Прямо по замкнутому кругу

– Это очевидно, – Андрей пожал плечами.

– Почему?

– Да ладно, я просто угадал, – хмыкнул он и ушел.

«Каково это, детка, когда тебя считают дешевкой?» – он еще обращался к ней по пути к друзьям, но уже через секунду напрочь забыл об Алине. Между Настей и Антоном сидела она. Девушка с книгой, которую он так и не прочитал.

– Привет, – в некоторой растерянности произнес он.

Девушка была одета несколько странно. Белое шифоновое платье перехвачено поясом салатового цвета с крупной ажурной пряжкой из желтого металла. Платье же надето поверх фиолетовых шаровар, прикрывающих ярко-оранжевые туфли с круглыми мысами.

– Андрей, – представился он и вопросительно посмотрел на Настю.

– Глаша, – произнесла девушка.

– Какие… оранжевые, – улыбнулся Андрей, еще раз оглядев туфли.

– Оранжевый – цвет тревоги, – сообщила Глаша.

– Зачем же вы их носите? – поинтересовался он.

– Мне нравится тревога, – пояснила Глаша. – Предчувствия… Ну… – она задумалась. – Вы понимаете о чем я?

– Можно на «ты», – с легким разочарованием ответил Андрей, подумав, что столкнулся с очередной «интеллектуалкой».

– Это все равно, что смотреть на грозу, – заявила Глаша. – И страшно, и приятно. Ощущаешь себя маленькой, жалкой фигулиной, которая ничто перед стихией, но в то же время проникаешься чувством единения с ней.

– Ага, – только и смог ответить Андрей, который уже много лет был уверен, что хорошенько заплатив, можно избавиться от такой ерунды, как плохая погода и прочие стихийные неприятности.

Наверное, эта Глаша – одна из тех девушек, что считают своим секретным оружием знания, ум и острословие, и вот таким способом мечтают заполучить образованного молодого бизнесмена, который увидит наконец пропасть, что отделяет его от глуповатых красоток, гадающих на жениха на кредитных картах.

– Просто эти туфли вписываются в наряд, – добавила Глаша. – Дополняют фиолетовый и хорошо оттеняют белый. Но если продолжить линию, которую ты пресек мыслями о том, что я гружу тебя всякой заумной чепухой, то напомню, что какой бы ужасной ни была катастрофа и каким бы искренним сочувствием ни наполнялись сердца людей, они завороженно смотрят на то, как рушатся башни-близнецы. И они будут с дрожью и восторгом вспоминать об этом до конца своих дней.

И как-то так вышло, что они с Глашей приехали к нему домой. Они были во многих местах, но перед тем, как ушли из «Симачев-бара», Андрей пошел в туалет и встретил по дороге Алину.

– Ты меня напугал, – сказала она.

– Как? – удивился тот. – Я просто шел в туалет…

– Не сейчас! – нахмурилась Алина. – Откуда ты обо мне столько знаешь?

– Тебе надо меньше интервью давать, – буркнул он.

Пока Алина соображала, Андрей вырвался вперед, но девушка его догнала.

– Ты псих? – спросила она.

– Несомненно! – согласился он.

– Спешишь? – удивилась она его очередной попытке удрать.

– Вроде того.

– А телефон у тебя есть?

– Зачем?

– Приглашаю на ужин…

О, боже! Да она заискивает!

– Алина, послушай, ты очень красивая… Известная и сексуальная… Но я тебя знаю. Знаю таких девушек, как ты. Я топ-менеджер, ежемесячный доход – семьсот тысяч рублей, плюс премии, плюс какие-то левые доходы. Такими, как я, ты чистишь зубы после еды. Мне это не надо.

– Ну… – Алина смутилась. – Может, тогда просто секс?

Андрей задумался. Наверное, ей очень хочется выяснить, откуда он знает о массажисте, и еще, возможно, она собирается его задобрить – на всякий случай.

– Позвони, решим на месте, – он протянул ей визитку и удрал.

Ее удивление Андрей ощущал спиной.

Ура! Он ее сделал! Ха!

Они сильно напились в тот вечер. Яна с Ниязом потерялись в «Раю», потом Нияз нашелся, но без Яны… а уж как они очутились в «Технике молодежи», Андрей и понятия не имел.

В такси он почувствовл, что опьянение идет волнами – он то совсем ничего не понимает, то вдруг реальность пробивается сквозь толщу текилы, но скоро уже задыхается в волнах, беспомощно машет руками – и тонет…

Глаша буквально втащила его в квартиру, бросила на диван и сказала, что у нее есть волшебное средство, которое немедленно приведет его в порядок. Втайне от нее, Андрей сбегал в ванную, разболтал марганцовку и нагнулся над унитазом. Больше его не тошнило, но вертолеты со страшным шумом все еще летали вокруг, слепя глаза прожекторами.

Глаша притащила бульонную кружку чего-то, что пахло лавандой, и заставила его выпить.

– Это шутка? – спросил он минут через десять.

Глаша покачала головой.

Он был все еще пьян. Но то было приятное опьянение, волнительное, благолепное!

– Ты ведьма? – полюбопытствовал он.

– Если бы ты знал, сколько стоит эта отрава, не задавал бы глупых вопросов, – Глаша вытянулась на диване.

Андрей вспомнил об обязанностях радушного хозяина и соблазнителя. Зажег свечи, поставил музыку.

– Мы не будем снимать кино по твоему сценарию, – сказала Глаша.

– Что? – насторожился Андрей.

– Я говорю, что романтическая мелодрама отменяется, – Глаша повысила голос. – Забудь о сексе.

– Почему? – Андрей так растерялся, что спросил без нажима, совершенно искренне.

– Момент утрачен, – ответила Глаша. – Так что пока будем дружить. У тебя, говорят, есть отличная терраса?

– Кто говорит?

– Ты сам и говорил!

Глаша заставила его найти свитера, носки, пледы, перенесла чай на террасу и устроилась в шезлонге.

– Не жарко, – пожаловался Андрей, который уже не чувствовал так остро удовольствия от чудесного чая.

– Я расскажу сказку, это тебя согреет, – пообещала Глаша.

– Что за сказка?

– Неважно. Просто сказка. Итак, в одном царстве-государстве жил-был бедный крестьянин…

Хозяйство у него было небогатое – то волки овец порвут, то коров свалит мор, то разбойники нападут по дороге с ярмарки и ограбят, то засуха выжжет посевы. Худо-бедно дожил крестьянин до тридцати лет. У него не было ни жены, ни детей, а дом, отцовское наследство, приходил в негодность, так как денег на ремонт не хватало. Крестьянин всю жизнь честно работал, вставал спозаранок, и все никак не мог взять в толк, отчего же у него такая горемычная доля.

И вот, сидел он как-то на пастбище, пас коров – это были особенно трудные времена, даже на пастуха он не мог разориться – и вдруг увидел женщину, которая шла к нему через поле.

Женщина была одета в роскошное платье, драгоценности сверкали на ее пальцах, на шее и в ушах, прическу украшали жемчужные шпильки в окаймлении бриллиантов… и она была очень красива.

Крестьянин уставился на нее в полном недоумении. В городе он видел нарядных барышень, но, конечно, не таких – просто девушек в шелковых платьях, с лентами, розанами и всякой ерундой. Эта же дама казалась царицей, и крестьянин был уверен, что она не может просто так ходить по полю в туфельках с драгоценными пряжками. Он даже было решил, что от голода и расстройства заболел, и дама ему мерещится.

– День добрый, – приветствовал ее крестьянин.

– Я к тебе, – сказала дама.

– Вы меня знаете? – испугался он.

– Конечно! – усмехнулась она. – Ты самый несчастный человек в округе.

Крестьянин не знал, что на это сказать. Дама присела рядом с ним на пригорок, распластав подол по траве.

– Что тебе нужно для счастья? – поинтересовалась она. – Назови все, что угодно.

Разговор был странный. Крестьянин-то думал, что даму понесла лошадь, и она попросит проводить ее до ближайшей деревни… Не могла такая роскошная особа интересоваться его убогой жизнью.

– Ты хотел бы стать… князем? Богатым, уважаемым… – соблазняла красавица.

– Да что вы такое говорите… – вконец смутился крестьянин.

Давно, в молодости, и он не прочь был пофантазировать, но жизнь так разочаровала его, порушив все его начинания, затоптав в грязь мечты, что уже много лет он уповал лишь на то, чтобы овцы были целы, да крыша не прохудилась.

Женщина провела рукой по его волосам. Было и щекотно, и приятно, и мурашки побежали. Из головы одна за другой бросились врассыпную тревожные мысли, и он уже смотрел не под ноги, а за горизонт – туда, куда уходили мечты.

– Князем? – улыбнулся он. – Князем я бы не прочь стать…

У него был бы вороной конь… и гнедой, и в яблоках, и карета, да не одна… И стоял бы замок – величественный, как собор, и цвели бы сады, и летом воздух наполнялся бы ароматом яблок и вишни… И была бы жена – первая красавица княжества, и полный дом гостей, и повара, и прислуга, и верные подданные… И жене бы он дарил украшения с рубинами, изумрудами и бриллиантами…

– Ты был бы счастлив? – Красавица неожиданно разрушила воздушные сады, что он возвел одним усилием мысли.

– Да уж, наверное! – крестьянин даже обиделся.

– То есть все, что тебе надо – титул, почет, деньги, красавицу жену и угодья?

– А чего же еще хотеть? – усмехнулся простак.

– Я могу тебе все это дать, – как-то странно глядя на него, сказала незнакомка.

– Да ну? – крестьянин даже отодвинулся от нее.

– Не веришь?

– Вы уж простите… – забормотал он, но красотка покачала головой.

– Сними рубашку, – велела она.

Тот смутился.

– Не о том думаешь. – Она, кажется, стала злиться. – Другой возможности у тебя уже не будет.

Рубашку он снял.

– Ну, что, заключаем договор? – ни с того ни с сего развеселилась красавица.

– Чтобы я князем стал? – в ответ ей рассмеялся крестьянин.

– Ага, – кивнула она и так взглянула на него, что крестьянину вдруг все стало нипочем.

– Заключаем!

Дама поднесла руку к губам и дыхнула на тяжелый золотой перстень с большим бриллиантом. Крестьянин испугаться не успел, как она приложила печатку к его плечу – и грани камня врезались в кожу, боль пронзила его до самых косточек.

Крестьянин страшно закричал, упал на колени…

А когда очнулся, уже стоял вечер. Коровы разбрелись, истошно лаяла собака, пытаясь согнать животину в стадо, незнакомки не было.

Дома, при свете восковой свечи, крестьянин рассмотрел шрам, но тот выглядел застарелым – он зажил, оставив лишь едва заметные рубцы в форме алмазной огранки.

А спустя пару месяцев на их земли напали враги.

Крестьянин, проявив невиданный военный талант, собрал ополчение и разгромил чужеземные войска. На этом он не успокоился – присоединился к регулярной армии и двинулся со своим ополчением в другие места, где бесчинствовали захватчики. Поговаривали, что если бы не он – не выиграть им войну.

Но крестьянин не просто уничтожил врага – он пришел на его территорию и подарил своей стране новые земли.

Крестьянину пожаловали эти земли и титул князя. Он стал героем. Старики снимали перед ним шапки, девушки смотрели с восхищением, а молодежь замирала и боялась сказать лишнее слово, пока он ехал мимо на вороном жеребце. О нем слагали песни.