Вторжение

_{Художник Николай Кокуев}

Имя в русской литературе

ОДИНОКИЙ МОРЯК В ОКЕАНЕ,

или КТО ТАКОЙ СТАНИСЛАВ ГАГАРИН

I

— Станислав Гагарин? Действительно, что это за личность…

— Станислав Гагарин! Вроде где-то и что-то мелькало… Вы знаете его?

— Как же, все читали его шпионский роман «Три лица Януса»!

— А я вот не читал, слыхать-слыхал, но книги этой в упор не видел…

— А «Ящик Пандоры»? «Возвращение в Итаку»? «Разум океана» и «Мясной Бор»… Фантастические романы «Дело о Бермудском треугольнике», «Опасный свидетель», «Вторжение», «Вечный Жид»?

— Не читали, нет? Вы жалкая и ничтожная личность! — восклицал по сходному поводу незабвенный мосье Паниковский.

— Слушайте сюда… Слушайте! И не говорите, что вы не слышали…

— А я вам-таки утверждаю, что человека с этим именем нет и не было — век мне жить на одну зарплату!

— Да-да! Это компания письменников, которые объединились и под видом одного пишут такие разные романы. А нам лапшу вешают: Гагарин, Гагарин! Нет такого писателя…

…А ежели говорить серьезно, то писатель с этим именем существует. Но правда и в том, что Станислав Семенович Гагарин прожил бурную, незаурядную, достаточно лихую и крутую жизнь.

Будущий писатель Земли Русской родился в Подмосковье, на Можайщине, но детство и отрочество провел на Тереке, являясь по матери терским казаком.

Годы, прожитые литератором в славном Моздоке, где Станислав Гагарин формировался как личность, позднее он опишет в романе «По дуге большого круга», наделив капитана рыболовного траулера Игоря Волкова собственным, далеко не розовым детством.

Впрочем, сам писатель так или иначе присутствует в созданных им произведениях, сочинитель окрашивает их личностным отношением к бытию, и недаром редактор его первой книги «Возвращение в Итаку», так назывался поначалу ополовиненный вариант романа «По дуге большого круга», однажды в сердцах — к автору у нее было своеобразное отношение — воскликнет: «Капитан Волков — это вы, Станислав!»

Наверное, редактор была права, как окажутся правы те, кто склонен видеть Станислава Гагарина в Евпатии Коловрате из романа «Память крови», в образе контрразведчика Леденева из целого сериала романов, где действует незаурядный герой — «Последний шанс фрегаттен-капитана», «Дело о Бермудском треугольнике», «Бремя обвинения», «Третий апостол», «Десант в прошлое», «На пляже и убивают тоже».

Можно найти гагаринское и в докторе Бакшееве, деятельном герое романа «Преступление профессора Накамура», его суть воплотилась и в образе Ивана Бородина из дилогии-эпопеи «Путешествие к центру Земли». Узнаваем Станислав Гагарин даже в портрете… товарища Сталина, который писатель мастерски сотворил в сугубо реалистическом, фундаментальном труде «Мясной Бор», величественном памятнике Второй ударной армии, а потом и в фантастическом романе «Вторжение».

Ведь и сама жизнь Станислава Гагарина — причудливая мозаика фантастики и приключений.

II

Будущий писатель ухитрился пройти курс навигацких наук в мореходных училищах Сахалина, Ростова-на-Дону, Ленинграда. Нестандартной личности, мятущемуся характеру, видимо, мало оказалось одной мореходки…

В 1956 году Станислав Гагарин закончил, наконец, штурманский факультет и выбрал для работы Дальневосточное пароходство. Несколько лет будущий литератор плавал на торговых, рыбопромысловых и экспедиционных кораблях от залива Посьет до мыса Шмидта, в Японском и Беринговом морях, у мыса Дежнева, залива Лаврентия и острова Аракамчечен.

Моря Тихого и Ледовитого океанов — вот среда обитания будущего сочинителя увлекательных романов, она до титановой прочности закалила его упрямый и живой, пытливый и творческий характер.

Станислав Гагарин попадал в переделки у порта Пусан в годы корейской войны, видел чудовищное цунами на курильском острове Парамушир, дрейфовал в паковых льдах пролива Лонга, штормовал у западного берега Камчатки и в опасных водах Охотского моря.

И учился одновременно во Всесоюзном юридическом заочном институте. Он закончил его досрочно и сразу поступил в аспирантуру кафедры теории государства и права, которую вообще прошел за… один год.

И вот Станислав Гагарин — молодой старший преподаватель кафедры, ему сулят блестящую научную карьеру…

Но силы Зла не дремлют, ломехузы, о которых сочинитель создаст впоследствии фантастический роман «Вторжение», ощетиниваются, и Станислав Гагарин… шкипер на несамоходной барже Калининградского рыбного порта.

Здесь, в Калининграде, в шкиперской каюте он напишет знаменитый рассказ «Шкипер», после чего поймет, наконец, что истинное его призвание — литература.

Интересно, что Станислав Гагарин к моменту написания рассказа «Шкипер» был уже автором небольшого романа о северных летчиках «Альфа Кассиопеи», детективного повествования «Ночь в сентябре», рассказов «Горит небо», «Последний крик», «"Тундра" придет первой».

И огромного числа литературных очерков, написанных так, что они сошли бы за вполне приличную прозу.

Но Станислав Гагарин писателем себя не считал, относился к собственному творчеству иронически, продолжая работать над научными статьями и диссертацией, которую посвятил возникновению государственности у малых народов Севера, находившихся к 1917 году на различных ступенях развития первобытно-общинного строя.

Когда судьба определила его уход из науки и зачислила шкипером несамоходной баржи, рассказ «Шкипер» — в 1968 году его напечатает журнал «Сельская молодежь» — стал рубежом, который разделил жизнь Станислава Гагарина на две половины: литературную — и ту, что была прежде.

Один за одним пишет штурман дальнего плаванья рассказы, которые до сих пор не утратили свежести восприятия, духа своеобразного, тонкого, может быть, странным образом забытованного романтизма, который всегда будет отличать сочинения Станислава Гагарина.

Характерно, что создавая «Шкипера», молодой сочинитель вовсе не думал о том, когда и где его напечатают. Ему необходимо было выговориться, и сделав это, Станислав Гагарин испытал облегчение.

Потом такое будет повторяться. Не раз, и не два сочинитель станет находить психологическое спасение в творчестве, до сих пор еще недостаточно оцененном современниками, хотя Станислав Гагарин, несмотря на всевозможные препоны, выпустил свыше двух десятков книг, не считая тех, что вышли за рубежом — от Вьетнама до Аргентины.

Но тогда его не печатали вовсе. Станислав Гагарин продолжал профессионально трудиться в литературе, а чтобы заработать на кусок хлеба для жены и детей отвергаемый издательствами и журналами писатель собирается на рыбацкий промысел.

III

И снова океан… На этот раз — Атлантический. Лабрадор и Фарерские острова, банка Флемиш-Кап и остров Сейбл, берега Исландии и банка Джорджес, Шпицберген и Саргассово море, экватор и Канарские острова. Где только не приходится бросать трал Станиславу Гагарину, удачливому рыбаку, вынимавшему вместе с рыбой и сюжеты морских повествований.

Роман «По дуге большого круга» — небывалое явление в отечественной маринистике. Рассказы «Мыс Палтусово Перо», «Последняя буфетчица "Зарайска"», «Цветы для механика с "Андромеды"», «Женщина для старпома» — написаны в океане.

А удивительная пьеса «Сельдяной король»? Она сочинялась начинающим автором в тяжелом зимнем промысле на Лабрадоре, у берегов Северной Канады, среди льдов и айсбергов, между опасными вахтами и подвахтами, ночными бдениями на ходовом и промысловом мостиках и коротким отдыхом в каюте, когда спишь и чувствуешь каждый поворот винта, шорох льда за бортом, увеличение или уменьшение оборотов судовой машины.

Из рейса в рейс у бывшего теоретика государства и права, юриста, вернувшегося в океан, сбежавшего сюда от фарисейского мира академической науки, растет намерение стать профессиональным писателем.

И Станислав Гагарин уходит на вольные хлеба, бесстрашно пускается в новое плавание — на волнах моря литературного.

В 1972 году в издательстве «Молодая гвардия» выходит его первая книга, конечно же, о море — «Возвращение в Итаку». Затем появляется сборник детективов — «Бремя обвинения», фантастика — «Разум океана», исторический роман — «Память крови».

Станислав Гагарин живет на Рязанской Земле, потом перебирается на Урал, в Екатеринбург. Его творчество отличают занимательность, динамичность изложения событий, острый и крутой сюжет, глубокая проникновенность в духовный мир человека, четкое и удивительно логичное обоснование поступков его героев.

Почему капитан Волков, постигший для себя тайну гибели траулера и его экипажа, юридически невиновный в свершившейся катастрофе человек, продолжает казнить себя за несуществующую вину?

Почему доктор Бакшеев, стечением парадоксальных обстоятельств попавший в секретную лабораторию профессора Накамура, не опускает рук, не смиряется с обстоятельствами, а в одиночку начинает собственную борьбу с фанатиком-изувером и побеждает?

Почему русский штурман торгового флота, двадцатипятилетний Олег Давыдов, оказавшись в стенах шпионско-диверсионной школы ЦРУ, на собственный страх и риск начинает смертельную партию с матерыми профессионалами и после ряда сугубо опасных приключений выигрывает операцию «Осьминог»?

Почему сверхудалые полярные летчики, представители двух поколений пилотов, вступают в принципиальный конфликт между собой, в котором они оба правы и ошибаются одновременно?

На многие почему находим мы ответы в сочинениях Станислава Гагарина, ибо и сам писатель невероятно сложен, но также прост, как сложна жизнь, порой оказывающаяся и формулой типа: дважды два, увы, четыре…

IV

Уже став профессиональным литератором, Станислав Семенович время от времени рвет литературные швартовы и уходит на несколько месяцев в океан. Его видят на капитанском мостике теплоходов «Приамурье», «Кировск», «Мария Ульянова» и «Любовь Орлова» берега Японии и Бразилии, Гонконг и Рио-де-Жанейро, Роттердам и Пуэрто-Мадрин, Гамбург и Монтевидео, Антверпен и Буэнос-Айрес, Паранагуа и Сингапур, экзотические страны, названия которых звучат, как необыкновенные ноты сказочных песен — Аргентина, Малайзия, Гвиана, Уругвай…

Рождаются новые романы и рассказы, в которых поэзия дальних странствий не затмевает в творчестве Станислава Гагарина основной и, пожалуй, единственной темы его сочинительства: высокая духовность русских людей, попадающих в экстремальные, крайние ситуации.

Кто же они, герои Станислава Гагарина, персонажи его двадцати романов и многих рассказов, уникальных по остросюжетности, закрученности фабульной интриги?

Шпионы, контрразведчики и капитаны дальнего плаванья, стратегические русские и американские ракетчики, северные летчики и океанские рыбаки, пахари морей и бродяги-геологи, современные русские крестьяне и легендарный Батый, полководец Сыбудай, могучий вождь ратников-мстителей Евпатий Коловрат — вот далеко не полный перечень наших соотечественников и их противников, судьба которых привлекает писателя.

Станислав Гагарин не умеет писать скучно. В любом его романе наличествует оригинальная интрига, которая словно пружина движет сюжет, делая чтение сочинений писателя процессом удивительно увлекательным и интересным.

Тайна, раскрытие которой составляет фабулу любого гагаринского романа, присутствует не только в сугубо детективных его вещах, но исключительно во всем, что выходит из-под пера русского сочинителя.

Внушительная эпопея в двух книгах, роман «Страда, или Путешествие к центру Земли» — одно из основательных, эпических произведений Станислава Гагарина.

Это многоплановое повествование о судьбе русского человека, наследника нескольких трудовых поколений, рабочего парня Ивана Бородина, обладающего талантом писателя и народного вождя в лучшем, классическом смысле.

Как только не ушибает жизнь Ивана Бородина, как только не преследуют его носители злого начала, которых в избытке оказывалось в любой период отечественной истории! Но положивший за основу собственного поведения принцип быть всегда самим собой, Иван с честью выходит из крутых приключений, ожидающих его и в океане, и в мирном, казалось бы, городе Переяславле.

И читателя удерживает в напряжении расследование таинственного убийства художника Дульцева — друга Ивана. Эта загадка заявлена в начале повествования и красной нитью проходит через весь роман, чтобы раскрыться в его конце, логически связав остальные события.

Проблемы экономики застойного периода и языковые опыты Ивана Бородина, студента-заочника Литературного института, борьба Ивана с главарем преступной группировки, олицетворяющего зло, которое преследует Бородина с отрочества, тайна рождения лирической героини, ярчайшие иллюстрации социального характера русского человека, героические подвиги Ивана Бородина и его гражданское подвижничество — эти и другие тематические блоки сцементированы психологическим напряжением, которое автор умеет создавать не только в диалогах, портретных зарисовках или на событийных страницах, но и в описании пейзажа. Последний у Станислава Гагарина всегда работает на покоряющее увлекательностью развитие сюжета.

V

«Мясной Бор» — роман в трех книгах, посвященный оптимистической трагедии Второй ударной армии, погибшей в попытках освободить Ленинград в 1942 году — вершина творчества Станислава Семеновича.

Свыше семисот воспоминаний ветеранов, которые они написали специально для Гагарина, собрал автор необыкновенного романа.

Его долго не печатали ни журналы, а писатель обращался во все толстые журналы Москвы и Ленинграда, ни издательства этих городов.

— Слишком страшную войну ты описал, — упрекали автора рецензенты.

Именно тогда родился у Станислава Гагарина афоризм, который он много раз приводил в опубликованных им беседах с полководцами Великой Отечественной войны:

— Ни один писатель не сможет изобразить войну страшнее, нежели она есть на самом деле.

Роман, который вышел в Военном издательстве на тринадцатом году после начала работы над ним, стал достойным Памятником защитникам Земли Русской, оставшимся навсегда в Волховских болотах.

В статье «Сотворение мира», касаясь философии войны и метафизики жизни в романе «Мясной Бор», доктор философии Анатолий Гагарин пишет:

«Даже зная поразительную способность отца быстро обрабатывать горы материала, самого разного и, казалось бы, далекого от привычно-шаблонного «литературного» — от древней истории Великой Руси до премудростей сельского хозяйства, океанологии, религиоведения — достаточно вспомнить «Евпатия Коловрата», «Страду», «Щедрость», «Разум океана», «Третий апостол» — не говоря уже о профессиональных пристрастиях Станислава Гагарина — морском деле и юриспруденции, что блестяще проявилось в морских романах и детективных циклах, можно было все-таки засомневаться, видя пугающую новизну темы, стопы книг, груды архивных материалов, а затем и кипы солдатских писем, дневников, записей долгих разговоров сочинителя с участниками боев, заполонивших кабинет писателя после того, как ветераны узнали, что наконец-то явился Отечеству смельчак, который решил рассказать правду о Второй ударной армии и смыть с них, спасших Ленинград, наветное, неправедное клеймо «предателей», возникшее по вине генерала Власова».

Несмотря ни на что роман состоялся, и создание его, появление в свет — высокий гражданский подвиг, который совершил Станислав Гагарин.

Сравнивая «Мясной Бор» с Апокалипсисом Иоанна Богослова, «Илиадой» Гомера и романом «Война и Мир» Льва Толстого, Анатолий Гагарин пишет:

«Исподволь, через размышления о высоком значении народа в Освободительной войне, так по-разному, ярко и непридуманно воплощающемся в бесчисленных баталиях, схватках, встречах лицом к лицу с врагом, подводные течения романа уносят читателя в океан высших духовных жизненных смыслов.

Станислав Гагарин выбрал самый верный путь — он создал монументальную фреску не просто как мастер батального жанра — широкими мазками полководца, мыслящего масштабами дивизий и полков, а то и целых армий, а в большей степени как писатель, чутко и тактично воспринимающий личностность войны, расколовшейся на миллионы личных войн.

И автор разрывает замкнутость каждого героя в собственных границах бытия перед взором читателя, вселяя его в миры потаенных чувств и предощущений, и в завершение накладывает эти осколки Войны в немыслимом стороннему, прохладно-душному человеку порядке, добиваясь поразительного многоцветья».

Со всей очевидностью можно признать, что создав роман «Мясной Бор», Станислав Гагарин полной мерой исполнил высший сыновний долг, согласно учению Николая Федорова — а философ учил, что сыновья обязаны возродить сердца отцов, построить Храм возрожденных сердец наших предков, ибо мы должны прорастать в прошлое, сохранить полноту сердечного огня дедов и отцов, их неугасимого пламени любви, почтения к предкам и гордости за них.

Станислав Гагарин сумел проникнуть в мир законов Войны и при этом дистанцироваться от ее привычных — если можно к ним привыкнуть — литературно-кровавых личин, заглянуть под маску, передать исторический план и человеческий феномен Войны. Интерес к человеческой экзистенции приводит писателя к мысли о двух войнах: литературной, описанной в романах, и другой, войне тех, кто принял в ней участие.

В последнем — особая заслуга русского сочинителя. Парадоксальность этой заслуги как раз в том, что Станислав Гагарин не сочиняет войну и не ведет объективный репортаж с нее.

Тут нечто иное. Некое сверхлитературное измерение, куда сумел войти Станислав Гагарин, создав небывалый доселе шедевр высокого мирового искусства, разрушив тем самым существовавший во все времена и народы стереотип, по которому изготавливались батальные сочинения.

Романов, подобных «Мясному Бору», попросту не существовало прежде.

Разве что гомеровская «Илиада» по объективности отношения к противоборствующим сторонам и духу надсхватного присутствия автора сопоставима с титаническим сооружением русского писателя.

VI

…Фантастика и детектив, морские приключения и расследования загадочных преступлений, трагическая история Второй ударной армии и возможность глобального ядерного конфликта, возвращение на Землю товарища Сталина и Вечный Жид в качестве посланца галактических сил, предлагающих россиянам альтернативный расклад Смутного Времени — вот диапазон сюжетных интересов необыкновенного писателя всех времен и народов, истинного патриота Великой, единой и неделимой Земли Русской.

Как образчик человеческой породы, Станислав Гагарин не только многоплановая личность. В нем уживаются несколько различных по характерологической, психологической палитре индивидуумов. От мечтательного романтика и лирического созерцателя до решительного делового человека, умеющего организовать единомышленников на материализацию очередной высокодуховной Идеи.

Обращенный гранями отзывчивой души к людям, писатель умеет оставаться интровертом, погружаться в собственный внутренний мир, ибо не только из внешнего окружения, но и в глубинах той вселенной, которая таится в гагаринском микрокосмосе, черпает он затейливые сюжеты для увлекательных романов.

Станислав Гагарин — щедрый и отзывчивый человек. Он считает, что добро мы обязаны творить не только лишь, когда нас к нему призывают, а естественно, рефлекторно, как дышим воздухом родимой Земли Матушки.

Он стремится помочь людям, когда его вовсе не просят об этом… Его добро, может быть, носит несколько агрессивный, наступательный характер, и потому случаются порой житейские недоразумения, ибо не каждому дано понять искренность и чистоту помыслов этого человека.

Станислава Гагарина отличает удивительная способность приобретать себе недоброжелателей.

Казалось бы, человек никому не причиняет зла, не совершает дурных по отношению к окружающим поступков, стремится помочь любому попавшему в беду соотечественнику…

В чем же тогда дело?

Когда сам Станислав Гагарин задал подобный вопрос Иосифу Виссарионовичу, представляющему Зодчих Мира, галактических небожителей, прибывших на Землю, вождь, хитро ухмыляясь в усы, ответил:

— Завидуют, понимаешь… Нет, ни литературному или там материальному успеху, с этим у вас как раз, выражаясь по-современному, перманентная напряженка. Завидуют тому, что вы не плачетесь никому в жилетку, никогда не опускаете рук, уверены в себе, вечно деятельны и энергичны. Да вы просто лучитесь, понимаешь, оптимизмом!

Вождь хмыкнул.

— Такое любому трудно перенести, — сказал он. — А завистливому и мелкодушному российскому письменнику и вовсе невозможно. Да и лизуном вы не были и не будете им никогда, молодой человек. Порода не та, понимаешь!

О романе «Вторженние», из которого мы привели эти знаменательные слова, писать надо отдельно, двумя словами о необыкновенном по фантасмагоричности сочинении не скажешь.

Роман «Вторжение» читать надо…

VII

Писатель Станислав Гагарин поистине энциклопедически образован. Как и в детстве, он попросту глотает литературу, осваивая помимо художественной, философскую, историческую, критическую премудрость.

Всю жизнь в отказных рецензиях на сочинения Станислава Гагарина различных записных литературных палачей значилась шаблонная фраза: «Автор демонстрирует свою эрудицию». Эта констатация подавалась рецен-зентами-образованцами в резко отрицательном, разумеется, смысле.

Видимо, русского литератора ориентировали на демонстрацию серости, убогости мысли, интеллектуального ничтожества.

И слава Богу, что Станислав Гагарин оставался верным себе, никогда не шел на компромиссы с редактором, щедро раздавал соотечественникам приобретенные им знания.

Не лишен Станислав Гагарин и недостатков, в конце концов, ничто человеческое ему не чуждо. Он излишне доверчив, не умеет до конца разобраться в людях, и поэтому писателя часто обманывают те, кому он доверяет в предпринимательских делах. Но чаще человеколюбца Гагарина предают его же собственные сотрудники, используя испытанное оружие прежних времен — доносы и клевету.

К сожалению, оружие сие эффективно и в демократической России.

Утопичен Станислав Гагарин и в наивных попытках превратить любой создаваемый им коллектив в семью единомышленников, братьев и сестер, объединенных общим Большим Делом. И уж совсем не годится для руководства людьми гагаринский принцип, по которому он меряет окружающих на собственный аршин.

— Если я умею то-то и то-то, — искренне удивляется Станислав Семенович, — то почему Петров, Сидоров, Иванов не в состоянии справиться с подобным делом?

Работать с Гагариным трудно, ведь за ним не угнаться, но всегда интересно.

Некоторые принимают его за недостаточно скромного человека, ибо писатель с жаром, юношеским романтическим пылом говорит о собственных делах. Но сами-то дела суть свершившийся факт, о котором становится рано или поздно известно, и тогда рождается черная зависть, от которой писатель претерпел более чем достаточно в жизни.

VIII

Герой поворотного в судьбе писателя рассказа «Шкипер», который он сочинил в каюте реальной несамоходной баржи — а что может быть унизительнее для судоводителя, когда тебя таскают на буксире! — старый капитан дальнего плаванья, списанный в шкиперы, мысленно восклицает, вспоминая собственную судьбу:

— И где их только делают, эти кирпичи для меня?!

С полным основанием Станислав Гагарин мог бы повторить эту экзистенциалистскую фразу, адресуясь к той жизни, тому раскладу, которая была расписана кем-то для него самого.

Кирпичом по затылку наш сочинитель получал не раз и не два. Только никогда Станислав Гагарин не хныкал, не плакался кому-либо в жилетку, не опускал рук.

Когда после создания им рассказа «Шкипер» Станислав Гагарин понял, что писательство должно стать смыслом его жизни, он предпринял титанические усилия, чтобы доказать миру право на место под литературным солнцем. Его не печатали — он продолжал писать новые и новые произведения. Рассказы, повести, романы, пьесы. И стихи…

Хотя Станислав Гагарин уже несколько лет самостоятельно издает книги, до сих пор остаются неопубликованными полдюжины романов, множество рассказов, не поставлены в театрах все его пьесы, не сняты фильмы по многим сценариям, читатель не видел ни одного из сотен (!) гагаринских стихотворений.

Впрочем, Станислав Гагарин не верит, что ему удастся опубликовать написанное им при жизни, но смирился с этим.

— Прочтут после моей смерти, — оптимистично улыбается сочинитель. — Что это за писатель, после которого не останется литературного наследства? Хотя, разумеется, приятнее было бы увидеть гранки твоих романов еще в этом мире…

Трудная, наполненная неожиданностями, отмеченная неблагодарным отношением литературной критики и издателей к его творчеству, парадоксальная сочинительская судьба Станислава Гагарина отразилась и в судьбах его героев.

Подверженные экзистенциалистским вывертам Рока, они самоотверженно сражаются едва ли не с самими богами и дьявольскими силами Зла. Как и Станислав Гагарин в обычной жизни, защищают униженных и оскорбленных. Исповедуют принципы Добра и справедливости.

Ведь именно Станислав Гагарин еще весной 1989 года придумал и создал Военно-патриотическое литературное объединение «Отечество» при Военном издательстве Министерства обороны СССР и принялся выпускать популярнейшее издание «Военные приключения».

И свершилось сие до выхода Закона о печати, предопределившего разгул издательского беспредела, массированную атаку на отечественного читателя пошлых анжелик и тарзанов, учебников по сексу и колдовской муры.

Военное издательство, возглавляемое генералом Пендюром, цинично ограбило «Отечество» Станислава Гагарина и уничтожило разработанную им патриотическую программу.

Но именно внук сотника Войска Терского, не имея на расчетном счете в банке ни копейки, выпустил в свет «Ратные приключения», как и в первом случае, на пустом месте создал Российское творческое объединение «Отечество» при Литературном фонде России, а затем открыл полюбившуюся читателям серию «Фантастика, приключения и отечественная история». Станиславу Гагарину принадлежит идея выпуска шеститомного «Современного русского детектива», сериала «Памятство Руси Великой», уникального двенадцатитомного издания «Русский сыщик».

После самовольного захвата имущества РТО группой авантюристов Станислав Гагарин в третий раз — и снова на пустом месте! — создает издательскую фирму.

Теперь она называется Российским товариществом «Отечество», или Товариществом Станислава Гагарина.

Творчество удивительного и стойкого упрямца, его издательская и неуемная просветительская деятельность суть воплощенная в литературных образах и замечательных книгах совесть и интеллект русской нации.

Читайте увлекательные романы, сочиненные и изданные славным сыном Отечества, которого зовут Станислав Гагарин!

Теперь вы знаете об этом человеке и его сочинениях почти все, по крайней мере, самое главное.

Творчество Станислава Гагарина — фантастическое явление в русской литературе… И таких уникальных людей в Российской Державе великое множество.

Гордитесь этим, соотечественники!

Дмитрий Королев

Станислав Гагарин

ВТОРЖЕНИЕ

_{Фантастический роман-детектив}

Предупреждаю соотечественников и читателей за рубежом: имена героев и персонажей романа подлинные. Пусть события, и носят фантастический характер. Детективные приключения развертываются на фоне сложившейся в моей стране реальной обстановки.

Тому, кто решит, что образ Иосифа Виссарионовича Сталина не соответствует запечатленному в его сознании, следует помнить; перед ним авторское видение.

Станислав ГАГАРИН

У кого две пары штанов — продай одну и купи эту книгу!

Георг Кристоф ЛИХТЕНБЕРГ

Часть первая

ГОСТЬ СО ЗВЕЗДЫ БАРНАРДА

I. ИНДИЙСКИЙ ЧАЙ СО СЛОНАМИ

Станислав Гагарин открыл глаза и увидел, что за его письменным столом сидит Сталин.

«Досочинялся», — безразлично подумал писатель, и хотел было повернуться на правый бок, к утру он всегда досыпал на левом. Но тут вдруг вспомнил: нечто уже беспокоило его на грани сна и яви. Постороннее, чему сразу не мог дать объяснения, хотя именно это непостижимым образом томило его погруженное в иное качество сознанье.

Особый, давно не ощущаемый им запах дыма от сожженного в трубке табака «Золотое руно»!

Глаза писатель давно уже закрыл, он сделал это, едва узрел так хорошо знакомое с детства лицо вождя, который, не обращая внимания на хозяина, восседал за его писательским столом и, кажется, читал газету. Теперь русский сочинитель явственно различал, как Иосиф Виссарионович подчеркивает в газетном тексте нечто и шелестит при этом, двигая бумажный лист по заваленному литературными заметками столу.

«Нет, не мерещится, — удивляясь собственному хладнокровному состоянию, подумал Станислав Гагарин. — Значит, продолжаю спать, и все это как бы внутреннее видение, такое бывает… Сон во сне, причудливая матрешка подсознания. Жаль, Вера вчера уехала на Урал, некому рассказать за утренним чаем забавную историю».

Он подумал, что сегодня 7 апреля 1990 года, обязательно напишет жене письмо и тут же отправит его в Свердловск, который Екатеринбург, иначе этот город Станислав Семенович в последнее время не называл, туда Вера Васильевна прибудет только вечером, и ее будет встречать сын Анатолий, большой дока по части подсознательного и виртуального. Как никак, а все-таки кандидат философских наук, с детства привыкший к тому, что отец крепко дружил со спецами по всему потустороннему, или как любят говорить профессионалы, трансцендентному, вроде профессора Даниила Пивоварова.

Не открывая глаз, писатель даже улыбнулся, представив, как ошарашит жену, спросив ее, что означает приснившийся ему Вождь всех времен и народов, хотя сам прекрасно понимал психологическую причину явления. Вчера вечером, едва вернулся с Казанского вокзала, где провожал жену, он допоздна сидел за статьей «Об искусстве вообще и искусстве вылизывания». В ней Станислав Гагарин писал о современных критиках культа, а на деле неосталинистах особого типа, основные ряды которых пополнили те, кто возвеличивал во время óно Отца Родного.

«Да, — тревожно подумалось вдруг ему, — но откуда запах табачного дыма? Приходил Николай? Так он трубку не курит…»

Обкатать эту мысль сочинителю не удалось. Он услышал, как скрипнул стул под телом неведомого гостя — так мне и не достали кресло на колесиках! — чертыхнулся писатель, и хорошо знакомый по старым кинофильмам голос неторопливо, с некоторой многозначительной ленцой и сильным кавказским акцентом произнес:

— Вы думаете вставать, товарищ Гагарин? Мне кажется, что не следует спать больше, чем этого требуют, понимаешь, интересы здоровья и дела… Нашего дела.

Писатель снова открыл глаза, и теперь увидел, как вождь поднялся со стула и стоит, опираясь руками о столешницу, смотрит на него в упор и ласково улыбается.

«Приятный был он в обращении мужик», — несколько отвлеченно подумал Станислав Гагарин и услышал щебетанье попугая Кузи, клетка которого стояла в гостиной.

Писатель сел на край тахты, на которой уснул, читая очередную статью в «Огоньке», разоблачающую вождя, журнал так и валялся на полу под прикрепленной к стене лампой. Вечером Станислав поленился перейти в спальню, там еще и постель надо разбирать… Теперь он прикрывался одеялом, ибо спал всегда голым, а тут смотрит на тебя незнакомый мужик… Вообще-то, он знакомый, ну кто его в этом мире не знает! Но стоять перед вождем в таком виде, да и не только перед вождем, вроде как неприлично. Опять же не скажешь ему: отвернитесь, Иосиф Виссарионович!

— Здравствуйте, товарищ Сталин! — проговорил писатель.

А что ему оставалось делать? В конце концов, вождь у него появился или возник — разберемся! — в квартире, значит, вступают в силу законы гостеприимства, что бы не писали об этом человеке авторы «Огонька» и «Советской культуры».

«Серой как будто не пахнет, — весело подумал Станислав Гагарин. — Или запах «Золотого руна» перебивает?»

— Я вижу, что вы меня совсем не боитесь, — сказал Сталин. — И это хорошо. Товарища Сталина не надо бояться. Товарищ Сталин не страшен, понимаешь, тем, кто его не боится. Честные люди не боятся товарища Сталина.

«Как ему сказать, чтоб отвернулся? — лихорадочно соображал писатель. — Одеться ведь надо… Да и в гальюн бы не мешало».

Сталин вышел из-за стола и боком продвинулся к окну, открыл оконную фрамугу и повернулся к сочинителю спиной, достав из кармана защитного цвета френча трубку.

«Слава Богу! — подумал хозяин и приподнялся, удерживая на себе — одеяло. — Теперь можно и в гальюн сходить…»

— Вы можете пройти умыться, — не отворачиваясь от окна, проговорил вождь. — А затем мы попьем с вами чаю, тогда, понимаешь, и поговорим.

— Грузинского нету, Иосиф Виссарионович, — уже по-свойски сказал от двери Станислав Гагарин. — Не пьем мы его, плохого качества чай. Со слонами заварим, индийского. Уж извините.

— Ничего, — ответил по-прежнему не поворачиваясь, гость. — Товарищ Сталин выпьет индийского. Товарищ Сталин никогда не был космополитом, никогда не был и грузинским националистом.

Пока писатель чистил зубы и умывался, он старался делать это побыстрее, вождь стоял у окна и дымил трубкой. В квартире давно уже исключили это окаянное, как называла его хозяйка, действо, зять ее курил исключительно на лестничной площадке, а сам сочинитель, если и баловался сигареткой за компанию с Николаем, то там же и стоял с ним. Теперь, умываясь, он подумал, что Сталин основательно прокурит ему комнаты, к приезду Веры и не проветришь. И вдруг подумал о том, что исподволь, подсознательно, смирился не только с самим фактом появления вождя у него дома, но уже привычно думает, долго ли Сталин пробудет в гагаринском доме.

«О том, как здесь появился вождь, лучше сейчас не предполагать, — соображал Станислав Гагарин, наливая свежую воду в чайник и щелкая электрической зажигалкой над газовой горелкой. — Иначе сойдешь с катушек… Либо он сам объяснит, либо все информационно образуется в процессе развертывания событий».

В том, что они таки развернутся, сочинитель уже не сомневался. Он вообще обладал способностью трезво оценивать обстановку и становиться спокойным и рассудительным именно в тот момент, когда возникала некая вдруг опасность или положение становилось критическим. К этому приобщили его в мореходном училище, закреплял писатель сие качество и во время работы в океане, когда ежесекундно могло возникнуть непредвиденное никакими уставами обстоятельство.

Он вспомнил, как недоумевала его Вера над неожиданно лопнувшей третьего дня бутылкой с минеральной водой. Бутылка лежала на третьей, ежели считать снизу, полке вместе с двумя такими же. Когда она лопнула, внутри оказался лед, чего не должно было быть — ведь температура там вовсе не минусовая.

Вера два дня ломала голову над физическим парадоксом, но так и уехала, неуспокоенная, в Екатеринбург, убежденная в том, что это было предзнаменованием необычного, могущего произойти в ближайшие дни.

«Что бы Вера сейчас сказала? — улыбнулся Станислав Гагарин, насыпая индийский чай из металлической банки в заварной сосуд, привезенный женой из Новгорода, перед этим он, как положено, ополоснул темно-синий кувшинчик кипятком. — Спросить бы… Не поверит малышка, потому и звонить ей завтра про это не буду».

Тут он поймал себя на мысли, что и завтра ситуация не разрядится, и феномен, пока неизвестно из какой области возникший, распространяющий по квартире запах табачного дыма, не исчезнет в ближайшее время, по крайней мере, и в следующие сутки Сталин будет рядом с ним.

«Или, точнее сказать, я рядом с вождем», — усмехнулся писатель и впервые взглянул на кухонные часы. Они показывали пятнадцать минут девятого.

«Записать отсчет лага и время обсервации», — отвлеченно подумал бывший штурман и вышел в тесный зальчик, ужатый до предела книжными полками и шкафами.

На свободном простенке висел барометр, подаренный ему к юбилею Игорем Чесноковым.

Станислав Гагарин постучал по стеклу пальцем и сместил отметчик влево, вслед за сильно отклонившейся в сторону низкого давления стрелкой.

Потом он перенес попугая с клеткой из гостиной на кухню, вроде будет веселее с Кузей, свой как бы человек, говорящая птица, член опять же семьи, решительно вошел в кабинет и вежливо сказал:

— Чай готов, товарищ Сталин. Накрыть в гостиной или попьем на кухне?

— Скромность украшает большевика… Давайте без церемоний. Тем более, вы временный холостяк. Товарищ Сталин — великий человек, но в то же время он — простой человек. Давайте пить чай на кухне. И успокойтесь. Никакой, понимаешь, мистики, этого я никогда не любил. Товарищ Сталин прибыл к вам со Звезды Барнарда.

II. РАЗГОВОР НА КУХНЕ

— У вас на Земле эту звезду открыл в 1916 году американский астроном Барнард, — сказал вождь. — Но это вовсе не звезда.

Он пил чай с блюдечка, держа его у рта пальцами обеих рук, и было видно, что к подобной манере не привык, но решил пользоваться ею, чтобы угодить хозяину. Станислав Гагарин видел это и внутренне усмехнулся попытке Сталина вести себя с достоинством и вместе с тем играть в некую простоту и разухабистость.

Писатель накормил гостя оставшейся со вчерашнего дня жареной картошкой и треской, которую так умело готовила его супруга. Извинился за отсутствие мяса, ведь он помнил, что Сталин не признавал всякие там толстовские кашки-машки, сказал, что после завтрака сходит в магазин, купит через Тамерлана, моздокского земляка, доброго мяса, если мороженый сей продукт вообще можно назвать добрым, тогда и сделает Иосифу Виссарионовичу настоящий обед.

— Рыба — хорошая еда, — возразил Сталин, плавным движением руки отстраняя попытки писателя оправдаться за скудость стола. — В рыбе есть фосфор, полезный, понимаешь, для человека элемент. Только надо потреблять его в меру, чтобы не светиться и не засветиться.

Он вынул изо рта успевшую погаснуть трубку, положил ее на подоконник и мелко-мелко закашлялся. Станислав Гагарин посмотрел на вождя, не простудился ли тот, но сразу понял, что Иосиф Виссарионович попросту так смеется.

Хозяин дождался, пока гость доест рыбу, и когда тот налил в блюдечко чай, подул на поверхность и сделал первый глоток, не утерпел и спросил вождя:

— Издалека прибыли, товарищ Сталин?

— Не очень, — с готовностью ответил гость. — Каких-нибудь шесть световых лет… Эту звезду называют именем американского астронома Барнарда. Не слыхали?

— Кое-что слыхал… Она ведь приближается к нам.

— Верно, со скоростью более ста километров в секунду. И через десять тысяч лет Звезда Барнарда будет вдвое, понимаешь, ближе к Земле, нежели сейчас. Но для нас и это нынешнее расстояние не проблема.

— Ее ведь, звезду эту, и не видно пока невооруженным взглядом.

— Не видно, — согласился Сталин. — Но в сильный бинокль, понимаешь, а тем более в телескоп, ее можно отыскать левее и ниже звезды «β» созвездия Змееносца. Впрочем, вы штурман дальнего плаванья, вам и астрономические карты в руки.

— Вы знаете о моей прошлой профессии?

Сталин тонко улыбнулся и опустил блюдце на стол.

— Я знаю о вас то, чего вы не знаете о себе сами, — сказал он. — И НКВД здесь вовсе не при чем. Да, я тот самый Иосиф Виссарионович Сталин, который умер, понимаешь, в начале марта 1953 года. Вы, помнится, находились тогда в санчасти Ростовского мореходного училища имени Седова и плакали, узнав о моей смерти.

— Верно, — с некоторым вызовом сказал Станислав Гагарин. — Плакал! И не скрываю этого! Даже в наши дни, когда все, кому ни лень, готовы лягнуть вождя и напрямую, и исподтишка. Я любил вас, товарищ Сталин!

— Любили… — покачал головой и лукаво усмехнулся гость. — А сейчас, значит, больше не любите?

Станислав Гагарин смутился.

— Как вам сказать… Плакать бы во всяком случае по вашей кончине сейчас, разумеется, не стал. Но и тех слез не стыжусь!

— Слез вообще, молодой человек, стыдиться не надо. Они очищают душу, — назидательно поднял палец Иосиф Виссарионович. — Только я вовсе, понимаешь, не тот Сталин.

«Не тот Сталин? — оторопело подумал писатель. — Артист, так искусно загримированный? Двойник? Но кому нужен двойник человека, давно зарытого у Кремлевской стены? Зачем некто разыгрывает меня… И кому, для чего это нужно?»

Вдруг он вспомнил, вернее, ему показалось, что вспомнил, на самом деле эта информация возникла в сознании, что Звезда Барнарда — красный карлик с массой, раз в десять меньшей нежели масса Солнца. Американский астроном Ван де Камп исследовал эту летящую звезду десятки лет и пришел к выводу: звезда обладает планетной системой. Звезда Барнарда перемещается по небесной сфере на десять с лишним дуговых секунд за год, за сто девяносто лет смещается на величину углового диаметра Луны. Уникальное в Космосе явление!

— Да, — сказал Сталин, — мы летим к Солнечной системе, чтобы воочию, понимаешь, убедиться в идентичности наших миров. Вашего, созданного Природой, и нашего, сконструированного, так сказать, по образу и подобию.

— Кем сконструированного? — спросил, настораживаясь, Станислав Гагарин. Он с большой опаской относился ко всему искусственному, резонно считая подделкой любые попытки соперничества с Натурой.

— Зодчими Мира, Архитекторами Вселенной, — просто ответил Сталин.

— Это что же, — зло сощурился писатель, — опять «вольные каменщики», на этот раз в космическом масштабе? Надоело! Недавно меня на встречах с избирателями то и дело спрашивали: «Какая разница между просто масонами и жидо-масонами?»

— Ив чем, по-вашему, разница? — полюбопытствовал вождь.

— По-моему, никакой разницы, ибо я ни тех, ни других никогда не видел.

— Хороший ответ, — одобрил Сталин. — Из вас получится толковый, понимаешь, политик.

— Уже не получится…

— Прокатили?

— Разве вы об этом не знаете?

— Извините… Знаю, конечно. Это было заранее предрешено. Вы никогда не смогли бы действовать так, как ваш противник… Клевета не ваше, понимаешь, оружие, молодой человек. Потому вы остались в прежней ипостаси и не будете заседать в Белом Доме на Красной Пресне.

— Давайте вернемся к нашим баранам, — предложил хозяин.

— К тем, кто предпочел реальную курятину вашим обращениям к здравому смыслу и диалектике? — усмехнулся Сталин. — Или тем, кто в состоянии если и не изменить этот мир, то смоделировать параллельный ему?

— Вы говорите о неких Зодчих…

— Да, именно они. Естественно, вашего земного опыта не достанет, чтобы воочию представить себе их облик, но только именно они, понимаешь, создали Звезду Барнарда. Звезда летит сейчас к вашему Солнцу, являя собой копию его. Это, если хотите, гигантский космический корабль, в системе которого есть, понимаешь, и Земля — двойник вашей планеты, на которой события происходят так, как и на оригинале.

— И я там есть? — глуповато улыбаясь, спросил Станислав Гагарин.

— Разумеется. И в эту минуту тот, сконструированный, по вашим понятиям искусственный сочинитель, так же как и вы, думает: вот бы эту, понимаешь, мистическую бредятину запузырить в сюжет нового романа.

— Умеете читать мысли? — спросил писатель.

— Это несложно. Могу научить, если захотите.

— Заманчиво… Но я еще подумаю, необходимо ли мне сие сомнительное качество.

Сталин пожал плечами.

— Способностью читать мысли я пользуюсь избирательно. У меня ведь тоже принципы… нравственные. И не усмехайтесь. Вы обо мне знаете лишь по публикациям в «Огоньке» да по сочинению Волкогонова.

— Его сочинения я, кстати, и не читал, — ответил Станислав Гагарин, — хотя купил недавно в книжной лавке писателей на Кузнецком мосту.