Брак поневоле

– Хьюго – кузен теперешнего герцога, – объяснила леди Джерси, – но бедный родственник и без перспектив стать преемником, потому что у Элвестона имеется два сына и большая вероятность рождения еще полудюжины.

– Я никогда не питал любви к герцогу, – воскликнул весь увешанный орденами армейский офицер. – Однажды он поучал меня, как следует выигрывать войну. Я всегда терпеть не мог этих критиков, сидящих в креслах.

– Вам просто повезло, что ваши критики говорили, сидя в кресле, – озорно сказала леди Джерси. – Там, где дело касается женщин, гораздо чаще это происходит в постели.

Последовавший взрыв смеха достиг ушей Хьюго Чеверли, когда он переходил из одной гостиной в другую. Ему казалось, что за пять лет, пока его не было, в Лондоне ничего не изменилось. Те же лица, те же легкомысленные, нарочито медлительные голоса, тот же вычурный блеск. И те же самые скандальные истории вновь передавались из уст в уста.

Проходя по залам, он слышал вокруг обсуждаемые шепотом сплетни, слишком хорошо знакомые ему. Долги принца-регента, слезы Марии Фитцхерберт, безумие короля, алчность леди Хертфорд! Казалось невероятным, что о ком-то из них можно сказать что-то новое.

На мгновение Хьюго Чеверли возненавидел их. Что знали эти пустые вертопрахи о войне или о людях, сражавшихся за них? Он больше не видел дорогого блеска, не слышал пронзительных звуков болтовни. Вместо всего этого ему представились великолепные всадники Монбрюна в битве при Фуэнтес, мчащиеся по полю с криками «Заряжай!» и время от времени подъезжающие очень близко к британским штыкам.

Уступающий по численности противнику, попавший в лопушку легкий дивизион был, казалось, обречен, и все равно кавалерия Коттома, несколько раз атакуя, сумела лишить французов возможности маневрировать. С небольшими потерями убитыми и попавшими в плен армия Веллингтона праздновала победу.

«Какое это имеет значение в Лондоне?» – спросил себя Хьюго Чеверли, и ему вспомнились люди, разорванные на куски, люди, томимые жаждой, с почерневшими и опаленными порохом, с запекшейся кровью лицами, люди с кровавыми мозолями на ногах, с песней и грубой шуткой идущие по дорогам войны.

Предположим, он рассказал бы этому сборищу страдающих ипохондрией аристократов о тех ужасах, которые он видел, о муках, испытываемых ранеными, о мертвых, успокоившихся навек, об умирающих, которые еще шевелятся, о фигурках в перепачканных землей и кровью красно-синих мундирах среди снятых с лафетов орудий, о разбитых вдребезги повозках с боевыми припасами и порванной конской сбруей… Кто его будет слушать?

Стояла теплая ночь, и от сотен зажженных свечей и толпы гостей, находившихся в постоянном движении, в салоне стало нестерпимо жарко. Увидев открытые стеклянные двери, Хьюго Чеверли направился туда и оказался на маленьком балконе, выходившем в сад, который был неярко освещен волшебными фонариками.

С балкона Хьюго мог видеть несколько хорошо известных личностей, прогуливающихся вокруг сверкающего брызгами фонтана, а за ними в тени с каким-то мрачным удовлетворением заметил несколько парочек, слившихся в страстном и нескромном объятии. Скрытые от публики и фонтана кустарниками и изобилием цветов, они совершенно забыли, что их можно наблюдать из верхних окон дома.

Зевнув, Хьюго Чеверли решил, что здесь нет никого, с кем бы он хотел поговорить, и как раз раздумывал, может ли он не заметно уйти, когда позади него кто-то тихо спросил:

– Неужели вам так скучно?

Он быстро повернулся, и перёд ним предстало сказочное видение, сверкающее рубинами и бриллиантами. На ее темных волосах была диадема из тех же камней, великолепное ожерелье охватывало ее лебединую шейку и каскадами спускалось на смело декольтированный корсаж ее вечернего платья. Рубины и бриллианты украшали ее запястья, и Хьюго подумал, что камни кажутся каплями алой крови на ее белоснежной коже, которая – он знал это, поднося ее руку без перчатки к своим губам, – была мягкой и гладкой, словно гардения.

– Я не ожидала встретить тебя здесь.

У нее был низкий голос, а русский акцент придавал ее словам какой-то тайный смысл.

Хьюго Чеверли высвободил руку, к которой она, казалось, приклеилась, и резко сказал:

– Я был уверен, что ты к этому времени уже уехала.

– Значит, ты пытался избежать встречи со мной. Мне так и показалось. Не потому ли ты так долго не возвращался в Лондон?

– Анастасия, это чрезвычайно глупый разговор, и ты это знаешь, – строго сказал Хьюго. – Прошло пять лет со дня нашей последней встречи. Нам больше нечего сказать друг другу.

Стоявшая перед ним женщина рассмеялась, но в ее смехе не чувствовалось веселья.

– А вот здесь, мой дорогой, ты ошибаешься. Мне очень многое нужно сказать тебе. Мы не можем разговаривать здесь, поэтому проводи меня домой. Я как раз собиралась уезжать и уже попрощалась с хозяйкой.

– Нет.

Односложный ответ прозвучал резко и почти грубо. Хьюго Чеверли посмотрел в сторону сада, его четкий профиль выделялся на темном фоне ночного неба.

– Хью-го, я должна тебя видеть, должна! Ты не можешь отказаться! Если ты откажешься, что это тебе даст? Мы оба в Лондоне и просто обречены встречаться на вечерах. Поэтому прежде всего мы должны поговорить друг с другом.

Ответ по-прежнему звучал непреклонно. Она протянула свою маленькую белую ручку и прикоснулась к руке Хьюго.

– Прошу тебя, Хью-го.

Она особым образом произносила его имя – и в этом было свое очарование – с небольшой паузой между слогами, паузой, неотразимо привлекательной для него.

– Это невозможно, все кончено, Анастасия. Ты знаешь это. Мы не можем повернуть время вспять.

– Я только хотела поговорить с тобой, и, конечно, ты не можешь отказать мне в этом. Всего несколько минут твоего драгоценного времени, Хью-го.

Белая ручка двигалась по его руке, и Хьюго ощутил кожей ее пальцы, мягкие, неотразимые, гипнотические. Как хорошо была ему известна сила этих маленьких, чувственных пальцев, которые могли выжать все из сердца мужчины, пока его любовь не исчерпает себя и не лишится жизненной силы.

– Нет, Анастасия, – сердито произнес он.

Потом Хьюго еще раз посмотрел на нее, в его глазах была твердость, на лице появилась циничная усмешка. Он добавил:

– Хотя почему бы и нет? Если я чему и научился на войне, так это не быть трусом перед лицом врага. Я провожу тебя домой.

Она взглянула на него из-под ресниц, ее алые губы вызывающе улыбались.

– Твоя галантность ошеломляет меня, – пробормотала Анастасия.

В ее словах не было сарказма, напротив, в них было что-то притягательное, и Хьюго снова улыбнулся, хотя презрительные складки придали его лицу почти сардоническое выражение.

Они вместе прошли через комнаты для приемов, которые сейчас были уже не так заполнены, как всего лишь короткое время назад. Гости уже расходились, и пока они спускались по большой лестнице в мраморный зал, ливрейные лакеи вызывали экипажи.

– Вашу карету, миледи? – спросил лакей в золоченых галунах.

Ему ответил Хьюго Чеверли.

– Карету графини Уилтшир, – произнес он неуместно громким голосом и как-то вызывающе.

Пока они ждали, Хьюго молчал и стоял рядом с графиней, а та раскланивалась, улыбалась и болтала с другими гостями, которые спустились в зал и ожидали, когда экипажи развезут их по домам или дальше веселиться.

Наконец лакей зычным голосом выкрикнул имя Анастасии, и к ним подъехал очень элегантный экипаж, запряженный парой гнедых лошадей с украшенными серебром уздечками, с нарисованным на дверце гербом, с двумя кучерами на козлах и двумя лакеями на запятках. Один из лакеев спрыгнул, чтобы открыть дверцу, спустить ступеньки и поддержать меховой полог, пока Анастасия будет располагаться в удобной, обитой изнутри карете, стоившей – мрачно отметил Хьюго – намного больше того, что он мог заработать за год.

На ноги им набросили полог, дверца закрылась, лошади двинулись вперед, и карета поехала удивительно плавно благодаря отличным рессорам.

– Ты всегда стремилась к роскоши, – сказал Хьюго Чеверли, и Анастасия не стала делать вид, что не поняла его.

– Я наслаждаюсь ею, – ответила она, – и ты прекрасно знаешь, что я не могу жить без нее.

– Время повернуло вспять, – заметил Хьюго, – я помню, что этот разговор происходил десятки раз и при различных обстоятельствах.

Она ничего не ответила, а он, через мгновение взглянув на нее, увидел в свете окон домов, мимо которых они проезжали, что она подняла на него свои темные глаза, а ее губы приоткрылись. Хьюго отвернулся.

– Это безумие, – сказал он, – и мы оба это прекрасно знаем.

– Как я ждала твоего возвращения, Хью-го. Ночь за ночью я мечтала встретиться с тобой где-нибудь.

– Ты просто попусту теряешь время, – сердито проговорил Хьюго Чеверли. – В том, что мы делаем, нет ни капли здравого смысла.

Анастасия молчала.

В этот момент они подъехали к дому на Беркли-сквер. Лошади остановились, и лакей слез с козел.

– Ну вот, мы снова повстречались друг с другом, – сказал Хьюго. – Спокойной ночи, Анастасия.

– Хью-го, ты не можешь просто так оставить меня. Я должна поговорить с тобой. Входи, в доме никого нет, мой муж в деревне.

– Тем более следует вести себя осмотрительно, – заметил Хьюго.

– Пойдем со мной, или я устрою сцену, – пригрозила Анастасия. – Ты же не захочешь, чтобы я закатила скандал в присутствии слуг.

Дверца кареты распахнулась, она спустилась по ступенькам и по дорожке, застланной красным ковром, направилась к дому. Хьюго последовал за ней. Какое-то мгновение он колебался, словно хотел уйти, но потом, слегка пожав плечами, вошел в дом. Он обратил внимание, что, несмотря на поздний час, у входа стояли четыре ливрейных лакея.

– Есть шампанское в малой гостиной? – осведомилась леди Уилтшир.

– Да, миледи, и сандвичи.

– Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню.

Она величаво поплыла вперед. Ее платье сверкало и переливалось при свечах. Хьюго медленно шел за ней. Наконец они вошли в комнату, которая явно принадлежала женщине.

Кругом стояли лилии – как хорошо он помнил их острый, неотвязно преследующий аромат! Портьеры из кораллового атласа были идеальным фоном для ее темных волос и алебастровой кожи. Анастасия встала около камина и пристально посмотрела на Хьюго, словно пытаясь запомнить каждую черточку его лица. Потом она протянула к нему руки.

– Хью-го.

Он подошел к ней, но не сделал попытки дотронуться до нее.

– Послушай, Анастасия, – произнес он. – Ты сделала свой выбор, возврата к прошлому нет. Мы не можем возобновить нашу связь.

– Почему? – с неожиданной горячностью спросила она. Глаза ее сверкали, на лице появилась недовольная гримаса.

– Потому что ты замужем, – медленно проговорил Хьюго, словно пытаясь объяснить что-то непонятливому ребенку. – Потому что ты отказалась от любви ради денег. Ты сделала это сознательно, и теперь, когда у меня было время все обдумать, я понял, насколько ты была благоразумна. Я не смог бы подарить тебе эти великолепные украшения, которые тебе так идут. Я не смог бы платить жалованье даже одному из этих лакеев, готовых исполнить твою малейшую прихоть. Я не смог бы дать тебе ничего хотя бы отдаленно похожего на все это.

Он выразительным жестом показал на дорогие безделушки, расставленные на золоченых резных столиках, на картины, висящие на стенах, на всю эту вычурную роскошь, начиная с расписного потолка и заканчивая ковром на полу.

– Но ты по-прежнему любишь меня, – прошептала она, и в ее словах прозвучало торжество.

Хьюго Чеверли не спеша подошел к столу, на котором стояли выточенные из стекла графины и хрустальные фужеры. Он налил себе шампанского из бутылки, лежавшей в серебряном ведерке со льдом, и, не поворачиваясь к Анастасии, залпом выпил его, словно отчаянно нуждался в подкреплении.

– Я знаю, что любишь, – повторила Анастасия у него за спиной. – Женщина всегда это чувствует.

Хьюго повернулся к ней.

– Конечно, я люблю тебя, Анастасия, – тихо произнес он. – Я ненавижу и презираю тебя за то, как ты со мной поступила. Ты околдовала меня, связала по рукам и ногам и сделала самым несчастным человеком на свете. Но, слава Богу, я больше не твой раб. Когда я сегодня увидел тебя, я испугался, что ты снова сможешь причинить мне боль. Рана, которую ты нанесла мне, еще слишком свежа, чтобы я мог забыть о ней. Но, к счастью, того чувства, которого я так боялся, больше нет. Ты прекрасна, ты еще прекраснее, чем прежде. Богатство к лицу тебе, дорогая. В отличие от меня, твой супруг сумел вставить прекрасную картину в очень дорогую раму.

– Но, Хью-го, что ты мог дать мне, кроме своей любви? – спросила Анастасия.

– А тебе этого было недостаточно, не правда ли? – сказал он с кривой усмешкой, которой прежде она у него не видела.

Он отвернулся и налил себе еще шампанского.

– Итак, Анастасия, о чем же мы будем говорить? – произнес он, и было видно, что он полностью владеет собой. – С прошлым покончено, будущего у нас с тобой быть не может, а что касается настоящего, могу лишь еще раз сказать тебе, что ты изумительно красива, и эта диадема, которая, должно быть, стоит не одну тысячу фунтов, очень тебе к лицу.

– Остановись, Хью-го, или я возненавижу тебя! – воскликнула Анастасия.

Она подняла руки, сняла диадему с головы и без сверкающих камней, которые отвлекали внимание от ее обольстительных глаз и манящих алых губ, стала казаться моложе и еще привлекательнее. Она небрежно положила диадему на стол и подошла к Хьюго.

– Нам столько нужно обсудить, о стольком поговорить, – мягко начала она. – Не о прошлом, здесь ты совершенно прав, и не о будущем, а о настоящем. Мы снова вместе, и что бы ты ни думал, я уверена, между нами существуют неразрывные узы, и ты не можешь этого отрицать.

– К чему все это? – спросил Хьюго. – Ты не изменилась, Анастасия. Тебе всегда хотелось именно того, что трудно было получить. Теперь, когда у тебя есть все – деньги, положение в обществе, влияние, – тебе хочется по-прежнему владеть мной. Нет, слишком поздно, я больше не твой раб и не примчусь, когда тебе вздумается поманить меня пальцем, не брошусь униженно к твоим ногам, выпрашивая милостей, которыми ты можешь одарить меня, если я сумею угодить тебе, и которых ты можешь меня лишить, как только тебе покажется, что я их не заслуживаю. Я теперь свободен, Анастасия, хотя до сегодняшнего вечера и сам не знал об этом.

– Ты уверен?

В этом вопросе не было ни досады, ни раздражения, одно лишь любопытство. Хьюго понял, что, наверное, давно никто откровенно не говорил с этим прелестным, избалованным и испорченным до мозга костей созданием.

– Допустим, – предположила Анастасия, подходя ближе к нему, – ты снова обнимешь меня и поцелуешь с прежним пылом? О, каким сильным, одержимым… даже грубым ты иногда бывал! Разве тогда ты мог оставаться таким равнодушным? Можешь ли ты смотреть на меня с тем безразличием, которое я сейчас слышу в твоем голосе, но совсем не уверена, что вижу в твоих глазах?

Хьюго поставил свой фужер с шампанским на столик.

– Послушай меня, Анастасия, – начал он. – Я вовсе не являюсь другом твоего мужа, я с ним едва знаком, поэтому у меня нет обязательств там, где дело касается его чести. Но, хотя это может показаться тебе глупым, я никогда не стану соблазнять женщину в ее супружеской постели. Поэтому, хотя я и рискую показаться тебе невежливым, позволь мне пожелать тебе спокойной ночи. Иначе мы можем сделать то, в чем потом будем раскаиваться.

– Нет, Хью-го, мы ни о чем не пожалеем, – твердо сказала Анастасия. – Что же касается соблазнения в супружеской постели, то у меня больше нет мужа.

Она не двинулась с места, но Хьюго показалось, будто она приблизилась к нему, и он отступил на шаг.

– Что ты этим хочешь сказать, черт возьми? – спросил он.

– Только то, что тебе и так хорошо известно. Мой муж, лорд Уилтшир, старше меня на тридцать лет. Он гордится мной, дает мне все, что я только ни пожелаю, но он не особенно интересуется мной, как женщиной. Я для него – просто предмет роскоши, и если бы ему пришлось выбирать между мною и своими лошадьми, я не уверена, кого бы он выбрал.

– Это меня не касается, – резко ответил Хьюго.

Анастасия рассмеялась:

– Что с тобой случилось, Хью-го? Давно ли ты стал таким добродетельным? Твои многочисленные любовницы, та же леди Джерси, не поверили бы своим ушам, если бы могли слышать тебя сейчас. Что произошло с галантным кавалером, который норовил вскружить голову каждой встречной женщине, о чьих успехах у дам без устали сплетничали во всех гостиных? Мужчины никогда не меняются. Может быть, ты просто трус, пытающийся убежать, несмотря на все свои смелые речи?

– Нет, Анастасия, тебе больше не удастся приручить меня, – ответил Хьюго Чеверли. – Спокойной ночи, и катись к дьяволу. Ты сделала свой выбор пять лет назад. Слава Богу, в этом мире есть и другие женщины!

Он направился к дверям, но на пороге не удержался и оглянулся. Анастасия стояла у дальней стены комнаты, и Хьюго с удивлением обнаружил, что с одной стороны камина была отодвинута панель. Сквозь образовавшееся отверстие была видна лестница.

– Она ведет прямо в мою спальню, – пояснила Анастасия, увидев, куда направлен его взгляд. – Я обнаружила этот потайной ход, когда переехала в этот дом. Ты должен признать, что это чрезвычайно удобно.

Глава 3

Камилла стояла у окна и смотрела в сад. Сирень, белая и лиловая, была в полном цвету, розовые лепестки вишни трепетали на ветру, а жасмин наполнял воздух резким пьянящим ароматом.

Камилла почувствовала, что никогда не сможет вдоволь насмотреться на свой дом, который она так горячо любила. Завтра она уедет и покинет все, что ей было знакомо с детства, все, что составляло неотъемлемую часть ее жизни. Камилла попыталась преодолеть боль, которая сжимала ее сердце при одной мысли о разлуке.