Планета имени шестого "Б"

— Боязно… расстреляют…

— Астероидов бояться — по галактике не шляться, — приободрил его Трысьба, — а кроме того, я возьму тебя с собой. Ты будешь первым членом моего нового экипажа. Ты прославишься на всю Вселенную, как и я. И этот ваш поганый Генералиссимус еще сто раз пожалеет, что не произвел тебя своевременно в подполковники. Да быстрее же, сейчас сюда вломятся!

Чупочух соскочил с топчана и стремглав побежал от места своего истязания. У Трысьбы, последовавшего за ним, не было времени разглядывать помещение, в котором раздавался топот их башмаков и одной голой пятки (слетевший лакированный ботинок еще не успел полностью регенерировать на ноге пирата). Какие-то многоярусные ряды солдатских автоклавов, предназначенных для отдыха и одновременной дезинфекции. Затем начались лестницы, переходы, пандусы. Рывок по железному трапу наверх, и, наконец, выход на вершину купола. Маленькая площадка, а на ней — катапульта.

А в катапульте — ракетоплан!

Трысьба в мгновение ока ухватил вдруг заколебавшегося Чупочуха поперек живота и закинул в кабину. И, едва успев прыгнуть вослед, сейчас же ударил пяткой по стартовой педали. Руль — рывком на себя.

Озверело взревев ракетным двигателем, аппарат свечкой взвился над куполами. За спиной пирата жалобно блеял Чупочух.

— Не скули, бедолага, — ласково сказал ему Трысьба, наконец-то позволивший себе расслабиться, — самое трудное уже позади. Остается только взять штурмом какой-нибудь линкор на вашем космодроме. Желательно, покрупнокалибристей.

— Напрасно вы это! — взвыл выпоротый сержант. — Погибнем же сейчас!

— Это почему? — Трысьба повернулся к Чупочуху и продемонстрировал ему одну из своих самых оптимистических улыбок.

— Ракетоплан-то того… одноразовый, — прошептал Чупочух. — На посадку не рассчитан. Только на таран.

Смысл этих слов доходил до пирата медленно. Но, наконец, дошел.

— Это что же, аппарат, предназначенный для смертников? Для камикадзе?

— Второго слова не понимаю, — отозвался сержант. — Образования у меня, сами понимаете, почти никакого.

— И что же нам теперь делать? — задумчиво поинтересовался Трысьба.

— А там, на приборной панели есть большая черная кнопка, — отрешенным тоном выговорил Чупочух. Едва он успел это выговорить, как пират тут же ткнул в нужную кнопку. Не задаваясь лишним вопросом, каким именно образом она обеспечит их спасение. Кабину тут же огласили рыдающе-торжественные музыкальные аккорды.

— «Триумфально-похоронный марш болотных гвардейцев», — печально пояснил сержант. — Погибать, так с музыкой. Через 11 минут 45 секунд топливо закончится, и мы гробанемся. Если еще раньше зенитчики не собьют… Провокатор! — вдруг мгновенно перешел на отчаянный крик Чупочух. — Знал бы, ни за что с тобой не связался! А еще галстук надел!

— Нет, это невыносимо, — расстроено произнес Трысьба и вырвал кабель из музыкального динамика. Потом снял галстук-бабочку и заткнул им глотку сержанту, как кляпом.

Космический пират, как вы знаете, имел очень даже неплохое образование. Раз топливо подходит к концу, значит, необходимо обеспечить двигатели энергией. А сколько энергии заключено в тоне взрывчатки, заполняющей нос-таран ракетоплана? Ого-го! Другое дело, что взрывчатка обычно высвобождает всю свою энергию разом, в виде взрыва…

Мозги пирата (головной и костный) усиленно мыслили. А ракетоплан несся над столицей этой странной планеты. Радужно отсвечивала пленка разлившихся по ее поверхности химических отходов. Сверху четко различались улицы-канавы и площади-болотца, густо заставленные монументами Генералиссимуса. Потом начались пригороды, где на сваях размещались военные заводы и полигоны. Оттуда непрерывным потоком ползли в сторону космодрома новенькие бронекаты, разведывательные бронешмыги. Гудя, проносились над ними пузатые, как бочки, бронелеты. Тягачи волокли длинноствольные ядометы и баллисты для швыряния шаровых молний. Отдельно шлепал по грязи рефрижератор с секретным оружием — восемью тоннами отравленного фисташкового мороженого. Вся эта грозная техника поступала на вооружение бригад и корпусов челюстианской космической гвардии, которой была предоставлена честь первой вторгнуться на Землю.

Солдаты, сопровождавшие колонну, вдруг все разом задрали головы в небо. Там на мгновение полыхнул резкий гром и тотчас же смолк. Солдаты недоумевающее покачали касками, не догадываясь, что это Трысьба единым махом отправил в двигатель весь оставшийся запас плутониевого горючего. Почти сразу же ракетоплан, как подстегнутый, перемахнул через звуковой барьер и стал подбираться к световому.

Расчет пирата был прост. В кораблях, летящих со скоростью, близкой к световой, время течет медленнее, чем обычно. А раз так, то и взрывчатка сможет отдать сконцентрированную в ней энергию не за миллионные доли секунды, а минут этак за пять. Получится как бы растянутый во времени взрыв, при котором выделяемую постепенно энергию можно заставить двигать ракетоплан вперед.

Что ж, решение было найдено нестандартное. Но Трысьба из-за спешки не учел двух печальных последствий. Первое: и он сам, и Чупочух, не выдержав чудовищного ускорения, превратились в два студенистых комка протоплазмы. Второе: ракетоплан не только проскочил мимо космодрома челюстианцев. Он вынесся в космос и сбил, как расшалившийся лихач, вывешенный в пустоте бакен-указатель:

НЕИССЛЕДОВАННАЯ ВСЕЛЕННАЯ — 5 ПАРСЕК

Именно в бездну, куда еще не ступала нога (или другой орган передвижения) ни одного разумного существа, и мчался ракетоплан со скоростью около 300 000 километров в секунду.

— Предсмертно докладываю Вашему Высокоширокоглубокопревосходительству, что космический пират Рубиновый Трысьба, а также сержант каботажной службы Чупочух в захваченном ими ракетоплане исчезли из фокуса дальноябедниц!

Явившийся с этим рапортом адъютант был немедленно прострелен сразу из четырех именных пистолетов, которые потом Генералиссимус отшвырнул в чрезвычайном раздражении.

— Сочините некролог! — бросил он приказание роботу-корреспонденту. А сам влез на эскалатор и поехал к выходу. На движущейся ленте вслед за ним поползли судки с целлюлозным фаршем. Их поставили уцелевшие адъютанты. Они знали, что Генералиссимус отправится сейчас в Засекреченный корпус штаба и сутки проведет там безвыходно. Но чем занимается их начальник в секретных помещениях, никто из подчиненных не знал.

Глава четвертая

Загарульна проснулся, выбрался из спального мешка и, расправив крылья во всю ширь, зевнул. Зарядку делать было бессмысленно: невесомость. В открытом космосе мышцы все равно не получают нагрузки.

Сориентировавшись по Сириусу, Загарульна быстро поскидал в рюкзак свои вещички и полетел к звездной системе Соленых Облаков. Там, по имеющимся у него сведениям, должен был давать большие концерты известный бассопрофундист Миргаяска. «У кого бы контрамарку достать?»— озабоченно думал крылатый меломан, напяливая на голову свой концертный цилиндр.

Пошел метеоритный дождик. Загарульна вытащил зонтик, раскрыл его и продолжил свой полет. Внезапно зонтик сильно дернулся в его лапах. «Вероятно, астероидом угодило, — решил Загарульна, — придется заплату ставить».

Легко можно представить удивление космического странника, когда он обнаружил, что это был не астероид. В купол зонта врезался и застрял там выкрашенный в защитный цвет ракетоплан. Загарульна выдернул его из пробоины и постучал когтем в иллюминатор кабины. Никто не отзывался. Пришлось в научно-познавательных целях переломить ракетоплан пополам и потрясти обе половинки. Вот тогда из разрушенной кабинки, как ртуть из разбитого градусника, выкатились два пузырька, похожие на капельки питательного бульона, и поплыли куда-то под самым носом у Загарульны. Один из пузырьков, покрупнее, постепенно стал приобретать рубиново-красный оттенок, потом на его поверхности мало-помалу начали обозначаться какие-то неясные контуры. Вверху вырисовалось подобие лица, которое, как показалось Загарульне, нахально подмигнуло ему левым глазом. Потом пузырек стал удлиняться, выпустил отростки, превратившиеся в ручки и ножки. Минута — и перед Загарульной парил в открытом космическом пространстве Рубиновый Трысьба.

— Салютик! — весело сказал он. — Не подскажете, где я нахожусь?

— Ты полностью и безраздельно находишься в моих руках, — грозно заявил Загарульна, — я узнал тебя, Трысьба. Ты мне знаком по голограммам, которые показывал Лев Ильич Маковкин.

— Популярность имеет свои недостатки, — притворно вздохнул пират, — меня уже узнают на улице. Придется сделать пластическую операцию.

— Это тебе не поможет, — заверил его Загарульна, — я тебя узнаю за парсек по характерному ритму твоей кардиограммы. У меня абсолютный слух.

(Пусть на удивляются читатели, знающие, что в абсолютной пустоте звук не распространяется. Описываемый разговор происходил за счет колебания гравибиомагнитных полей собеседников.)

— А мы тут с товарищем прогуливались, — как ни в чем не бывало продолжал Трысьба. — Батюшки, да он никак регенерировать не может. Должно быть, организм слабый.

Действительно, Чупочух все еще плавал в космосе в виде жидкого пузырька. Преобразовываться обратно в сержанта он, видимо, не собирался. Пират чертыхнулся и выжидательно посмотрел на Загарульну.

— Мне кажется, я смог бы привести этого типа в порядок, — подумав, сказал Загарульна, — но он, скорее всего, тут же задохнется. К безатмосферному существованию он, наверно, не приспособлен.

Загарульна, кряхтя, стянул со спины рюкзак и, порывшись в нем, извлек видавший виды алюминиевый бидон и поролоновую губку. Чупочух впитался в поролон, а затем был выжат в бидон, который Загарульна плотно закрыл крышкой.

— Как только прилетим к Соленым Облакам, я сориентирую его разрозненные молекулы в первоначальную систему, а тебя — предупреждаю сразу — запакую в бандероль и отправлю на Землю. Пускай Маковкин решает, что с тобой делать, — сказал он Трысьбе. И, ухватив пирата за шкирку, лег на прежний курс.

Но не успели они пролететь расстояние, равное четверти светового часа, как им пришлось сделать вынужденную остановку. Сверкнув коротеньким фотонным лучом тормозных двигателей, их обогнал выкрашенный в защитный (черный с белыми крапинками) цвет звездолет и, развернувшись, загородил путь. Загарульна оглянулся. Так и есть. Целая эскадра однотипных боевых крейсеров без опознавательных знаков. «Дело пахнет этим самым, — подумал Загарульна, — этим самым, как бишь его называл Лев Ильич? Ага, тетрагидрооксазинтриметоксибензоилом!»

Он запихнул Трысьбу под свой концертный цилиндр, отчаянно махнул хвостом и крикнул:

— А ну, кто храбрый! Шантрапа! Подходи, не бойся, фраера субсветовые!

Это был весь запас боевых слов, который Загарульна позаимствовал из детективных книг Льва Ильича Маковкина. Другой стратегической лексики у него больше не имелось. Стало быть, пришла пора драться.

* * *

— Господин адмирал, я знаю, что это за существо, — доложил Адмиралу рейдовой эскадры мичман Компосель. — Мой дед когда-то служил на китобойной флотилии. Он показывал мне в детстве голограмму звездного кита. Пока их не истребили, киты часто встречались в нашей галактике. А теперь банку хорошей китовой тушенки и в музее не увидишь. Все музеи закрыты и переделаны в солдатские прачечные.

— Однако Почему эта потенциальная тушенка в цилиндре? — иронически спросил Адмирал.

— Должно быть, какая-нибудь фирма, изготовляющая головные уборы, использует его как рекламный стенд, — высказал догадку Компосель.

— А брезентовый рюкзак тогда откуда?

Мичман был уязвлен.

— А вот мы сейчас узнаем! — объявил он. — Надо выйти в космос и загарпунить этого туриста-джентльмена. Может быть, он Трысьбу и сожрал, пузо для этой цели у него подходящее. Видите, кричит что-то. Наверное, несварение желудка себе заработал из-за этого рубинового подлеца.

Адмирал дал добро на выход в открытый космос, и мичман, вооружившись фугасным гарпуном, отправился добывать Загарульну.

— Миллиона два баночек тушенки для наших пехотинцев сейчас добуду, — объявил Компосель по радиосвязи своему начальнику. — Готовьте холодильники и мясорубки.

Мичман поставил на плечо направляющий штатив гарпуна и нажал на спуск. В звездного кита устремилось зазубренное острие. Загарульна легко отбил гарпун, сделал прыжок вперед и… он сам не понял, как это получилось. Должно быть, сработали древние инстинкты. Трепыхнувшись, Компосель головой вперед скользнул по пищеводу Загарульны. Меломан был поражен собственным злодейством. «Как же мне теперь его достать-то? — с тоской подумал он. — Может быть, резекцию желудка сделать?»

Но хирургического вмешательства не потребовалось. У Загарульны вдруг нестерпимо зачесалось в глотке, и он судорожно кашлянул. Этого было достаточно, чтобы мичман кубарем выкатился из чрева «тушенки» и закувыркался в пустоте.

Крейсеры вздрогнули, как гончие собаки, учуявшие добычу, и всей сворой налетели на звездного кита. Загарульна рубанул хвостом по флагману, сбил антенны на одном, оторвал хвостовые стабилизаторы на другом, на третьем выворотил маршевые двигатели и отпрыгнул в сторону. Еще два крейсера, не рассчитав маневра, столкнулись и разлетелись вдребезги.

Первая атака была отбита. Загарульне пока удалось избежать мясорубки. Но надолго ли?

Челюстианцы решили изменить тактику. Один из звездолетов выпустил по киту десяток торпед, а, когда Загарульна отмахивался от них рюкзаком, другие зашли с тыла. И вот в спину академика музыковедения, почетного доцента восьмисот галактических консерваторий и лауреата премии созвездия Лиры вонзился гарпун. Загарульна вырвал его, но сейчас же вонзился еще один и еще… Шею, хвост и крылья опутали колючие проволочные сети. Через минуту Загарульна был запеленут, как в кокон, в многочисленные канаты и тросы и уже не мог шевельнуться. Битва была проиграна.

Адмирал челюстианцев нервно пошевелил своими присосками. Три крейсера уничтожены и еще три, включая его флагманский корабль, получили повреждения. И это только после первой операции! А ведь по плану Верховного Генералиссимуса предстояло еще вести войну с объединенными Галактиками. Если дело и дальше так пойдет… Нет-нет, безусловно, челюстианское владычество будет распространено на всю Вселенную. Мы непобедимы!

Адмирал хорошо знал мощь дальноябедниц. И не хотел, чтобы его за пораженческие настроения послали на принудительную перекройку. И без того уже многие из его знакомых побывали где-то на одном из спутников Челюсти, а потом вернулись оттуда, как две капли йодного морса похожие друг на друга. Будто всех их распороли, подобно старым мундирам, а потом стачали заново по одной и той же выкройке. Одинаковые лица, одинаковые мысли…

— Мы достигли замечательного успеха!

Адмирал оторопело огляделся вокруг, очнувшись от звука собственного голоса. Перед ним маячил бледный хобот Компоселя. Мичман пытался встать навытяжку, но у него это плохо получалось.

— Какая замечательная победа! Наш успех бесспорен, — Адмирал натянуто улыбнулся. — За проявленную доблесть награждаю вас, мичман, орденом Нижней Челюсти II степени. О вашем подвиге будет написан ряд брошюр для юношества.

Компосель отсалютовал хоботом.

— А теперь, — продолжал адмирал, уже окончательно придя в себя, — докладывайте. Вы, кажется, побывали в брюхе этого существа?

— Да, господин адмирал!

— Прекрасно. А Рубинового Трысьбу вы там не видели?

— Не видел. Но Трысьба все-таки найден. Его обнаружили под цилиндром звездного кита, а не в желудке. Как он туда попал, неизвестно. Его еще не успели допросить.

— Не успели, и не надо. Им займется сам Генералиссимус. А вы, мичман, идите в отсек связи и пошлите гравиграмму Его Высокоширокоглубокопревосходительству о небывалой победе.

И Адмирал плюхнулся в кресло, усилием воли заставив себя ни о чем не думать. Так было безопасней.

А Генералиссимус, конечно же, был в курсе всего, что произошло во время битвы. Он сидел в секретном корпусе штаба около своего детища — небывало дальнобойной подгляд-мортиры, способной заглянуть в неимоверно далекие миры. Об этой мортире почти никто не нал, да и сам Генералиссимус воспользовался ею впервые. С легкостью она отыскала такой удаленный объект, как эскадра Адмирала, и, как застоявшийся скакун, тихонько вздрагивала, готовясь обрушить всю свою мощь на расстилавшуюся перед ней бесконечность.

Генералиссимус напялил себе на головогрудь шлем с биомагнитными датчиками. Сейчас же в его мозг вошла картина какой-то неизвестной области пространства. Генералиссимус покрутил верньеры, устремляя все глубже в космос фокус подгляд-мортиры. И, наконец, увидел то, что хотел.

Огромный звездолет несся, казалось бы, прямо в переносицу Генералиссимуса. Он запросил мортиру о массе биологической субстанции, находящейся на звездолете, с точностью до дивизии. Надо было знать численность противника. Ответ был более чем обнадеживающим: на корабле присутствовало примерно… полтора пехотинца.

«Расчихвостим, — решил Генералиссимус, — и на их же звездолете пошлем первую группу вторжения. Она, не вызывая подозрений, подойдет к пограничным кордонам дальних планетарных орбит, внезапным ударом уничтожит их, а потом к ничего не ожидающей Земле хлынут челюстианские эскадры. И начнется!..»

Он выглянул в окно. Во дворе штаба проходили тактические учения диверсионной группы полковника Квастрабуса. Огромный, в натуральную величину, макет собора Василия Блаженного почти ничем не отличался от оригинала. Он стоял спокойно и величественно, и вокруг него не было ни души. Но вдруг раздался вой сирены, и как будто из-под поверхности Челюсти выскочили фигурки в болотного цвета форме. Мгновение — и они хлынули вверх по фасаду собора, как будто зеленой тиной затопляя его расписные стены и граненые луковицы куполов.

Откуда-то из пригородов донесся звук взрыва. Там репетировали диверсию на мосту через Берингов пролив.

Вдруг Генералиссимус почувствовал головную боль. В чем дело? И тут его взгляд упал на датчик биомассы. Стрелка, стоявшая буквально минуту назад где-то около нуля, сейчас подпирала противоположный край приборного окошечка. Необычный скачок количества биомассы на звездолете? Похоже на то. Даже в глазах потемнело: подгляд-мортира зафиксировала этот скачок и послала сильный биомагнитный импульс в мозг Генералиссимуса. Он стащил с головогруди шлем, и боль тотчас прошла. А стрелка индикатора биомассы по-прежнему упиралась в конец шкалы.

Генералиссимус нажал несколько кнопок, и мортира выпустила из щели самописца бумажную ленту. На ней было написано:

Биологическая масса живых существ на звездолете составляет 99,9999999999 % от всей его массы.

«Только что их было полторы штуки, — изумленно подумал Генералиссимус, — а теперь уже целая армия! Наверное, мортира забарахлила».

Не забарахлила я

— снова прошуршал самописец. Генералиссимус с сомнением покачал хоботом. Он не верил. Потому что не знал, что минуту назад палец землянина нажал на загадочную кнопку, и космические окрестности огласились конским ржанием. «Гамаюн» получил разрешение на самодеятельность.

Глава пятая

Я очнулся от того, что Лев Ильич окатил меня целым потоком ледяной воды. Бр-р-р… Такой холодной, что даже бачок с ней он держал, надев варежки. Я взлетел чуть не под потолок, как… Как ошпаренный. Холодом, оказывается, тоже можно ошпарить. Женька уже сидел в кресле, укутанный дюжиной махровых простыней.

Когда меня, как и Женьку, запеленали и усадили в кресло, Лев Ильич скрестил на груди руки и сказал:

— С легким паром, молодые люди. Вижу, вы жаждете объяснений. Пожалуйста: никакой катастрофы не произошло, если не считать а-а-агромаднейшей шишки на голове у Яна.

Я инстинктивно схватился за лоб. Так и есть!

— Но я думаю, что эта шишка произведет в вашем классе не меньший фурор, чем боевой орден. Ведь получена она не в рядовой потасовке — в опасной экспедиции. Женька, завидуй, у тебя такой нет!

Женька то ли захрюкал, то ли засмеялся. Мне почему-то было не до смеха. Шишка начала болеть.

— А теперь попрошу внимания! — заявил Лев Ильич и, посмотрев зачем-то на потолок, вдруг гаркнул:

— Ннн-о-о!!!

— Р-р-рь… игого-ооо!

Оглушенные, мы молчали. Удивительно жизнерадостное, полное ликования ржание. Откуда оно? Это не розыгрыш, я помнил, что такие же чарующие звуки слышал перед тем, как потерял сознание. Стало быть…

— Стало быть, это «Гамаюн»? — спросил Женька.

— Совершенно верно, — согласился дед. — Именно «Гамаюн». После разрешения на самодеятельность наш уважаемый звездолет одним махом пролетел через «Крымское» и, значительно превысив скорость света в подпространстве, домчал нас до первой цели нашего путешествия. Правда, для этого ему пришлось произвести некоторую реконструкцию собственного двигателя. Я даже не мгу сейчас объяснить, по какому именно принципу мы двигались вперед с такой сумасшедшей скоростью. Кроме того, «Гамаюн» так распоясался, что позволил себе шутки ради позабавить нас непременным атрибутом быстрой езды — заливистым конским ржанием. Я доступно излагаю?

— Не совсем. — Я снова потрогал шишку. — Как же мы смогли проскочить через устье, не пройдя через все шлюзы, постепенно, один за другим? Это же невозможно.

— Это возможно, — ответил дед, — потому что при сверхсветовой скорости подпространство приняло не сам звездолет, а его ИНФОРМАЦИОННЫЙ ШИФР. Превысив скорость света, мы превратились как бы в ничто. Но в этом «ничто» содержались все данные и характеристики, в соответствии с которыми мы и материализовались в первозданном… ах, прости, Ян. Не совсем в первозданном виде. Шишки у тебя до нашего рывка не было.

Шериф постучал сам себя по железной голове, послушал гулкий звук и засмеялся. А через минуту он вместе с Гулливером готовил к старту один из космоскафов, который должен был доставить нас на Нулиарду.