Джентльмены и профессионалы

— Мой дорогой А. Дж., — обратился я, копируя его собственную манеру вести разговор, — вы слишком уж любите ставить перед собой трудные задачи. В связи с этим вы рано или поздно окажетесь жертвой своего собственного азарта. Только и всего. Учитесь на ошибках, вспомните, с каким трудом нам удалось улизнуть в прошлый раз. И если вы цените наши шкуры, старайтесь так не зарываться. Изучайте дом, сколько вашей душе угодно, но не надо засовывать голову в пасть Маккензи!

Моя образная речь заставила Раффлса остановиться. Он смотрел на меня, держа сигарету в руке, сверкая глазами и слегка улыбаясь.

— Ты абсолютно прав, Кролик. Я не буду. Я действительно не стану это делать. И все же… ты видел ожерелье старой леди Мелроуз? Долгие годы я мечтал о нем! Но я не собираюсь оставаться в дураках, ваша светлость, не собираюсь. И все же… ей-Богу!.. подобраться с тыла к этим профи и к самому Маккензи при этом!.. Это был бы великолепный ход, Кролик, это была бы превосходная игра!

— Хорошо, но на этой неделе ты в нее играть не должен.

— Нет-нет, не буду, но интересно, каким же это образом профессионалы намерены приступить к своей работе? Вот что мне хотелось бы выяснить. Интересно было бы узнать, правда ли тут у них в доме сообщник? Как бы мне хотелось раскусить их игру! Но все в порядке, Кролик, не будь таким подозрительным, все будет именно так, как ты хочешь.

Выслушав его заверение, я пошел к себе в комнату и лег спать с невероятно легким сердцем. У меня еще сохранялись кое-какие представления о честности, и я приветствовал любые задержки в проведении наших воровских операций, с тем чтобы потом с ужасом не оплакивать нашу судьбу, вернее, ту суровую необходимость, которая вынуждала нас идти на воровство. Будучи ни на гран менее испорченным, чем Раффлс, я был несравненно слабее его по характеру. Тем не менее я обладал одним весьма сильным качеством: я был наделен способностью напрочь отметать неприятные для меня соображения, если они непосредственно не имели прямой связи с текущим моментом. Благодаря этой своей способности я вел в Лондоне легкомысленный, не вполне укладывавшийся в понятие о честности образ жизни, получая от каждого прожитого дня немало удовольствий.

Всю посвященную крикету неделю, которую я ожидал с невероятным чувством страха, в конечном итоге я провел, просто-напросто наслаждаясь жизнью. Правда, радостная для меня отсрочка операции оказалась отнюдь не единственным благоприятным обстоятельством. Во-первых, mirabile dictu[2], на крикетное поле поместья Эбби выходили один-два еще более никудышных профана, нежели я. В самом начале недели, когда это для меня было особенно важно, я приобрел значительный авторитет за удачный прием мяча: мяч, которого я и не видел, со свистом влип в мою руку, а лорд Амерстет пожал потом мне эту руку, публично поздравляя меня. Счастливую случайность не сумел испортить даже я. Поскольку ничто не окрыляет так, как успех, и поскольку я постоянно ощущал огромную моральную поддержку великого мастера, игравшего рядом, на этом же крикетном поле, я сумел набрать несколько очков на ближайших же подачах. В тот вечер мисс Мелхьюиш сказала мне много приятных слов во время большого бала в честь достижения виконтом Кроули своего совершеннолетия; она также сообщила мне, что именно в эту ночь грабители совершенно определенным образом должны предпринять свою вылазку. Поэтому, когда мы вышли в сад и присели там, ее стал бить сильный озноб, хотя каждый уголок имения и освещался всю ночь напролет. Тихий же шотландец, весь день занимавшийся фотосъемкой, проявлял вечерами свои фотографии в превосходно оборудованной темной комнате, которая располагалась в той части дома, где жила прислуга. И я был твердо убежден, что из приглашенных только двое знали, что мистер Клефан из Данди — не кто иной, как инспектор Маккензи из Скотленд-Ярда.

Неделя торжеств должна была завершиться показательным матчем в субботу — предполагалось, без двух-трех игроков, ибо те хотели уехать пораньше утром, чтобы в тот же день попасть в столицу. Однако матч так и не состоялся. В субботу на рассвете в доме владельца имения Милчестер Эбби разыгралась подлинная трагедия.

Позвольте мне рассказать обо всем так, как я это видел и слышал. Окно моей комнаты выходило на центральный балкон, я жил этажом ниже Раффлса и, как мне кажется, ниже апартаментов, отведенных всем остальным джентльменам. По сути дела, меня поселили в туалетной комнате одной из больших анфилад, и двумя моими ближайшими соседями оказались леди Мелроуз и сам хозяин с хозяйкой. К вечеру пятницы все праздничные мероприятия уже практически завершились, и около полуночи я, должно быть, за всю неделю впервые крепко уснул. Проснулся я внезапно и обнаружил, что, затаив дыхание, сижу на кровати. Что-то тяжело и глухо ударилось о мою дверь, и я расслышал громкое дыхание и неотчетливый топот ног, обутых во что-то мягкое.

— Ты попался, — пробормотал голос, — сопротивляться бесполезно.

Это был голос шотландца-детектива, и новая волна страха заставила меня похолодеть. Ответа не последовало, но учащенное дыхание стало еще слышнее и глухой топот ног участился. Охваченный внезапной паникой, я вскочил с кровати и распахнул свою дверь. На лестничной площадке горела притушенная лампа, и в ее слабом свете я смог разглядеть, что Маккензи, покачиваясь и шатаясь, возится с каким-то могучим противником.

— Подержите этого человека! — крикнул он мне, когда я появился на пороге. — Подержите-ка этого негодяя!

Я, однако, стоял не шевелясь, как болван, пока они оба вдруг не налетели на меня. Тогда, вздохнув глубоко, с огромным облегчением, я набросился на молодого человека, чья физиономия наконец-то стала мне видна. Я узнал одного из ливрейных лакеев, прислуживавших за столом. И как только я схватил его, сыщик сразу же отнял свои руки.

— Вцепитесь-ка в него покрепче! А я — вниз, там их еще много. — И он поскакал по лестнице, перепрыгивая через ступени.

Тут распахнулись другие двери, и на пороге практически одновременно со своим сыном появился лорд Амерстет. Оба были в пижамах. В этот момент человек, которого я держал, прекратил всякое сопротивление. Но я по-прежнему не выпускал его, пока Кроули не прибавил свет в лампе.

— Что за шум и возня вокруг? — спросил лорд Амерстет, часто моргая. — Кто это побежал по лестнице?

— Макклефан! — быстро ответил я.

— Ага-а! — сказал он, поворачиваясь к лакею. — Значит, это ты, мерзавец, не так ли? Превосходно! Превосходно! Где он был схвачен?

Я не имел об этом ни малейшего представления.

— Открыта дверь комнаты леди Мелроуз, — крикнул Кроули и стал звать ее: — Леди Мелроуз! Леди Мелроуз!

— Ты забыл, что она глуха, — произнес лорд Амерстет. — А-а, вон ее служанка.

Открылась еще одна дверь, и оттуда раздался негромкий крик, а вскоре в дверном проеме появилась белая фигура, усиленно жестикулирующая руками.

— Où donc est l’écrin de Madame la Marquise? La fenêtre est ouverte. Il a disparu![3]

— О Боже, окно открыто и нет шкатулки с драгоценностями! — воскликнул лорд Амерстет. — Mais comment est Madame la Marquise? Est-elle bien?[4]

— Oui, milord. Elle dort[5].

— Спит, несмотря на весь этот шум? — удивился лорд. — Значит, во всем доме только она и спит!

— Что заставило Маккензи… Клефана побежать? — спросил у меня молодой Кроули.

— Он сказал, что там, внизу, их еще много.

— Тогда какого дьявола вы не могли сообщить нам это раньше? — крикнул Кроули и в свою очередь стремглав помчался вниз по лестнице.

За ним последовали почти все игроки в крикет, которые в полном составе оказались на месте происшествия и не мешкая пустились в погоню. Среди них оказался и Раффлс. Я и сам охотно бы принял участие в этой погоне, если бы не лакей, который, выбрав удобный момент, отшвырнул меня как раз в это время в сторону и кинулся бежать в противоположном направлении. Правда, его сразу же схватил лорд Амерстет, но парень отбивался отчаянно, и лишь вдвоем нам удалось стащить его вниз по лестнице под аккомпанемент испуганных голосов, раздававшихся из полуоткрытых дверей. Там наконец-то мы передали негодяя в руки двух других лакеев, которые стояли в ночных рубашках, едва заправленных в брюки. И когда я вслед за лордом пошел к выходу, он горячо поблагодарил меня, высоко оценив мои действия.

— Мне показалось, что прозвучал выстрел, — добавил он. — А вы его не слышали?

— Думаю, что я слышал три выстрела.

Мы опрометью ринулись в темноту.

Помню, как гравий впивался мне в босые ноги, занемевшие от холодной мокрой травы, пока мы бежали на звук голосов к дальней лужайке. Ночь была такой темной, что мы очутились прямо в толпе игроков прежде, чем заметили их белые пижамы. Лорд Амерстет едва не наступил на Маккензи, лежавшего в росистой траве.

— Кто это? — крикнул лорд. — Что тут стряслось?

— Это Клефан, — ответил мужчина, сидевший на корточках рядом с лежавшим, — он куда-то ранен.

— Он жив?

— Да чуть жив.

— Боже милостивый! Где Кроули?

— Я здесь, — отозвался запыхавшийся голос. — Все бесполезно, ребята. Невозможно установить, в каком направлении они побежали. Тут со мной Раффлс. Он тоже перестает искать.

Шумно дыша, они подбежали к нам.

— В любом случае, — пробормотал лорд Амерстет, — мы поймали одного из них. Теперь надо занести в дом этого бедолагу. Пусть кто-нибудь возьмет его за плечи. Теперь поддерживайте его снизу, под спину. Соедините под ним руки. А теперь все вместе, одновременно вставайте. Вот так! Вот так! Бедняга! Бедняга! И не Клефан он вовсе. Это детектив из Скотленд-Ярда, охотившийся именно за этими самыми злодеями!

Раффлс первым выразил свое изумление. Он также первым кинулся поднимать раненого. И никто из участников этой процессии, медленно возвращавшейся в дом, не нес его более осторожно, чем Раффлс. Когда вошли внутрь, то раненого уложили в библиотеке на диване. Некоторое время он не приходил в сознание. Ему влили в рот немного виски, а на рану положили лед. Наконец бедняга открыл глаза и пошевелил губами.

Лорд Амерстет низко склонился над ним, чтобы расслышать его слова.

— Да-да, — кивнул он, — один из них у нас в руках, целый и невредимый. Тот самый мерзавец, которого вы схватили наверху.

Лорд Амерстет склонился еще ниже.

— Боже! Спустил шкатулку с драгоценностями в окно, так? И они с ней смылись?! Ну и ну! Надеюсь только на то, что нам каким-то образом удастся спасти этого человека. Он опять без чувств.

Прошел час. Взошло солнце.

Рассвет застал дюжину молодых людей бодрствующими в бильярдной комнате. Они сидели на банкетках в верхней одежде, наброшенной прямо на пижамы, и пили виски с содовой. Голоса у всех были взволнованные. Передавая друг другу железнодорожное расписание, они ждали доктора, долго не выходившего из библиотеки. Наконец дверь открылась, и в нее просунулась голова лорда Амерстета.

— Положение не безнадежно, — заявил он, — но весьма тяжелое. Крикетного матча сегодня не будет.

Еще через час большинство из нас отправились на станцию, чтобы успеть на утренний поезд. Мы набились в одно купе так, что в нем трудно было дышать. Всю дорогу мы по-прежнему обсуждали события минувшей ночи. Я оставался своего рода героем дня, потому что сумел удержать того единственного бандита, которого удалось схватить, и испытывал чувство глубокого удовлетворения. Раффлс наблюдал за мной из-под низко опущенных век. Мы не перекинулись с ним ни единым словом до тех пор, пока не распрощались со всеми попутчиками на Пэддингтонском вокзале и не сели в двухколесный экипаж, который, негромко позванивая колокольчиком, повез нас на бесшумных рессорах по улицам Лондона.

— Итак, Кролик, профессионалы добились своего, да? — спросил Раффлс.

— Да, — сказал я. — И я очень рад!

— Тому, что бедный Маккензи получил в грудь пулю?

— Тому, что ты и я хоть раз выступили на стороне порядочных людей.

Он пожал плечами.

— Ты безнадежен, Кролик, совершенно безнадежен! И все же мне представляется, что ты не стал бы отказываться от своей доли, если бы добыча досталась нам? Но тебе определенным образом понравилось уже во второй раз быть в числе победителей, вновь занимая второе место! Сознаюсь, однако, что меня весьма заинтересовали методы работы профессиональных грабителей. Что касается лично меня, то я, поучившись у них уму-разуму, вероятно, вполне компенсировал то, что потерял в материальном выражении. Спустить шкатулку в окно — это весьма простой и эффективный прием. Двое из них многие часы ждали ее внизу.

— Откуда ты это знаешь? — спросил я.

— Я видел их из своего собственного окна, которое было расположено прямо над окном милой старой дамы. Я особенно мучился из-за этого ожерелья, когда поднялся наверх, чтобы провести в чужом доме последнюю остававшуюся нам ночь. Я случайно выглянул в окно. Если быть совсем уж точным, я хотел посмотреть, не открыто ли нижнее окно и не имеется ли хоть какого-то, самого ничтожного шанса исполнить сообщенное нам предсказание, использовав свою простыню в качестве веревки. Я, разумеется, принял меры предосторожности и сначала выключил свет. И хорошо, что я так сделал. Выглянув, я увидел прямо под собой внизу наших профессионалов, а вот они меня так и не заметили. На какое-то мгновение там появился крошечный светящийся диск, а затем через несколько минут — опять, и тоже на мгновение. Я, разумеется, понял, что это было, так как у меня у самого циферблат часов покрыт светящейся краской. И часы могут служить своего рода фонариком, когда под рукой нет ничего получше. Но эти ребята не использовали часы в качестве фонарика. Они ждали, стоя под окном старой леди, и время от времени поглядывали на часы. Вся их затея была рассчитана на сообщника, находившегося внутри дома. Пусть вора ловит вор: в считанные доли секунды я догадался, в чем дело.

— И ничего не предпринял! — воскликнул я.

— Напротив, я спустился вниз и направился прямо в комнату леди Мелроуз.

— Правда?

— Не колеблясь ни секунды, только чтобы спасти ее драгоценности. Я готов был кричать ей в слуховую трубку так громко, чтобы услышал весь дом. Но дорогая леди слишком глуха и любит слишком уж плотно поесть перед сном, поэтому разбудить ее не было никакой возможности.

— Ну и?..

— Она даже не пошевелилась.

— И ты позволил этим профессионалам, как ты их называешь, взять ее шкатулку со всеми драгоценностями?!

— Со всеми, кроме вот этих, — сказал Раффлс, положив свой кулак ко мне на колени. — Я бы и раньше показал их тебе, но право, старина, твое лицо весь день было таким сияющим, что могло бы послужить в качестве рекламного украшения любой фирмы!

Он разжал на мгновение пальцы и тут же сомкнул их снова, зажав в пригоршне бриллианты и сапфиры, которые я не так давно видел на шее леди Мелроуз.