Футбольная сказочка 2012: Матч эры за Грааль

– А вам необходим перстень, – переключился стилист на Волка. – С каким-нибудь удивительным камнем. Сапфир! Да, конечно, сапфир. Сапфир – знак Рыб, а Рыбы – знак футбола. У вас футбольный проект. Что же я гадаю – это же так очевидно. Он не только изысканно красив, но и оберегает от зависти и вероломства. Древние германцы считали, что сапфир помогает обрести победу тем, у кого чистые помыслы. Я вижу по глазам, что это именно ваш случай.

Авессалом развернул Волконского на свет, тот зажмурился от солнечного луча, но патлатого выдумщика прищур не сбил с толку. Он восхищенно зацокал языком – дескать, вот сразу видно породу. Голубые глаза, черные брови с изломом на краях.

– Когда у вас день рождения, молодой человек?

– Шестого июня.

– О-о-о-о! Не забывайте, юноша, что шестого июня прохождение Венеры по диску Солнца – одно из редчайших и полезных для науки астрономических явлений. Вы избранник судьбы. Этот год особенный для вас.

– Что-то все эти звезды, планеты, кометы и прочие летающие объекты стали меня доставать, – тайком пожаловался Соха своему другу.

– А вам нужен агат… – только заикнулся Авессалом, как Волк перебил его диким воплем.

– Агат! Точно – агат! Но не тебе, Соха, агат нужен, а всем нам. Как же до меня раньше не доперло!

– Волк, ты что? – перепугался Соха. – Если нужно, купим агат. Всем нам. Как скажешь. Только не волнуйся.

Поскольку Авессалом ничего не понимал в русской перебранке, он заказал себе еще кофе. И снова занялся пытливым созерцанием.

– Грааль! – Волка распирало. – Они будут играть за Грааль! Чистые помыслы! Агат. Авессалом – молодчик! Матч эры за Грааль. Это самый известный символ эры. И главное, похож на кубок. Это или чаша, или блюдо-тарелка. Приз, как в футболе. Наиболее знаменитый Грааль в Валенсии. Это как раз чаша! Чаша, понимаешь? Из агата. Она из агата! Как же я не просек это раньше!

– Чаша – это хорошо. – Соха, как в разговоре с психически нездоровым, предпочитал не спорить. – Я, ты знаешь, всегда за чаши, стаканы и вообще за большие объемы. Но ты мне сначала объясни, что такое твой Грааль. Я не знаю.

– Грааль – это сосуд, из которого причащались Иисус и апостолы на Тайной вечери.

– Ты издеваешься надо мной? Понятнее говори – я ж не поп.

– «Код да Винчи» смотрел?

– С Жаном Рено? Смотрел. Но ничего не понял. И ничего не помню.

Волк осознал, что с Сохой тонкие богословские материи обсуждать бессмысленно, но пренебрежительно махнуть рукой – значит, обидеть белобрысого кретина, поэтому нужно перевести все на доступный тому язык. Впрочем, с этой проблемы – проблемы перевода, – как правило, начинались ереси и расколы в прежние времена. А толмачи получали свою заслуженную анафему. За смущение умов!

– Иисус и апостолы (это друзья Иисуса, чтоб ты понимал) сидели за столом перед тем, как Иисуса арестовали. И Иисус дал им хлеба и вина и сказал… Впрочем, не важно, что он сказал.

– А чего сидели? Просто ели или торжество какое-то было, то-се, пятое-десятое?

– Пасха была.

– Пасху уважаю – хороший праздник. А чего они только хлеб и вино? Так и напиться без нормальной закуси недолго. Яйца они, чего, не уважали?

Волк понял, что две тысячи лет христианства все-таки прошли недостаточно продуктивно. С точки зрения пропаганды и популяризации. Но зато они научили общество терпимости. В частности, он, Волк, должен был бы сейчас послать Сохаева к бабушке главного противника Христа, но он сдержался и продолжил:

– Это была другая Пасха. Тогда не ели яйца на Пасху. Ели другое. В общем, не важно. Короче, Иисус угощал своих друзей с блюда и то ли из кубка, то ли из чаши. Вот этот сосуд и называется Граалем. И с тех пор многие спорят за право считать чашу, блюдо, кубок, которые у них хранятся, тем самым Граалем. Их много – не меньше десяти Граалей.

– А что тут удивительного? Этих Граалей должно быть порядком. Там же народу, ты сам говоришь, была полная коробочка. У каждого по Граалю.

– Нет, Иисус их всех причащал… то есть кормил из одной чаши. Понимаешь?

– Странно. Чего у них тогда, совсем туго было с посудой? Я помню, мы по молодости в девяностых из горла# по кругу пили, – тогда времена были совсем лютые. Но потом пластиковые стаканчики появились, то-се, пятое-десятое. И все стало прилично. Все-таки культура, как ты ни спорь, а побеждает.

Волк и не думал спорить. Он бы даже с удовольствием выпил чего-нибудь крепкого за полную и окончательную победу культуры. И кажется, хотел осуществить этот план, сделать заказ…

– Вам нужны пиджаки и сюртуки с длинными полами! – вдруг осенило Авессалома. – Только без галстука. Допустим, шейный платок. Но не повседневно. Легкая небритость. Парфюм «Terre d'Hermes». Обязательно маникюр. Болеть – за «Челси».

– Это еще почему? – Волк, кажется, был согласен придерживаться всех, даже самых необъяснимых рекомендаций, но на последней реплике он возмущенно споткнулся.

– Потому что ваш аристократизм нужно подкреплять соответствующими атрибутами, аксессуарами и страстями. Аристократизм сам по себе глуп, старомоден и не актуален, – снисходительно пояснил Авессалом. – Но если Нептун…

В результате сошлись на том, что Сохатый станет умеренно бородатым, а Волк обзаведется перстнем. Остальное – факультативно.

– Интересно, а в каком месте у этого придурка вибрации? – задумался Сохатый по пути в аэропорт. – Представляю, как Фама нас затравит, когда увидит в таком виде.

– А почему ее так странно зовут?

– Потому что ее настоящее имя Тамара, но ей кажется, что это слишком по-быдляцки. Я же тебе говорил – у нее два высших образования, то-се, пятое-десятое.

– А если она нам не понравится или не потребуется в проекте, тогда что будем делать? Как ее спровадить? Сам будешь с ней объясняться.

Сохаев снисходительно потрепал Волка по загривку:

– Сейчас увидишь ее и прекратишь меня возюкать дебильными вопросами.

– Увижу и влюблюсь с первого взгляда, – ерничал Волк.

– Мне жаль тебя, Волк. Через полчаса… ну, ладно, через час… от твоего гонора, спеси и прочих понтов ни фига не останется. Торнадо заходит на тихую Женеву. Берегись! От него нет спасения нигде. Даже в семейном омуте. Проверено на других.

Волк занялся психологической подготовкой. Но можно как угодно настраиваться, можно мобилизовать свою несгибаемую волю, которая не позволит закашляться даже на чадящем костре инквизиции, можно проштудировать бестселлер «Как жить без излишних переживаний» и тем не менее проиграть. Проиграть все, потому что нет больше спокойствия, нет уверенности в себе. Нет самого себя. Есть смятение, непонятные щемящие душу чувства, восторг, словно изобразил Джоконду, а потом сжег, потому что знаешь, что завтра напишешь еще лучше. Торнадо – это что… это ерунда. Пронеслось, набезобразничало – и все деловито занялись восстановлением утраченного порядка. И через пару лет вокруг стало даже краше. А тут…

Блондинка. Некрашеная. С минимумом косметики. А может, косметики было много, но она настолько тонко располагалась на лице, что не воспринималась, как нечто привнесенное. Пышные, как парижские блинчики с клубникой и безе, волосы подкручивались ровно настолько, чтобы Фаму нельзя было назвать кудрявой. Абсолютно беззащитный рот с чуть оттопыренной нижней губой, которая создавала ощущение детской обиды, которая не проходит с годами, а только затаивается в ожидании очередной злой выходки со стороны взрослых. Темные брови, и одна, кажется, чуть выше другой, но эта неправильность только увеличивала шарм, излучаемый Фамой. Ради этих нескольких миллиметров отклонения от симметрии хотелось совершить что-то бессмысленное и вместе с тем высокое. Например, паломничество в Сантьяго-де-Компостеллу, даже не задумываясь о том, бывал ли на самом деле в этих краях святой Яков. Завещать свое тело для медицинских экспериментов с надеждой, что именно твой хладный труп распотрошит на институтской практике будущий изобретатель лекарства против рака и СПИДА. Хочется помочь задержать милиции распоясавшегося весеннего маньяка, а потом из милосердия и ради пробуждения раскаяния носить ему в тюрьму продуктовые посылки с трюфелями, устрицами и артишоками для снижения холестерина в крови. Или вдруг еще захочется ни с того ни с сего в лютый декабрьский мороз и гололед пойти на избирательный участок и проголосовать за «Единую Россию».

А еще у Фамы были нереальные глаза. Огромные, светлые. Вроде бы идеальные. И вместе с тем над ними как будто чуть-чуть припухли веки. Поэтому они стали немного грустными. Словно знающими тайну, которой нет названия, а значит, которую невозможно разгадать или открыть. И уж тем более упразднить.

– Мой милый Бельчонок! – Соха в экстатическом порыве протянул рот новому креативному директору (это уже не подлежало сомнению), но хлестко получил по губам «Дневной красавицей» на французском языке. К счастью для Сохатого, западные издатели придерживаются иных стандартов, нежели российские, – Фама читала Кесселя в бумажном переплете. Так что удар получился щадящим, сугубо превентивным.

– Тушкан белобрысый, опять курил с утра сигары? От тебя несет. И что это за букет? Когда у тебя появится вкус? Это же веник. Большой, яркий, но совершенно безалаберный. Сами цветы, правда, хорошие. Все равно спасибо! Все-таки ты очень мил и забавен в своем невежестве. Я тебе рада. – Фама в нескольких фразах безо всякой злобы и раздражения прогнала такой выводок эмоций, что друзья растерялись.

Волк опомнился раньше и выхватил у дамы их мечты чемоданчик.

– Тушкан, хватит столбом стоять – ты не в армии. Лучше познакомь со своим другом – сразу видно, что он благородный юноша.

– Волконский. Сергей Волконский. У него, как и у тебя, два высших образования, то-се, пятое-десятое.

– Наконец от тебя какая-то польза, Тушкан. Знакомишь с интеллектуалами. А почему вы с ним дружите? – поинтересовалась Фама у Волка, словно речь шла не об общении с homo sapiens, а о ежедневной необходимости погружать руки по локоть в фекалии скунса.

– Да мы с детства, – оправдывался Волк. – А потом еще в школе.

Но Фама задала вопрос, не желая знать ответ. Она ведь его задавала не для себя, а для того, чтобы такие невразумительные личности, как Волк и Сохатый наконец осмыслили свои взаимоотношения. Они и осмысляли. А в это время ее печальный, словно от сознания мужского несовершенства, взгляд уже изучал пространство свободной Европы на предмет готовности к капитуляции перед силой красоты.

– Мы кого-то еще ждем? Пошли! – приказала Фама.

– А твой багаж, то-се, пятое-десятое? Ты что, всего с одним маленьким чемоданчиком? А где все остальные вещи? – изумился Сохатый.

Фама посмотрела на него так, как если бы у матери Терезы спросили, где же ее лимузин, норковое манто и бриллиантовое колье. Невинность и сама скромность были оскорблены, уязвлены и растоптаны вопросом невежественного человека, существовавшего по ту сторону морали и прочих тонкостей высокой культуры.

– Ну конечно, это все! А ты что, хотел, чтобы я из Москвы с собой шкаф притащила?

– Нет, но я привык… ты каждый день в разном… и вся такая шикарная… и… это ничего страшного… мы с Волком тоже по-спартански.

– Да, в разном. Я и буду в разном, – успокоила Фама. – Сейчас поселюсь в отеле. Вы подождете меня внизу. Приму душ, переоденусь, а потом мы поедем по бутикам, и вы мне купите вещи, которые я буду здесь носить.

Судя по тому, что Фама употребляла исключительно множественное число, она даже гипотетически не допускала, что Волк их покинет, оставив наедине с белобрысым необразованным чудовищем. И она была права.

Обычно мужчины тоскуют, когда женщины таскают их за покупками. Могут даже скривить лицо, когда им не нравится вещь, но потом, с появлением семейного опыта, привередливость проходит. Процентов девяносто мужчин именно в магазине вдруг откровенно признаются себе в том, что жалеют о вступлении в брак. Половина разводов окончательно замышляется именно в магазине. И может быть, скука на лице мужа, сидящего на стуле рядом с примерочной, – это вовсе не знак капитуляции, а свидетельство принятия бесповоротного решения, которое сделает его жизнь лучезарной. Но все это отчасти про Соху и совсем не про Волка. Погиб Волк, погиб…

Глава одиннадцатая 

В вертикали власти «Газвпрок» и шатание —

Кто-то плохо исполняет президентское задание

Это только кажется, что президенты не занимаются ерундой. Занимаются! Еще как занимаются. Они даже в подкидного дурачка режутся. А тут не ерунда – тут Матч эры. И до выборов месяц. По имиджу страны хотят ударить самой настоящей информационной кувалдой – надо действовать. Именно поэтому глава «Газвпрока» Алексей Парисович Миляш был вызван на ковер. Шикарный ковер. Персидский. Ручной работы. Из Куми. В приемной распорядитель, занимая время визитеров, подробно рассказывал историю его заказа и появления в кабинете хозяина. Стоимость ковра постоянно росла. Наверное, он учитывал в своем повествовании инфляцию.

Президенту не хватало злости говорить подчиненным в лицо то, что он о них думает и каких действий от них ждет. Он им мило улыбался. Поэтому истинные намерения узнавались после, уже за пределами его рабочего кабинета. Как-то исподволь. Некоторые могли понимать соображения главы государства словно телепатически. Телепатически, потому что они существовали в полном отрыве от произносимых президентом слов. И такие посетители особенно ценились. Зачастую беседы состояли из малозначительных фраз, но потом все вдруг начинало двигаться, бурлить и преображаться. Так вот, Миляш умел читать мысли. Нет, скорее не читать, а почитывать. Если бы он по-настоящему их читал, то тогда вряд ли в последнее время карьерная петля затягивалась бы на его шее галстучным узлом New Classic. А она затягивалась…

Вальяжное настроение главы государства не вводило в заблуждение. Он развалился в кресле и как будто съехал под стол, отчего над его поверхностью оставалась одна голова. Она-то миролюбиво предложила Алексею Парисовичу сесть. Тот послушался. Пока можно было обойтись без телепатии, но дальше…

– Алексей Парисович, вы знаете, как я вас ценю…

Миляш знал, что уже проведены консультации и в принципе определен круг тех, кто способен вместо него возглавить «Газвпрок». Пока его спасало от отставки только то, что Кремль никак не мог решить, на ком остановить свой выбор. За этот выбор боролось несколько влиятельных группировок. Все претенденты люди достойные, и обидеть кого-то несправедливостью было самым страшным делом для президента.

– …Я вас ценю, но не все разделяют мои убеждения.

Президент всегда сам вынуждал посетителей делиться критическими замечаниями по деятельности «Газвпрока». Они вроде бы и не хотели, но приходилось. Потом эти люди за рюмкой говорили Алексею Парисовичу: «Лешенька, миленький, прости, не хотел тебя подставлять, но никакой возможности уклониться не было – пришлось рассказать все. Он хотел!»

– …И их можно понять. Перед выборами все ждали более существенного пополнения бюджета от «Газвпрока», но вы, – президент выделил это слово, чтобы показать, что «вы» – это не организация, а персонально Миляш, – вы по субъективным и объективным причинам не смогли выполнить важной миссии.

Перед выборами традиционно происходила одна простая комбинация. Государство за три-четыре цены покупало у частных владельцев различные компании. Нужные и не очень – об этом, впрочем, никто не задумывался. Разница в подлинной и назначаемой цене должна была идти не в чей-то карман, а на избирательные дела. (Хотя и к карману какие-то мелочи тоже прилипали – это уж, видимо, самой природой заведено.) Таким образом, формировался бюджет для пропаганды действующего президента. И вот все эти нахлебники и растратчики, оказывается, были недовольны тем, что одна из немногих по-настоящему действующих организаций дает слишком мало на их спекуляции. Миляша захлестывало возмущение, но поскольку у них с президентом был налажен телепатический мост общения, он полностью заглушил эмоции и поблагодарил за высокую оценку проделанной работы:

– Скромно трудимся. Решаем стратегические задачи. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Зато символ новый власти – башню – открываем как раз в день выборов.

Естественно, небоскреб никак не мог быть готов к выборам. Если без аврала, то к осени реально в него заехать и осваивать, а так… Убрали из изначального плана пять этажей, но что толку… Внутренней отделкой и вообще начинкой займутся, ясное дело, потом, а сейчас… Работа в три смены. Даже ночью окрестные районы наполнялись строительными шумами. И в ответ, надо понимать, благословляли власть.

– Для меня не важно, что говорят другие, – предостерег президент. – Я очень уважаю вас и именно в вас вижу того человека, который способен выполнить необычайно важное задание. Его я могу доверить только вам.

Миля понял президента, который не стал скрывать, что это поручение в случае неудачи станет для него последним. Дальше – отставка. И полное политическое небытие. Чемодан – вокзал – гостиница.

– И дальше, – тут голос председателя «Газвпрока» предательски сорвался, – я готов выполнять все самое важное для страны. Вы же меня знаете – я трудоголик.

Президент знал, что уже полтора месяца Алексея Парисовича не было на работе, поэтому усиленно закивал головой. Амплитуда была такой, что еще немного, и он бы ударился о стол подбородком. Но к счастью для страны, президент опомнился, остановился и вкратце изложил суть проблемы. Надо выкупить трансферы Сталина, Ленина и Ивана Грозного у организаторов Матча эры. Русских, советских людей не должно быть в сборной негодяев. Вообще! Политический заказ Запада ясен – ни одного представителя в сборной света и максимум в сборной тьмы. Чтобы дискредитировать Россию в глазах малообразованной части европейского и американского общества. Бюджет акции не ограничен. Конечно, нельзя развращать очернителей Родины, но скупиться еще более нецелесообразно.

– У вас есть хороший опыт работы на футбольном рынке, «Газвпрок» спонсирует успешный клуб. Вы участвовали в похожих переговорах, знаете специфику. У вас получится. Должно получиться! – напутствовал президент. – И давайте так, чтобы сделка не стала достоянием СМИ. Ни их, ни наших!

Миляш вступал в бой за честь страны без всякой надежды на славу. Но с огромным стимулом. Сохранение собственного места и привилегий – величайший стимул в России.

Глава двенадцатая 

Стихами девушка приносит в мир смятенье,

Ум возвышая, о предметах изменяет мненье

Волк млел, Волк слушал и заслушивался, Волк выводил разговор к тому, чтобы в нужном месте вставить придуманные перед сном остроты, Волк ходил перед завтраком в тренажерный зал и сауну, Волк стал груб по отношению к Сохатому. Груб, насмешлив и высокомерен. Волк испортился, и виноват в этом был сам Соха. Он вызвал Фаму в Швейцарию, чтобы она повышала его статус в обществе. А она самим фактом своего появления посеяла раздор. И ко всему прочему всерьез восприняла свою должность креативного директора Матча эры. Выступила с масштабными маркетинговыми инициативами. Тут уж изумился Кайлин. Но все-таки назначил ей встречу. Еще бы! С такими роскошными и интеллектуальными дамами этот сибаритствующий янки никогда не сталкивался в своих закругленных плюшевых апартаментах.

Фама знала:

правила этикета,

что телевизор смотрят только лохушки,

ежедневный курс основных валют – вплоть до сотых,

три языка – английский, французский и ретороманский.

Фама занималась:

ушу – три года,

бальными танцами в школе,

йогой – шесть лет.

Фама умела:

играть на скрипке,

прилично играть в покер,

найти на глобусе Мадагаскар,

обходиться без подруг – совсем,

не опаздывать на деловые встречи,

читать стильные несовременные книжки,

отказывать не умеющим долго ухаживать поклонникам,

вести активный образ жизни, но при этом рано вставать,

пользоваться всеми благами, предлагаемыми телефоном Vertu,

снисходительно принимать богатые подарки, как безделушки,

писать увлекательные бизнес-проекты всего на двух страничках,

убеждать милицию и полицию не взимать с нее штраф за превышение скорости,