Черная сага

— А твоим восприемником, — они ему ответили, — будет над нами твой сын Айгаслав. Его почтим.

Вот так-то вот! Чего он, Ольдемар, и домогался, то есть отныне он и его род — старший над ними! И в том они клялись перед кумирами, ярл жег рабов, был пир. А Айгаслав… Трехлетний Ольдемаров сын Айгаслав был крепким, смелым и смышленым мальчиком. И он еще…

Да, было это! Бывало, ярл посадит сына на колени, взъерошит ему волосы и скажет:

— Вот этот знак — он неспроста. Сын, значит, будет счастлив. Я только пятерых ярлов прибрал, а он, я думаю, их всех вот здесь вот, в этом кулаке, будет держать! Так, Хальдер?

И ты отвечал:

— Да, это так, — и согласно кивал.

У Айгаслава и действительно был знак — родимое пятно у левого виска. И все, казалось, было хорошо — пять ярлов покорилось Ольдемару, шестой, ярл Бурилейф, просил о снисхождении, седьмой, а с ним восьмой…

Вот ты тогда к восьмому и отправился — не жечь, а только поучить да указать, так Ольдемар тебе велел, да и большой дружины он тебе не дал и ты пошел лишь со своими, с белобровыми. Прошли один удел, второй, учили, они каялись. И вдруг тебе известие: Мирволод, самозванный ярл, взошел на Верх, а Ольдемар убит! И сын его убит, а Ярлград затаился, молчит — так говорили…

Да, говорили так! Мирволод с братьями ворвался к Ольдемару и зарубил его. И сына. И жену. Потом их, обезглавленных, как падаль побросали в реку. Ярлград молчал, дружина помолчала да пришла и поклонилась, и сложили мечи у ворот, Мирволод их топтал, смеялся, а после взялся раздавать обратно…

И они брали те мечи! И целовали их, клялись Мирволоду — и он те клятвы принимал. Вот так страна! А вам как быть? Вам, белобровым чужакам, которых-то и прежде не очень любили?! И тут-то вот…

Ну, да! Вот так оно было тогда: с того кровавого известия прошло всего семь дней, как воин Хальдер — просто воин — нашел на берегу ребенка; живого, невредимого, и только багровый шрам у него на горле напоминал о том, что голову ему…

А вот живой он, сами это видите! То было чудо! Небывалое! И потому, когда ты, просто воин Хальдер, пришел с тем мальчиком в Ярлград и показал его народу, Мирволод тебе не поверил.

— Нет! — закричал он. — Нет! Врут чужаки! Ведь я же сам его… Нет!

— Да! — кричали из толпы. — Да! Да! Он это! Это наш Айгаслав! Наш ярл! Наш ярл!

И вот тогда…

Нет, Хальдер, ты и после этого остался просто воином, жил в этой самой горнице, и был у тебя тот же самый тюфяк, набитый тем же самым волосом. Меч, правда, у тебя был уже не тот, простой, а этот, нынешний, который нынче утром так понравился послу.

Да разве только ему одному?! Ты вспомни, Хальдер! Когда ты взял — вот так вот — Айгу на плечо и придержал его левой рукой, а правой вырвал этот меч из ножен, то сразу…

Да! То сразу все и началось: Мирволода судили самосудом, а тех, других, кто болтал лишнее, кто сомневался, кто не верил в спасение Айги тех с берега, как падаль, побросали в воду. Ярлград сразу успокоился. А за ним и вся остальная Земля. Потом, когда Айга подрос, ты начал брать его с собой в походы, учил его владеть оружием и вообще давал ему много советов. И вот теперь ярл возмужал, он храбр и щедр, а его Земля расширяется и богатеет. Но только что ему теперь эта Земля, если знающие люди говорят, что на свете есть места и получше. В прошлом году он повелел — и ты повел его дружины в Руммалию. Глянуть, что там…

Хальдер вздохнул, закрыл глаза…

Там, в Руммалии, море очень теплое, оно даже зимой не замерзает. И там, на этом теплом морском дне, круглый год растут цветы. Ты, перегнувшись через борт, показывал на них, воины ныряли за ними и приносили их тебе. Цветы были без запаха, на солнце они быстро блекли, а потом каменели. А может, это были совсем не цветы, а просто вот такие странные, диковинные камни. Те камни, говорят, растут как живые. А берег там, в Руммалии, скалистый и высокий. Но он совсем не такой, как Берег Белобровых, потому что там, в Руммалии, скалы режутся ножом, вот до чего они мягкие. И лесов у них нет, у них есть только сады. Деревья в тех садах высокие и стройные, листья на них зеленые и никогда не опадают. В садах у них всегда прохладно. Зато дороги у них безобразные, сплошная пыль да жар. И вообще, жар там всегда такой, что днем вся Руммалия словно вымирает…

И днем их бить — как мух! Бить! Бить! Пора уже! Вначале — здесь; посла — на меч, пытать! А после выбросить во двор — псам на потеху. И всех его рабов туда же! А потом…

…Х-ха! Х-хы! Дерет-то как! Хальдер закашлялся, в глазах пошли кровавые круги. Ого! Что это с ним? И отчего? С утра он, как всегда, проснулся еще затемно, встал и проверил стражу, потом ходил к ручью, купался, поймал форель, распотрошил ее и съел… Легко поймал! Вот так вот руку выставил, а после р-раз ее под жабры! Это отец его так научил. Еще он говорил тогда: «Кто ловит рыбу неводом, тот не мужчина. Рука у воина должна быть крепкая».

А тут она — как не своя! Вот, не поднять ее. Да и еще одышка, жар…

А там, внизу, поют они, кричат. Все до единого пьяны. Да-да, пьян и посол, все руммалийцы таковы — сам не возьмет, но только поднеси, так не откажется, выпьет до дна. А коли так, а коли уже пьян, значит, пора уже, пора! И Хальдер крикнул:

— Айга! Айга!

…Вот только крикнул ли? Нет, только прошептал, а крику не было откуда ему взяться! Так что ты, в самом деле, что ли, болен? И Хальдер попытался встать… Да вот не смог, упал. Вновь попытался — вновь упал. Значит, не встать пока, значит, лежи да жди…

И он лежал и, повернувши голову, смотрел в окно. В окне — луна; ущербная. Меч на стене…

А руку уже так сильно свело, что ни согнуть ее, ни повернуть. Что это?! Может…

Нет! Не может того быть! Хальдер сжал зубы и прищурился, и весь напрягся; ну! Ну, еще, Хальдер, ну! И…

Х-ха! Он сдюжил — сел-таки, уперся, не упал. И долго так сидел и тяжело дышал, а после все же отдышался. И вроде стало даже легче. Значит, опять позвать!

— Айга! — сказал он тихо. — Айга!

И тот…

Тот сразу же вошел! Один вошел, без провожатых. Закрыл за собой дверь, зажег лучину, сел возле нее. Смотрел на Хальдера, молчал. Потом спросил:

— Звал?

Хальдер не ответил. Странно! Да как это он смог услышать, что ты его звал? Ты же шептал, и то чуть слышно! Так что, если…

Нет! Это просто совпадение. И Хальдер ответил:

— Да, звал, — и, помолчав: — Пора уже. Иди!

Но ярл даже не шелохнулся. Он лишь прищурился да хмыкнул. В другой бы раз, гневно подумал Хальдер, он бы похмыкал, как же! А тут… Такая тяжесть, жар! И кровь стучит в висках. И все-таки… Хей, Хальдер, хей! И он сказал:

— Айга, пора уже, совсем пора! Забыл, что ли? На меч его!

— Нет, — сказал ярл, подумав. — Посол завтра уедет в Руммалию. И чтобы вдруг… Вдруг если я чего не знаю… Да! Вот еще что: я еще дам ему охрану.

— Что?! — не поверил Хальдер. — Охрану? Ему? А как наш поход?

— Будет поход, — и ярл кивнул. — Будет большой поход!.. На Владивлада.

Сказал — и смотрит. Ждет. Поход на Владивлада! Да что там брать? Ничего там нет, только болота, гнус, протухшая вода! И гиблые огни, которые…

— Да, — сказал ярл, — вот туда и пойдем. К Источнику! Посол мне говорил…

Посол! Вот оно что! И Хальдер хрипло, неприятно засмеялся:

— Ха! Говорил! А как же Марево? Он, твой посол, хоть знает, что такое Марево?! Он видел, как оно плывет? Вот так оно!

И Хальдер поднял руку; опухшую и посиневшую, тяжелую… но тут же опустил ее — не смог больше держать. Жар донимал его. И вообще — дрожь во всем теле, холод, слабость… Но гнев, тот был сильней! И Хальдер продолжал:

— Да, Айга, Марево. Тебе тогда был уже год. Нет, два! Отец твой, Ольдемар, послал меня за данью. В трех днях пути от Уллина, вверх по течению, мы сделали привал. И вот… еще было темно; все спали, я один проснулся. Не знаю даже, отчего, но я вдруг подскочил. Смотрю — нет никого. И — тишина кругом, только какой-то слабый треск, как будто от костра. Потом… из-за кустов над самой над землей поплыл туман — такой зеленоватый, душный, а в нем какие-то огни. Я закричал…

— Ха! — засмеялся ярл. — Рассказывал. Не раз. И вы бежали. Дикари! А вот посол, он говорит, что это твое Марево…

— Посол! Да что он может знать?! Он видел кости тех, кого сожрало Марево? Да и потом…

Хальдер хотел еще что-то сказать, но поперхнулся и закашлялся. И этот кашель бил его, бил, бил — прямо до слез. Хальдер хотел было их вытереть, но рука не послушалась, не поднялась. Тогда он лег и попытался задержать дыхание…

Но кашель сотрясал его. Ха! Марево, Источник! Чудо! Да только чудо уже было, теперь, похоже, дело за расплатой, и потому, Хальдер, тебе…

Бред! Бред это! Очнись! И он открыл глаза. Айга по-прежнему сидел возле лучины. Ярл! Х-ха! Ярл Ольдемар не верил в чудеса. Он говорил:

— Какие чудеса?! Есть только меч и Случай!

И от меча он и погиб. А этот, Айга, ждет. Только чего тут ждать?! Он что, действительно уверен в том, что будто бы посол…

Ложь! Нет Источника ни для тебя, глупец, ни для посла — пока я жив, а я-то жив! Да и потом… И потому вся его сегодняшняя сладкая болтовня — это обычная приманка, ярл, чтобы задержать тебя, отвлечь, сорвать поход и чтобы потом…

Да, так-то оно так, да вот…

Язык ворочался с трудом, слова были тяжелые, как камни, но Хальдер все-таки выдавил их из себя:

— Не верь ты им. Твой путь другой. Посла — на меч… и пытать… узнать, где этот… тайный лаз… в их Золотую Гавань. И сразу… всем в поход. И я клянусь тебе — ты станешь… Ты…

И Хальдер замолчал. Закрыл глаза. Зачем он клялся? Ведь он же знает, что все клятвы — это ложь, приманка для глупцов, чтобы потом их вот так, как сегодня его… Кровь словно закипела в жилах! Очень хотелось пить!..

А ярл спросил:

— И стану кем? Ну, Хальдер, продолжай! Что, стану ярлиярлом? Владыкой Полумира, а?

Хальдер молчал. Хотел закрыть глаза — не закрывались. А ярл сказал:

— А мне ведь ничего не надо. Ибо кто я? Кто я такой? Ты думаешь, не помню?!

И усмехнулся Айгаслав, ворот оправил, значит, помнит; все помнит — то, чего ты никогда и никому не говорил и никогда не скажешь, ты в этом слово дал, поклялся. А после, как ты пожелал, так оно и случилось: Ярлград расстроился, народ разбогател, соседи поклонились вам. Ярл Айгаслав ел, пил на золоте, спал на лебяжьих перинах, смышленым, смелым рос — как настоящий ярл. Но, правда, иногда…

— А где это случилось? — спрашивал. — Где ты нашел меня?

А ты, глядя ему прямо в глаза, отвечал:

— Не помню. Да и зачем это тебе? Ты — Айгаслав, наследный ярл, отец твой — Ольдемар, а я… Кто я? Слуга, продавший тебе меч. Приказывай!

Но ярл молчал. И уходил. Ха! Сколько уже лет прошло с той встречи на реке! Из тех, кто был тогда на корабле, один только ты, Хальдер, в живых и остался. Да если бы даже кто из них, из твоих белобровых, теперь и был бы еще жив, то все равно никто ничего не стал бы рассказывать, ибо таким не делятся.

Они и не делились. Шло время. Много времени. И ярл смирился. Ярл вырос. Ярл пировал, охотился. Ярл принимал посольства, властвовал. Но при этом он внимательно слушал советы того, кого этот наглый посол теперь упрямо называет регентом… И вдруг он, Айга, говорит, что он все помнит! Но только разве сейчас важно это? Важно другое, да. Важно…

Вот именно. Ну, хорошо, он, Айга, не пойдет на них, на руммалийцев, а заключит с ними союз. А дальше что? Да как всегда! Вначале сюда явятся купцы и станут торговать… Нет, поначалу они будут просто раздавать товары, и здешний люд — а люд везде один и везде глуп! — а люд начнет рассуждать:

— Да, там, в Стране Высоких Городов, там жизнь! А здесь… Вот здесь бы тоже так бы, как у них!

И станут привечать этих купцов. Потом, вслед за купцами, явятся… как их?.. ну, эти, в черных балахонах, и примутся учить, что вера в Хрт и Макью, а также и в Винна — это вера в идолов, а идолы — это обман. И тоже будут раздавать подарки и сулить всяческие другие блага и радости. Народ и им поверит. А потом…

Х-ха! Так уже было в Песчаной Земле. И в Многоречье. И у Безволосых. А теперь тамошние ярлы платят руммалийцам огромную дань многими полезными вещами и, что хуже всего, еще и самыми лучшими воинами. И так будет и здесь, ярл Айгаслав! Глупец! Кругом одни глупцы! Хальдер с трудом лег поудобнее и посмотрел на руку. Рука почернела, раздулась, кожа на ней лоснилась и, казалось, вот-вот лопнет. Так, кстати, умирал Ольми, укушенный змеей. И было это в Руммалии. Там очень много змей — прямо в садах.

А там, откуда ты пришел, змей не бывает. И вообще, там если ты решил кого-нибудь убить, так приходи к нему и прямо говори ему, чего ты хочешь, и вам дадут мечи и вы, как и положено мужчинам, сразитесь между собой. И колдунов там нет. И раны не врачуют. У белобровых так — раз должен умереть, так умирай. А здесь…

Из тех, кого ты когда-то привел к Ольдемару, давно уже никого не осталось. А было сорок их! Последним был Ольми, Ольми оставлен в Руммалии. Теперь вот ты совсем уже один — и тоже умираешь. Вот видишь как оно все обернулось — хоть обещал «Вернусь!», а все же не вернулся. И что ты здесь нашел, что тебя здесь удержало? Хальдер поморщился и приоткрыл глаза…

Ярл! Смотрит, щурится. Играет желваками. И… говорит:

— …Да-да, и не иначе. Вот и сейчас опять. Небось, лежишь и думаешь, какой же ты хороший: жил просто воином, не для себя, а только для других старался. Вот, скажем, для меня. Державу укреплял и расширял, добывал мне добычу, терем набил всяким добром, перинами, а сам на тюфяке… Ложь это, Хальдер. Ложь! Ты алчен. Ух, как алчен! Только другие алчут золота и самоцветов, а ты… ты алчешь власти. Мало того; ты хочешь властвовать, но так, чтобы другие этого не видели, но знали — знали обязательно! Вот почему ты до сих пор как будто просто воин, а я… Я — будто ярл!

— Ты…

— Замолчи! А знаешь, почему ты сегодня умрешь? Да-да, сегодня, я не оговорился! Так вот, ты сегодня умрешь… опять же из-за жажды власти. Ты пожелал, чтоб ярлиярл, как подлый раб, лобзал твои персты. Ха-ха! Словечки-то какие! И вот ты получил лобзание — змеиное! Вон что с твоей рукой! Посмотри на нее. Как раздулась!

Но Хальдер смотрел не на руку — на ярла. Так, значит, вот оно что! Он, Айга, значит, с ними сговорился, дал отравить тебя! Вот почему посол прятал глаза, а губы у него были холодные и липкие, а ты…

Глупец! Самонадеянный! Да как ты мог ему поверить? Как?! Ведь это ж Руммалия! Хальдер, вспомни: пять лет тому назад Цемиссий возжелал убить родного брата. И убил — и ведь не где-нибудь, а в их священном месте — в храме! Брат взял свечу, эта свеча вдруг необычно ярко вспыхнула — и брат горел и корчился, кричал. А все стояли рядом и смотрели. Так то был его брат, и то был его храм! А ты кто ему, Хальдер? Ты просто воин, враг, нет, даже раб врага…

Да нет, не то! А просто срок пришел — и вот она, расплата. И вот ты от кого… А ведь ты знал! Ведь ждал! Вот каково склоняться и просить! Вот каково…

Ярл усмехнулся и сказал:

— Да, я не помню, где это случилось. Но зато я прекрасно помню, как все это было. Да. Вот… Так вот это было, слушай! Тогда уже стемнело. Я спал и мне было тепло. Ведь я был в своем доме! Да, в тесном и задымленном, да, в нищем, да! Но то был дом, в котором я родился, и потому мне в этом доме было хорошо… Так вот, опять я говорю: я спал, и мне было тепло и уютно. И вдруг я просыпаюсь оттого, что слышу чей-то разговор. Я приподнялся, вижу… Да, вижу: за нашим домашним семейным столом сидят чужие люди. Один из них был ты, а второй… Второй, мне кажется, был Бьяр. Да, Бьяр, конечно же! Так вот, вы с Бяром сидели за нашим столом, а мой отец — родной отец, и это был совсем не ярл, а просто бедный человек, простолюдин — стоял возле двери. Он так и был одет, как все такие люди, просто. А на вас с Бьяром были блестящие кольчуги, были еще мечи у пояса. Мне стало очень любопытно, я захотел вас получше рассмотреть, и потому встал и вышел к свету. А ты, как только увидал меня, так сразу отшатнулся. Потом спросил:

— Кто это?

— Сын, господин, — ответил мой отец. — Мой сын.

Ты долго, пристально меня разглядывал, потом сказал:

— Мальчик, поди сюда, я угощу тебя.

Я подошел. Ты посадил меня к себе на колени, дал хлеба. Потом спросил, что это такое у меня возле виска. Отец сказал:

— Это родимое пятно. Недобрый знак. Такие дети, говорят, живут недолго, потому что…

Но Бьяр, не дослушав его, громко рассмеялся. А ты, сделав Бьяру знак, чтобы он немедленно замолчал, оборотился к моему отцу и сказал:

— Нет, смерд, ты не прав. Это хороший знак. Да и еще какой!

И вдруг ты прижал меня к себе, к своей груди, и приставил к моему горлу нож. Отец мой очень сильно испугался и закричал:

— О, господин! Ведь ты убьешь его!

— Нет, — сказал ты, — я его только помечу. А вот тебя… — и закричал: — Хей! Хей! Сюда!..

Ярл замолчал. Молчал и Хальдер. А что тут было говорить? Как объяснить? Ведь не поверит же! Да и сказать-то, главное, нельзя; ты ж ведь поклялся, что будешь молчать — это тогда было, возле… Вот так-то вот! Всего один раз в жизни ты поклялся, зато как! А ведь тогда казалось: ну и что? Ну, так или не так, но, главное, что с тобой будет Айгаслав — живой и невредимый, и ты придешь с ним в Ярлград, меч обнажишь — вот этот уже меч, что на стене, меч непростой, в нем скрыто столько силы, что даже в Руммалии на тебя…

Но мысль оборвалась — ярл вновь заговорил:

— Когда мне было восемь лет, я в первый раз решил тебя убить. Ты спал. А я пришел сюда, взял меч… Но нет, не смог. Так и ушел. Потом, через три года, снова приходил. Снова не смог. Потом еще… И почему я каждый раз не мог тебя убить, а ведь я очень этого хотел, меня просто трясло… почему я не знаю. Быть может, оттого, что понимал, что месть ничего мне не вернет. А может, чувствовал и ждал… И вот дождался! Сегодня посол мне сказал: «Ты промолчишь — и я тебе за то открою путь к Источнику». И ведь откроет, Хальдер, я ведь это чувствую! И я приду туда, и я… И там я припаду к Источнику и попрошу его только об одном — не о богатстве, Хальдер, нет, и не о славе, и не о власти, зачем мне все это… а попрошу я только вот о чем — вернуть меня в ту ночь, когда ты получил известие о смерти ярла Ольдемара и его семьи. И я тогда опять буду лежать, услышу ваши голоса, проснусь… но выходить к вам я уже не буду. И мы не встретимся! Ты уплывешь на своем корабле, а я останусь дома. В своем доме! И будут у меня отец и мать. И мое настоящее имя — то, с которым я родился. И большего мне ничего в этой жизни не надо. А ты… Ты умирай, теперь мне все равно.

Ярл встал. Был он высокий, кареглазый, был у него родимый знак у левого виска, а на горле был шрам. А и действительно, что, если бы…