Тень Альбиона

— Позвольте, — ровным тоном произнесла леди Роксбари и протянула руку. Ее пальцы сомкнулись на узкой высокой фляжке, и Саре показалось, будто сила, содержащаяся в этом сосуде, обжигает ей ладонь. Маркиза снова опустила веки, борясь с завесой тьмы, что начала застилать ей глаза.

— Теперь я покидаю вас. И надеюсь, что ваша светлость приятно проведет вечер. — Голос Алекто Кеннет был совершенно непроницаем.

Леди Роксбари не ответила. Закрыв глаза, она прислушивалась к шуршанию ткани — это дама Алекто надевала плащ и шляпку. Мгновение спустя леди Роксбари услышала, как дверь ее комнаты открылась, потом затворилась: посетительница покинула ее. Чему бы ни суждено было произойти дальше, дама Алекто не собиралась в этом участвовать.

«Она ни капли не беспокоится обо мне». Неожиданное открытие на миг повергло леди Роксбари в оцепенение. Маркиза Роксбари была не из тех людей, кто привык задумываться о чувствах окружающих, и за свою короткую жизнь протяженностью всего в четверть века она не часто об этом размышляла. Но вскоре она перестанет быть леди Роксбари — и титул перейдет к другому человеку, не к ее потомку, а к какой-то чужачке, выхваченной из вероятностного мира. По крайней мере, так утверждает дама Алекто.

«И у меня хватает глупости верить ей».

Да, она верит — или цепляется за малейшую возможность спрятаться от неизбежного. Леди Роксбари взяла со столика графин с бренди и плеснула в бокал немного жидкости цвета темного янтаря. Затем она быстро, чтобы не передумать, откупорила фляжку и вылила ее содержимое в тот же бокал. Зелье оказалось темным и вязким. Оно медленно смешалось с бренди. Получилась кроваво-красная, слегка мерцающая жидкость. Поколебавшись лишь мгновение, леди Роксбари подняла бокал и залпом осушила его. Больше всего это походило на то, словно она напилась огня прямо из камина. Раскаленное добела пламя пульсировало у нее в крови, вытесняя головокружение и болезненный озноб. Сара задохнулась от непривычности напитка — а потом вдохнула полной грудью, впервые с того злополучного вечера. Ее легкие очистились.

«Это средство соберет все часы, что еще остались у вас, и переплавит их в эту краткую вспышку. Когда же его действие закончится, у вас ничего больше не останется».

Леди Роксбари поднялась с кресла. Она почти ожидала возвращения головокружения, но этого не произошло. По крайней мере в этом слова дамы Алекто соответствовали действительности. Интересно, а как насчет всего остального? Маркиза выглянула в окно — проверить, где находится солнце.

«Если это действительно правда, ты никогда об этом не узнаешь».

На губах леди Роксбари заиграла беспечная улыбка. Чтобы перенести другую Сару в Мункойн, ей нужно добраться до Священных Камней прежде, чем зайдет солнце. Если это и вправду ее судьба, значит, так тому и быть — и она пожелает даме Алекто успеха с ее преемницей.

— Нойли! — крикнула маркиза и дернула за шнурок.

Горничная появилась в тот же миг; на лице ее отражалась борьба страха с изумлением.

— Я хочу уехать, — сообщила своей горничной леди Роксбари. — Достань мой дорожный наряд — и вели Рилсому запрячь в мой фаэтон пару гнедых. Что-то неясно? — поинтересовалась маркиза, видя, что Нойли стоит, вытаращив глаза.

Горничная ошеломленно присела в реверансе и исчезла. Леди Роксбари сдернула ставший слишком теплым халат и оставила его валяться на полу лужицей меха и бархата. Она повернулась к камину, и на мгновение ей показалось, будто из огня на нее смотрит лицо другой Сары — юное, безмятежное, не украшенное ни косметикой, ни драгоценностями…

— Размазня! — насмешливо бросила леди Роксбари, отворачиваясь.

2 — МЕЖ СОЛЕНОЙ ВОДОЙ И ПЕСЧАНЫМ БЕРЕГОМ (ФРЕГАТ «ЛЕДИ БРАЙТ», БРИСТОЛЬСКИЙ ПРОЛИВ, АПРЕЛЬ 1805 ГОДА)

МИСС САРА КАНИНГХЭМ, уроженка Балтимора, штат Мэриленд, Соединенные Штаты Америки, стояла у ограждения на верхней палубе прекрасного корабля «Леди Брайт» и потерянно смотрела на море. Утренний ветер, долетающий с океана, обдавал лицо девушки обжигающим холодом и то и дело пытался сорвать скромный темно-серый шелковый чепчик, невзирая на то что его ленты были крепко завязаны у девушки под подбородком. Завтра или послезавтра — смотря какими будут ветер и прилив — судно войдет в бристольскую гавань.

Миссис Кеннет говорила, что Бристоль — большой город, второй по величине после Лондона; здесь Сара наверняка отыщет какой-нибудь способ добраться до столицы. Какой прием ждет ее в Лондоне — даже если предположить, что ее беседа с герцогом Уэссекским пройдет успешно, — этого Сара не знала. Да и станет ли такой большой человек слушать какую-то американку, что сует нос не в свои дела, рассказывает совершенно несусветные истории и даже не может толком их подтвердить? Если бы только миссис Кеннет…

Слезы высыхали на щеках девушки, едва успев пролиться, а ее руки, затянутые в перчатки, судорожно комкали изящный батистовый платочек. Сара огляделась по сторонам, надеясь найти что-нибудь такое, что отвлекло бы ее от безрадостных размышлений.

Позади, немного левее, раскинулось огромное зеленое пространство Ирландии, а впереди в неярком утреннем свете смутно виднелась полоса, — если верить утверждениям капитана Челлонера, побережье Уэльса. С этого места когда-то впервые завидел родной дом святой Давид — а теперь и «Леди Брайт».

Но Англия была родным домом лишь для капитана Челлонера, а отнюдь не для Сары Канингхэм. За каких-нибудь шесть месяцев ее судьба менялась так часто и так внезапно, что девушка начала относиться к несчастьям философски. Но последняя утрата вызвала в душе Сары даже большую опустошенность, чем смерть родителей, скончавшихся несколькими месяцами раньше. Теперь Сара Канингхэм осталась совсем одна в чужом, неприветливом мире.

Впрочем, ту сокрушительную трагедию — гибель родителей — можно было в некотором смысле слова назвать благословением: после нее Сара потеряла способность ощущать удары судьбы. Денег, вырученных за продажу дома вместе со всей обстановкой, едва хватило, чтобы расплатиться за лечение и похороны родителей. Вскоре Сара оказалась в доме своей дальней родственницы по материнской линии и постепенно осознала, что для здешних обитателей она не более чем бесплатная работница. И впереди у нее не было никаких перспектив — у нее, дочери Алисдайра Канингхэма…

Сара Канингхэм появилась на свет двадцать четыре года назад, почти одновременно с новой республикой, у отцов которой имелись весьма веские причины стремиться покончить здесь, на новых землях, со всеми королями и коронами, вместе взятыми. Сара выросла меж двух миров — меж суматошным, устремленным вперед республиканским Балтимором и живущими вне времени холмами и лесами Мэриленда. Там Сара научилась охотиться и ловить рыбу, стрелять и выслеживать дичь и теперь почти не уступала в этих умениях своим приятелям-индейцам. Уже ребенком она знала, что когда-то ей придется распроститься с простой и привольной жизнью, но лишь повзрослев, осознала то, чего не понимала в детстве, — что две войны унесли с собою здоровье отца и теперь именно ей, Саре, нужно трудиться, чтобы прокормить семью.

А потому в том возрасте, когда другие девушки начинают укладывать свои волосы в сложные прически, наряжаться в длинные платья и с интересом поглядывать на бывших товарищей детских игр, Сара Канингхэм привыкла носить замшевый охотничий костюм, а ее постоянным спутником стал не изящный веер, а отцовское ружье. Денег от продажи шкур и мяса хватало, чтобы удовлетворять их насущные нужды, а если кто из соседей и знал, что добывает все это не Алисдайр Канингхэм, а его дочь, он держал это при себе.

Конечно, если бы Саре удалось найти мужа, это сразу решило бы множество проблем, но на такую удачу нечего было и рассчитывать. Ведь Сара была невзрачна, и сама это знала. Правда, у нее были красивые глаза — серые, выразительные, — но от молодых учеников матери Сара знала, что сейчас в моде карие глаза. К тому же волосы ее были прямыми, как пакля, и совершенно не желали виться, а цвет у них был не золотой и не черный, как вороново крыло, а всего лишь русый — такие в песнях не воспевают. Недостаток красоты можно было бы возместить приданым, но приданого у Сары не было.

Даже несмотря на все это, умение держаться могло бы помочь ей завоевать себе место в этой молодой стране — но Сара была девушкой тихой и застенчивой и куда лучше разбиралась в порохе, пулях и разделке дичи, чем в изящных манерах. А потому представлялось маловероятным, чтобы Сара Канингхэм получила такое матримониальное предложение, которое отец позволил бы ей принять.

А годы шли. Шестнадцать лет превратились в двадцать, а там и в двадцать четыре. Потом пришла беда. Холера, а за ней смерть.

А потом, когда Сара уже начала было думать, что ее судьба изменилась к лучшему, снова смерть.

Внезапно изменившийся ветер, окатив девушку брызгами ледяной морской воды, грубо вернул ее к реальности. Боль всех недавних потерь слилась воедино, и Сара принялась ожесточенно тереть глаза скомканным платочком.

— Мисс Канингхэм! — окликнул Сару какой-то матрос, понизив голос из уважения к ее утрате. — Капитан просил выразить вам свое соболезнование и сказать, что все уже готово для службы.

— И да будет Господь милосерден к рабе своей, миссис Алекто Кеннет из Лондона, что спит ныне в ожидании воскрешения в Царствии Господнем… — низкий, басистый голос капитана Челлонера с чувством выговаривал слова, обещающие утешение и надежду. Сара Канингхэм стояла в первом ряду небольшой группы людей, столпившихся вокруг тела, увязанного в парусину и ожидающего упокоения, и изо всех сил гнала прочь ужас, что охватывал ее при мысли о будущем. Наконец короткая заупокойная служба завершилась; парусиновый сверток, обвязанный для веса цепью, перекинули через борт, и он исчез в кильватерной струе.

— Мисс Канингхэм! С вами все в порядке?

Сару снова вернули к окружающей действительности — на этот раз капитан Челлонер. Девушка грустно улыбнулась, надеясь, что ее лицо отражает чувства, соответствующие столь печальному моменту. Среди индейцев кри это считалось верхом неприличия — выражать свои чувства открыто и тем самым вынуждать всех окружающих разделять их. В конце концов, радость и печаль — вещи глубоко личные.

Но индейцы кри и ее свобода давно уже были потеряны для нее, и теперь она должна приложить все усилия, чтобы хоть чего-то добиться в жизни.

— Кончина вашей компаньонки глубоко опечалила нас всех, — почтительно сказал Саре капитан Челлонер. — Миссис Кеннет была такой очаровательной женщиной. Мы скорбим.

— Вы очень добры, капитан Челлонер, — отозвалась Сара. Интересно, к чему он затеял этот разговор?

— Мне бы не хотелось, чтобы вас постигли еще какие-то потери помимо тех, что уже обрушились, и потому я надеюсь, что вы простите мне мою назойливость. Мисс Канингхэм, позвольте поинтересоваться, какие меры предосторожности я могу предпринять для вас, как только мы причалим?

— Меры предосторожности? — озадаченно переспросила Сара. И тут в каком-то уголке ее сознания зародилось ощущение, что она приплыла в Англию, в Старый Свет, где даже ту жизнь под постоянным присмотром, которую она вела последние несколько месяцев, во время пребывания в Балтиморе, могут счесть не просто вопиюще свободной, а просто-таки безнравственной. В Англии молодые дамы из хороших семей никуда не ходят в одиночку; их постоянно сопровождает горничная, компаньонка или какая-нибудь родственница. За девушкой непрерывно присматривают до того самого момента, пока не придет пора вознаградить ее браком с отпрыском какого-нибудь знатного и богатого рода. А жизнь замужней женщины отнимет даже те последние капли свободы, которыми она могла наслаждаться в девичестве.

— Вы же путешествовали вместе с миссис Кеннет, верно? Кто будет сопровождать вас теперь? — не унимался капитан. В его голосе появилась нотка беспокойства.

— Я… меня встретят. Прошу прощения, — быстро произнесла Сара. И прежде, чем капитан Челлонер успел остановить ее, девушка уже укуталась в плащ и поспешно скрылась в своей крохотной каюте.

«Дура! Тупица! Бестолочь!» Сара бранила себя последними словами, какие только знала. Она стояла, дрожа, посреди крохотного пристанища, которое прежде делила со своей благодетельницей. Капитан Челлонер искренне заботился о ее благополучии, и это совершенно не повод пускаться от него наутек, как будто он пытается насильно завербовать ее в армию. Он всего лишь хотел обеспечить ее компаньонкой. Он так много сделал для нее, что имеет право узнать ее историю целиком. Но Сара, которую сейчас терзала тошнотворная уверенность в том, что она пересекла океан, погнавшись за призраком, не могла перенести даже мысли о том, что капитан Челлонер станет свидетелем ее глупости. Постепенно успокаиваясь, Сара присела на узкую жесткую койку и достала свой дорожный баул. Откинув верхнюю крышку, девушка извлекла конверт, плотно заполненный сложенными листами бумаги, и вынула их, чтобы перечитать еще раз. От бумаги исходил солнечный аромат цветущего апельсина, и Сара унеслась на несколько недель назад, к тому моменту, когда она впервые прочла это письмо.

Утреннее солнце припекало спину Сары даже сквозь тонкое миткалевое платье, когда девушка осторожно переходила мощенную булыжником улицу Балтимора, стараясь не наступать на мусор. Большая плетеная корзина, которую несла Сара, была пуста, не считая длинного списка покупок — а пишет кузина Мэшем как курица лапой! Каким бы скучным ни был поход за покупками, Сара обрадовалась и ему. Все же хоть какая-то возможность вырваться из бесконечного круга однообразной, тяжелой работы, свалившейся на нее после того, как она стала жить в этом доме — исключительно по милости кузины Мэшем, как Саре не уставали напоминать. Сара уже поняла, что Мэшемы ни в грош не ставят их родство и относятся к ней как к одной из служанок, которой, благодаря все тем же кровным узам, можно не платить. Сара никогда не умела хорошо шить или прясть, а потому все ее время оказалось поделено между кухней и стиркой. И никаких улучшений не предвиделось. Может, лучше уйти отсюда и на самом деле наняться к кому-нибудь в служанки? Надежд на замужество у Сары было даже меньше, чем восемь лет назад: ведь теперь все ее имущество состояло из небольшого сундучка с одеждой и нескольких долларов, оставшихся после продажи отцовского дома.

Правда, у нее было еще кольцо.

Кольцо принадлежало ее отцу, но оно было не новым уже тогда, когда попало к нему. Остановившись у двери еще не открывшегося магазина, Сара вытащила кольцо, висевшее у нее за пазухой на голубой ленте, и еще раз взглянула на свое сокровище.

Кольцо было золотым, массивным, с плоским черным камнем. Но ценность его определялась не только и не столько количеством золота. Сара привычным движением надавила на камень подушечкой большого пальца. Черный камень перевернулся при помощи хитроумного приспособления, служившего ему оправой, и внутри обнаружился герб. Это была драгоценная эмаль исключительно тонкой работы: на серебряном поле гордо раскинулся величественный дуб во всем великолепии летней листвы. У подножия дуба спал единорог, положив голову на землю, а в ветвях дуба горела корона. Боскобель — Королевский дуб. Сара не знала, что это кольцо значило для ее отца. Она знала лишь, что это было его величайшее сокровище, — и потому теперь кольцо стало и ее главным сокровищем.

Стук колес подъезжающей кареты оторвал Сару от созерцания. Поспешно спрятав кольцо обратно в лиф, девушка перешла улицу, чтоб взглянуть, кто это там приехал.

Сара добралась до здания почты как раз вовремя, чтобы увидеть, как из экипажа вышла женщина, разодетая по последнему слову лондонской моды. Хотя она была, пожалуй, не моложе кузины Мэшем, — ее некогда рыжие, а теперь тронутые сединой волосы были с нарочитой скромностью убраны под элегантную дорожную шляпку и щеголеватый темно-зеленый капор, отделанный перьями белой цапли, — в незнакомке чувствовалась жизненная сила, и благодаря этой силе она отличалась от бесцветной кузины Мэшем, как день от ночи.

Приезжая дама оперлась на изящную трость из черного дерева и огляделась по сторонам. Что бы элегантная незнакомка ни думала обо всех здешних обитателях, лицо ее сохраняло выражение спокойной вежливости. Тем временем возница проворно выгружал из кареты дорожные сундуки, а владелец почтовой станции, почуяв прибыль, уже спешил навстречу новой гостье.

— Я — мадам Алекто Кеннет из Лондона, — объявила женщина с таким видом, будто эти слова должны были что-то значить для собравшихся зевак.

— Да, ваша светлость, мы получили ваше письмо, — сказал хозяин.

Сара заметила, что по лицу женщины промелькнула легкая тень отвращения, как будто ей не понравилось обращение — которое, впрочем, было скорее чрезмерно официальным, чем чрезмерно фамильярным. При виде количества и размеров дорожных сундуков путешественницы Сара невольно вытаращила глаза. Похоже, однако, приезжей даме недоставало горничной или личного слуги, чтобы присматривать за всем этим имуществом.

— Тогда, возможно, вы будете так любезны сообщить мне сведения, которые я просила разузнать, и скажете, как найти мисс Шарлотту Мэшем. Возможно, конечно, она вышла замуж и теперь носит другое имя, — неохотно добавила миссис Кеннет.

Хозяин гостиницы уже набрал было в грудь побольше воздуха, готовясь произнести длинную тираду, но тут Сара шагнула вперед, поражаясь сама себе.

— Если вы хотите поговорить с моей матерью, мэм, то, боюсь, вы приехали слишком поздно. Но я — дочь Шарлотты Мэшем. Мое имя — Сара Канингхэм.

Миссис Кеннет повернулась к девушке, ее глаза сверкнули серебром, и Сара почувствовала, что ее лицо невольно застыло. Но она выдержала осмотр, не моргнув глазом.

— В тебе и вправду есть что-то от Мэшемов, дитя. Если ты действительно дочь Шарлотты Мэшем, то у меня для тебя письмо.

Вскоре Сара сидела в лучшей — и единственной — гостиной «Свечи и колокола» и ожидала приезжую даму, которая удалилась, чтобы привести себя в порядок после дороги. Сара ни капли не сомневалась, что кузине Мэшем уже известно каждое слово из разговора, состоявшегося перед гостиницей, а потому, когда она вернется домой, с нее потребуют подробный отчет о произошедшем. А в таком случае лучше, чтобы ей было, в чем отчитываться. Сара слегка нахмурилась. Она не припоминала, чтобы среди тех немногих людей, с кем переписывалась ее мать, имелись англичане. Шарлотта Мэшем принадлежала уже к третьему поколению их семьи, появившемуся на свет в Америке, так что Саре трудно было поверить в сохранившиеся родственные связи со Старым Светом. Сара пригубила обжигающе горячий черный кофе и взяла с блюда еще теплое ореховое печенье. Хозяин гостиницы просто из шкуры вон лез, стараясь угодить гостье. Кем бы ни была мадам Алекто Кеннет, она явно привыкла, чтобы все вокруг происходило по ее желанию.

Как будто услышав мысли Сары, миссис Кеннет вернулась в гостиную.

Дорожные шляпку и чепец сменил изящный капор из почти прозрачных кружев, который аккуратно поддерживал волосы цвета корицы с сахаром, но вовсе не скрывал их. В ушах у леди покачивались серьги с жемчугом и гранатом, а на шее красовалась закрепленная на черной бархатной ленте камея, обрамленная такими же камнями. Тускло-зеленая дорожная мантилья исчезла. Теперь миссис Кеннет была в темно-синем гроденаплевом платье с длинными узкими рукавами, отороченными светлым кружевом. Таким же кружевом был отделан довольно низкий квадратный вырез платья, а длинную прямую юбку по подолу украшали две черные бархатные полосы. Через руку миссис Кеннет была небрежно переброшена кашемировая шаль с изумительным узором ярких, насыщенных цветов. Причудливые комнатные туфли из темно-синей кожи турецкой выделки — на уличных мостовых они не прослужили бы и часа — дополняли этот безукоризненно элегантный наряд.

Миссис Кеннет извлекла из рукава монокль и принялась изучать Сару — и внезапно девушка осознала, сколь неприглядное зрелище она из себя представляет: муслиновый чепец, под который упрятаны светло-русые волосы, простенькая коленкоровая косынка, заколотая под горлом, и поношенное синее шерстяное платье. Белый ситцевый фартук и простенькая красная шерстяная шаль лишь дополняли образ безвкусной провинциалки. Сара поспешно спрятала ноги под кресло, понимая, что ей все равно не укрыть от взгляда приезжей свои прочные, но грубые и старомодные башмаки. Но миссис Кеннет явно не увидела в открывшейся ее взору картине ничего неприятного. Она осторожно уселась в кресло напротив Сары. На миг ее подвижное лицо исказилось, словно от боли.

— Вам нехорошо? — спросила Сара.

— Наверно, слегка расстроился желудок. Не могу сказать, что путешествие пошло мне не на пользу, но вот дорожная провизия — наверняка. Но вам, я думаю, не терпится узнать — и совершенно справедливо, — что за дело к вам может быть у совершенно незнакомого человека, — оживленно произнесла миссис Кеннет.

Сара по привычке постаралась изобразить вежливый интерес, и миссис Кеннет улыбнулась.

— Не часто можно увидеть в столь молодой особе подобное отсутствие манерности, — заметила она. На этот раз она извлекла из рукава пакет цвета слоновой кости, запечатанный красным воском, и протянула его Саре. Сара взяла пакет и взглянула на рисунок, оттиснутый на воске: коронованная саламандра среди языков пламени, а вокруг вьется лента с девизом на латыни, слишком смазанным, чтобы его можно было разобрать.

— Это печать герцогов Уэссекских — не самых последних людей в Англии, — сообщила дама.

— Тогда оно не может быть адресовано мне, — отозвалась окончательно сбитая с толку Сара.

— И все же оно именно вам, если вы — правнучка Корделии Хэрриард. Она вышла замуж за Ричарда Мэшема, правильно?

Ее сын приходился дедушкой моей матери, так что, полагаю, я действительно ее правнучка. Но…

— Прочтите письмо — а потом, если захотите, можете рассказать мне его содержание, поскольку ее милость мне не рассказала о нем.

Сара сломала печать и быстро просмотрела страницы, исписанные изящным почерком. Неведомый автор письма вел речь о некой старинной несправедливости, допущенной его родственниками по отношению к Хэрриардам, о предательстве и незаконно присвоенном имуществе, и о тяжбе в суде лорда-канцлера, что тянулась больше века, и прежде, чем она завершилась, на престоле сменились больше полудюжины королей.

Но это же глупо! — не выдержала Сара и, не дочитав, вернула письмо миссис Кеннет. — Какое отношение все это может иметь ко мне?

Прежде чем ответить, миссис Кеннет быстро просмотрела исписанные страницы.

— Думаю, прежде всего вам следует узнать, что моя покровительница — вдовствующая герцогиня Уэссекская, и я неплохо знаю это благородное семейство, поскольку моя семья служит их семье еще с тех самых пор, как вашу несчастную прародительницу выслали в этот суровый край. А если Сен-Ивы и Дайеры считают, что должны загладить нанесенную вам обиду, то можете не сомневаться — они изыщут способ выплатить свой долг до последнего пенни.

— Но что они могли мне задолжать? — снова спросила Сара.

Миссис Кеннет улыбнулась:

— Дитя, это совершенно неважно по сравнению с тем фактом, что они готовы платить. Насколько я поняла из письма, вдовствующая герцогиня желает, чтобы вы приехали в Англию. Я собираюсь отплыть отсюда на следующей неделе. Существуют ли причины, способные помешать вам отправиться со мной?

Сара заколебалась лишь на миг. Известное, но безрадостное будущее, ждущее ее дома, не выдержало сравнения с будущим, которое по крайней мере несло в себе возможность перемен.

— Ничто не помешает. Я с радостью отправлюсь с вами, миссис Кеннет, — твердо ответила она.

Сидя в своей крохотной каюте на борту «Леди Брайт», Сара снова сложила и спрятала письмо вдовствующей герцогини Уэссекской. В течение недели после того разговора Сара тысячу раз готова была взять свое обещание обратно. Кузина Мэшем не постеснялась откровенно высказать все, что думает и про Сару Канингхэм, и про «эту английскую авантюристку», норовящую втянуть девушку в непонятную историю. Но миссис Кеннет с удовольствием ринулась в сражение. Она явно принадлежала к числу тех людей, что принимают в расчет лишь первое слово и пропускают мимо ушей все остальное. Сара пообещала, что будет сопровождать миссис Кеннет, когда «Леди Брайт» отплывет из Балтимора в Англию, и ничто уже не могло повлиять на исполнение этого импульсивного решения. Несокрушимая воля миссис Кеннет подхватила Сару, словно девятый вал, и девушка действовала без оглядки. Миссис Кеннет прочла кузине Мэшем такую отповедь, что у той уши должны были завять не менее чем на неделю, и по завершении этой баталии Сара и ее единственный сундучок со скудным имуществом заняли место в быстроходном экипаже миссис Кеннет и бодро покатили по дороге в порт.

Но недомогание, казавшееся поначалу просто расстройством желудка, несколько недель спустя привело пылкую наставницу Сары к кончине, и теперь Сара была даже более одинока, чем прежде. Теперь девушка уже не была так уверена, что письмо, которое передала ей миссис Кеннет, действительно дает ей законное право чего-то требовать от герцога или герцогини Уэссекских. И даже более того: теперь, когда миссис Кеннет покинула ее, девушка сомневалась, что плата этих знатных господ будет такова, чтобы она, Сара Канингхэм из Балтимора, смогла ее принять.

«Ты сама во всем виновата. Ты сама приняла это решение, а значит, сама должна теперь найти выход», — твердо сказала себе Сара и начала с присущей ей практичностью размышлять, как добраться из Бристоля в Лондон и сделать то, что от нее хотела миссис Кеннет.

3 — ДЕСЯТЬ ЛИГ ЗА КРАЕМ СВЕТА (АПРЕЛЬ 1805 ГОДА)

ЭТО БЫЛО ПРЕКРАСНО — снова оказаться под открытым небом, пусть даже ей осталось жить всего-то несколько часов. Свежий апрельский воздух вливался в легкие, а от порывистого ветра на щеках заиграл румянец, вызванный прохладой, а не болезненным жаром. Русые волосы леди Роксбари были собраны в узел и упрятаны под горностаевый кивер с широкими ярко-алыми лентами — точно в тон алого бархата ее мантильи для верховой езды, также отороченной горностаем. Мантилья, украшенная эполетами и золотым шнуром, позволяла леди Роксбари не чувствовать вечернего холода во время этой бешеной скачки по просторам Уилтшира.

Фаэтон на высоких рессорах раскачивался и сотрясался, но маркиза, не обращая на это внимания, все погоняла и погоняла четверку гнедых. Она скакала наперегонки с самим солнцем. Солнце неумолимо двигалось к западу, а леди Роксбари нахлестывала лошадей, выжимая из них все, на что те были способны. Она должна добраться к Камням вовремя, иначе все ее усилия пропадут впустую.

Вдали, на горизонте, среди пологих уилтширских холмов показались изломанные очертания Хоровода Великанов. В тот же миг леди Роксбари ощутила, как каждый удар ее сердца отдается оглушительными раскатами в крови. Внезапно вечернее солнце вспыхнуло ослепительно ярко и запылало, словно драгоценный камень в черепе саламандры, духа огня.

А затем мир изменился, и оказалось, что солнце, за которым гналась леди Роксбари, не садится, а встает. Воздух был по-утреннему холодным и влажным, и над землей висела голубоватая дымка. Вдали все еще кутались в покрывало ночи Священные Камни, но восходящее солнце уже расцвечивало лазурный мир яркими красками.

А потом картина изменилась снова, превратившись из голубой в огненно-алую, словно солнце зачарованно повисло над вечерним горизонтом, и весь мир сделался золотым. Золото…

Синева. Лишь решимость продолжала гнать леди Роксбари вперед, туда, где ночь и день мелькали, ежесекундно переходя друг в друга, где сомкнувшиеся миры плясали во времени: огонь, лед, снова огонь… Тяжесть — не холодная, не горячая, но медлительная, как сама земля, расползалась по телу Сары, подкрадываясь к сердцу. Леди Роксбари снова безжалостно заработала кнутом, подхлестывая лошадей, пока шерсть гнедых не потемнела от пены и они не начали замедлять шаг. Маркиза чуть не пропустила тот момент, когда миновала королевский камень Хоровода, — так поглотила ее отчаянная решимость во что бы то ни стало добраться до назначенного места. Мир сделался дымчато-серым, и теперь леди Роксбари наконец-то расслышала впереди то, что должна была услышать уже давно, — громоподобный грохот восьмиконной упряжки.

И внезапно этот экипаж оказался совсем рядом, перекрывая всю дорогу. Маркиза отчаянно рванула вожжи, пытаясь спасти свою упряжку, но поводья выскользнули из ослабевших пальцев, и Сара еще успела почувствовать, как фаэтон неудержимо заваливается набок, — а потом перестала что-либо чувствовать.

Лишь упрямое стремление самостоятельно отыскать путь и умение ходить незаметно, приобретенное в годы детства в лесах Нового Света, помогли Саре безопасно добраться до своей цели. Пока «Леди Брайт» входила в бристольскую гавань, Сара узнала из разговоров других пассажиров, что ежедневно в полдень из Бристоля отходит фургон, перевозящий почту и пассажиров, и что если сесть на него, на следующее утро уже будешь в Лондоне. Эти известия так вдохновили Сару, что ей уже не составило труда уложить самые необходимые вещи в неприметную картонку, завернуться в серый плащ с капюшоном и, затерявшись в толпе других пассажиров, соскользнуть по сходням «Леди Брайт» прежде, чем капитан Челлонер или еще кто-либо из местных добрых самаритян смогли ее остановить.

Теперь девушку со всех сторон окружали незнакомые звуки и запахи, и Сара постоянно ожидала, что сзади вот-вот раздастся голос капитана Челлонера. Ей ужасно не хотелось обманывать мистера Челлонера — пусть даже всего лишь в том, что касалось места ее назначения, — но Сара была совершенно уверена, что если бы капитан «Леди Брайт» узнал о ее намерении отправиться в Лондон с почтовым экипажем, он ни за что бы ей этого не позволил.

К счастью, благодаря заботам покойной миссис Кеннет Сара теперь владела не только банковским чеком — миссис Кеннет заверила девушку, что любой английский банк сочтет за честь оплатить его, — но и небольшой суммой английских денег. Их хватит, чтобы заплатить одиннадцать шиллингов за проезд, и еще немного останется.

Сара пробиралась вперед настороженно, словно дикое животное. Вскоре бристольские доки остались позади и девушка очутилась среди внушительных кирпичных складов, по сравнению с которыми даже сооружения балтиморского грузового порта, из которого девушка отплыла всего несколько недель назад, казались маленькими и невзрачными. Затем район складов закончился и потянулись улицы, плотно застроенные домами и заполненные самыми разнообразными экипажами и людьми. Сара в полнейшем замешательстве прижала ладони к щекам. Конечно, миссис Кеннет говорила, что Бристоль — большой город, но Саре, уроженке колоний, даже в кошмарном сне не привиделось бы, что город может быть настолько огромным, шумным и грязным. А ведь Лондон еще больше! На мгновение решимость покинула девушку, и Саре ужасно захотелось помчаться назад, на «Леди Брайт», к которой она уже успела привыкнуть, и позволить капитану Челлонеру решать ее судьбу. Но упрямое стремление к независимости — а оно повлияло на жизнь Сары больше, чем все прочие стороны ее характера, — не позволило девушке опуститься до столь трусливого шага. Теперь лишь храбрость могла помочь ей достичь своей цели, а значит, она будет храброй. Сара собрала все свое мужество в кулак и обратилась к одному из прохожих:

— Простите, сэр, вы не скажете, как добраться до гостиницы «Коза и компас»?