лишь убраться подальше от города, где его могли ждать большие неприятности.

Не стал он прощаться и с Шуней. Теперь вор стал для него источником повышенной опасности. Паленый мысленно хвалил себя за то, что не открыл подельнику ни подземного убежища, ни адреса съемной квартиры, ни тем более того факта, что он долго жил на Мотодроме.

Но больше всего Паленый переживал из-за того, что стал вором – пусть и поневоле, под давлением обстоятельств.

Присвоение чужого паспорта вместе с именем Князева не казалось ему большим преступлением. Не виновен он был и в смерти рекламного магната. Но присвоение чужих денег, пусть и для доброго дела, вызывали в его душе чувство вины и раскаяние.

Еще в клинике он не раз спрашивал себя: неужели у меня в той, прежней, жизни были криминальные наклонности? Похоже, что так – он пошел на дело без особых угрызений совести и практически не колеблясь.

Мало того, идея раздобыть большие деньги ЛЮБЫМ ПУТЕМ в принципе принадлежала ему. Наверное, для достижения этой цели его не остановило бы и убийство, признался он самому себе. И это открытие потрясло Паленого до глубины души.

КТО ОН НА САМОМ ДЕЛЕ!? И как вышло, что тихий, забитый бомж со свалки, который не способен был обидеть даже муху, вдруг решился на взлом жилища?

Это было большой загадкой для Паленого, который ехал в поезде под именем Князева Александра Игнатьевича. От разных нехороших мыслей у него даже разболелась голова.

Он взял билет в спальный вагон. Конечно, это было дороговато, но ему не хотелось, чтобы его видели многие люди.

Вслед за ним в купе вошел и какой-то важный мужчина в годах. Любезно поздоровавшись, он первым делом обильно поужинал и сразу же лег спать.

Паленый только порадовался такому попутчику. Ему совсем не хотелось вступать в бесконечные дорожные разговоры. Он еще не был готов влиться в нормальное человеческое общество…

Попутчик сошел ночью. На прощанье что-то буркнув, он подхватил свой "дипломат" и попыхтел по проходу. Паленый, который так и не смог уснуть из-за тревожных мыслей, переполнивших его голову, порадовался, что остался один.

Но его радость была недолгой. Уже на следующей станции в купе вошел какой-то человек и потихоньку, не зажигая верхний свет, лег на свое место. Раздосадованный Паленый даже не взглянул в его сторону, лежал, отвернувшись к стенке.

Заснул он неожиданно, где-то под утро. Разбудил его стук чайной ложки о стакан. Новый пассажир завтракал, не отрывая глаз от газеты.

Это был симпатичный парень лет тридцати с мятым лицом хорошо подгулявшего ловеласа. Впрочем, так оно и было – перегарное амбре не мог заглушить даже запах кофе.

– Доброе утро, – не очень вежливо буркнул Паленый и, взяв полотенце, вышел из купе.

– Добр… – широко улыбаясь, поднял голову попутчик.

Да так и не закончил фразу, оцепенел, широко разинув рот. Похоже, он был потрясен. Но Паленый этого не видел, он уже закрывал дверь купе.

Умывшись и по ходу заказав чай у проводников, Паленый вернулся и уселся на свой диванчик. И только теперь он наконец заметил, что новый пассажир смотрит на него как на привидение – выпучив глаза и побледнев то ли от страха, то ли просто от большого волнения.

"Что это с ним?" – встревожено подумал Паленый. – Может, у меня швы разошлись?" – испугался он. Стремительно поднявшись, Паленый подошел к зеркалу, вмонтированному в дверь купе, и сделал вид, что причесывается.

Нет, все нормально. В его облике ничего не изменилось.

Спрятав расческу в карман, он отворил дверь купе, куда как раз стучалась проводница. Она принесла чай и пачку печенья – легкий завтрак Паленого.

– Спасибо, – поблагодарил Паленый.

– Может, вам нужно что-нибудь посущественней? – Проводница кокетливо улыбалась.

Ей уже стукнуло сорок с хвостиком, но она принадлежала к тому типу женщин, которые считают, что они всегда в одной поре и им никак не больше двадцати пяти.

Паленый вернул ей улыбку и в свою очередь спросил:

– У вас есть что предложить?

– А как же! – обрадовалась проводница. – Шашлыки, отбивные, куриные окорочка с картошечкой… Закажите, и я мигом принесу из ресторана.

– С утра нет аппетита…

Проводница ушла, и Паленый сел пить чай. Попутчик не сводил с него очей. Это немного нервировало Паленого, и старался не встречаться с ним взглядами.

– Александр Игнатьевич! Вы не узнаете меня?

Взорвись рядом граната, и тогда Паленый не был бы так ошеломлен. К своему новому имени он уже начал привыкать, устроив себе своеобразный психологический тренинг, но все равно пока не отождествлял себя с человеком, фамилию которого ему довелось присвоить.

В клинике от нечего делать Паленый помногу раз на день мысленно и вслух повторял: "Я Князев Александр Игнатьевич, я Князев Александр… Я Князев, Князев, Князев… Я Александр Игнатьевич, Александр Игнатьевич… Я Александр, Саша, Шурка, Санек…"

Первое время, когда врач называл его по имени-отчеству, Паленый отвечал не сразу – пытался сообразить, кто такой Александр Игнатьевич. Но затем, привыкнув, начал невольно вздрагивать. Ему все казалось, что имя Князева несет какую-то угрозу.

Впрочем, не исключено, что так оно и было. Обстоятельства смерти настоящего Князева только подтверждали опасения Паленого.

Но он даже не мог предположить, что услышит свое новое имя от соседа по купе. Поэтому на какой-то миг оцепенел.

– Александр Игнатьевич, это вы? – снова повторил парень. – Я Ползиков, Игорь. Работаю в вашей фирме. Вы лично принимали меня – проводили собеседование. Я заместитель начальника отдела сбыта.

Заявление Ползикова совсем выбило Паленого из колеи. Будь такая возможность, он выскочил бы из поезда немедленно. Но на ходу это исключалось, тем более, что состав несся со скоростью никак не меньше восьмидесяти километров в час.

Огромным усилием воли собрав остатки самообладания в кулак, Паленый ответил:

– Вы ошиблись, Игорь. Меня зовут Николай… Иванович.

Паленый ляпнул первое, что взбрело ему на ум.

– Ну надо же! – с жаром воскликнул Ползиков, облегченно вздыхая. – Фантастика! Вы копия моего шефа. Только голос чуть грубее. И тембр другой. Теперь я это понял.

– Бывает… – индифферентно ответил Паленый, стараясь ничем не выдать сильного волнения.

Этот человек знал Князева! Он с ним близко общался! Его нужно вызвать на разговор, чтобы побольше узнать о человеке, паспорт которого лежит в его кармане.

Нет! Это будет подозрительно. Пусть все идет, как идет. Захочет Ползиков завести разговор о Князеве – очень хорошо, нет – ну и ладно.

– Я потрясен, – между тем продолжал Ползиков, вглядываясь в лицо Паленого. – Вы просто брат-близнец Князева.