Тупицын Юрий

Ходовые испытания

Юрий Тупицын

Ходовые испытания

Транспланетный рейдер "Вихрь" готовился к старту ходовых испытаний. Матово поблескивая черным бронированным корпусом, он лежал на стартовом столе, нацелившись острым носом на Полярную звезду, а под ним неторопливо вращалась громада старт-спутника, казавшаяся снежно-белой в яростных лучах космического солнца.

Командир рейдера Ларин, опоясанный страховочными ремнями, сидел за ходовым пультом корабля, то и дело поглядывая на циферблат хронометра. В ходовой рубке было непривычно тихо, сиротливо стояли пустые кресла вахтенной группы. Ходовые испытания есть ходовые испытания. Они проводятся по однообразной и простой программе в непосредственной близости от старт-спутника. Задействовать для ее выполнения весь экипаж нет никакого смысла, особенно если учесть известный элемент риска. Вот почему в ходовой рубке рейдера так пустынно и тихо, вот почему экипаж гигантского корабля сейчас до смешного мал - командир да инженер-оператор, разместившийся далеко от него, в кормовом отсеке, у самого сердца рейдера - плазменного реактора.

- "Вихрь", я "Спутник", - послышался неторопливый бас руководителя испытаний, - как меня слышите?

- "Вихрь" на приеме. Слышу хорошо, - ответил Ларин.

- Андрей Николаевич, - проговорил руководитель, подчеркивая этим обращением неофициальность разговора, - вы опаздываете с запуском уже на две минуты.

- Опаздываем, - невозмутимо согласился Ларин.

- Вы бы поторопили своего Шегеля!

Ларин усмехнулся.

- Пусть повозится. Я предпочитаю, чтобы экипаж возился до старта, а не после него.

- Всему есть пределы, - сердито сказал руководитель испытаний и отключился.

Ларин снова усмехнулся, подумал и перешел на внутреннюю связь.

- Как у вас дела, Олег Орестович? - спокойно спросил он.

- Все в порядке, - флегматично пропел тенорок Шегеля. - Ну и намудрила же фирма с замком для ремней!

- К старту готовы?

- Готов! - бодро откликнулся оператор.

Ларин перешел на внешнюю связь.

- "Спутник", я "Вихрь". Прошу запуск.

- "Вихрю" запуск разрешаю, - удовлетворенно пробасил руководитель испытаний.

- Понял, - ответил Ларин и подал команду оператору: - К запуску!

- Есть к запуску! - откликнулся Шегель.

Пока оператор делал подготовительные включения, Ларин уселся в кресле поудобнее, подтянул привязные ремни и внутренне подобрался - запуск плазменного реактора не шутка. Эта компактные сверхмощные ядерные машины открывают перед космонавтикой невиданные перспективы, но они еще не доведены до кондиции и полны эксплуатационных загадок. Иногда на них находит, и они начинают капризничать, да так капризничать, что становится жарко. Недаром испытания плазменных реакторов разрешены только в космосе на высоте не менее пятисот километров от Земли. Только после двухчасовой обкатки можно составить определенное мнение о годности реактора. Для этого, собственно, и проводятся ходовые испытания.

- Реактор подготовлен, - доложил Шегель.

- Запуск!

Ларин откинул пластмассовый предохранительный колпачок и нажал пусковую кнопку. Вот и все действия, которые должен выполнить командир, остальное дело автоматики. Ларин смотрел на контрольное табло, на индикаторах которого одна за другой проходили управляющие команды. Подчиняясь этим командам, из горячей зоны реактора в строго рассчитанном темпе выходит сетка стоп-устройства, и в ней начинает циркулировать могучий плазменный поток. Мощность его должна быть строго определенной, чуть меньше - реактор недодаст десятки процентов мощности, чуть больше - плазма пробьется сквозь защиту, и реактор начнет капризничать. Ну а если плазма повредит автоматику, то будет совсем худо. Но если думать об этом, то лучше вообще не садиться в кресло испытателя.

Размышления Ларина прервала контрольная лампа реактора - сигнализируя о нормальном запуске, она вспыхнула ярким зеленым светом. Ларин облегченно вздохнул, поправил наушники и стал ждать доклада Шегеля. Нормальный запуск - понятие относительное. Только оператор, вооруженный специальными приборами и еще больше - специальными знаниями, может дать окончательное заключение о работе этой сложнейшей ядерной машины. Прошло десять секунд, потом еще десять. Ларин нетерпеливо шевельнулся и собрался было уже запросить, в чем дело, когда послышался спокойный тенорок Шегеля:

- Не нравится мне реактор, Андрей Николаевич.

Брови Ларина сдвинулись.

- А конкретнее?

- Во время запуска было три заброса активности и сбой с повторением операции. Мне кажется, где-то есть утечка плазмы.

Ларин слушал оператора с большим вниманием. Конечно, Шегелю еще далеко до классного оператора-космонавта. Плазменная техника развивалась так бурно, что специалистов не хватало. Многим научным работникам пришлось покинуть институты, лаборатории и отправиться в космос. Одним из них был и Шегель. В нем еще крепко сидит закваска кабинетного ученого, зато он великолепный знаток своего дела. Когда Ларин выбрал его в напарники для испытаний, многие удивились, а кое-кто прямо заявил Ларину, что он делает серьезную ошибку. Но Ларин только посмеивался: он знал, что делал. Шегель был одним из соавторов проекта ходового плазменного реактора и знал его как самого себя. Инженером-оператором он стал как-то неожиданно. Поговаривали, что это связано с некой романтической историей. Краем уха Ларин слышал: у Шегеля была неудачная любовь. Он отправился в космос якобы для того, чтобы доказать ей, а может быть, и самому себе, что он не только способный кабинетный ученый, но и настоящий мужчина. Ларин не знал, правда ли это. Он не любил копаться в интимной жизни других людей, а сам Шегель никогда не заговаривал на эту тему. Во всяком случае, подобные акты самоутверждения характерны для людей шегелевского толка. Как бы то ни было, Шегель был превосходным специалистом, и Ларин его слушал с большим вниманием. Когда оператор обстоятельно высказал все, что он думает о капризах своенравной машины, Ларин невозмутимо спросил:

- Каковы ваши предложения?

- Предложения? - с ноткой недоумения переспросил Шегель.

- Предложения, - подтвердил Ларин, - будем продолжать испытания или стоп реактору?

Шегель кашлянул и замялся. Да Ларин и сам хорошо знал, как это не просто произнести - стоп реактору! Ну хорошо, во время запуска реактор забарахлил, но он все-таки вышел на рабочий режим! Остановить реактор значит, по крайней мере, на сутки задержать испытания, результатов которых, прямо-таки сгорая от нетерпения, ждут специалисты. Мало того, остановить реактор - значит косвенно выразить недоверие группе плазменников, которая готовила реактор, дать возможность кое-кому заподозрить тебя, мягко говоря, в излишней осторожности, да и вообще поставить на карту свое реноме испытателя!

Конечно, если в реакторе действительно обнаружатся неполадки, все эти соображения гроша ломаного стоить не будут, но поди-ка узнай - есть там неполадки или нет! Если бы это было известно заранее, незачем было бы проводить и сами испытания.

- Стоп реактору - это, конечно, слишком, - проговорил наконец Шегель, а вот прогнать его на всех режимах вплоть до форсажа стоит.

- Резонно, - согласился Ларин и нажал кнопку внешней связи.

- "Спутник", я "Вихрь". Имею арегулярность работы реактора в пределах допусков. Прошу пробный выход на форсаж.

- Понял, ждите.

Через десять секунд послышалась скороговорка главного плазменника:

- "Вихрь", прошу на связь оператора.

- Оператор слушает, - отозвался Шегель.

- Что там стряслось, Олег Орестович?

Между инженерами начался оживленный разговор, столь густо пересыпанный специальными терминами, что разобраться в нем могли лишь посвященные. Ларин вначале прислушивался с интересом, потом потерял нить рассуждении, запутался и заскучал. Нечаянно, боковым зрением он заметил, как контрольная лампа реактора, горевшая зеленым светом, вдруг сменила его на желтый и начала мерно мигать. Секунду Ларин смотрел на нее, ничего не понимая. Потом с некоторым усилием и скрипом воспринял случившееся реактор вышел на форсаж! Вышел на форсаж, хотя Ларин слышал все еще продолжающуюся дискуссию о том, можно и целесообразно ли производить эту операцию! Что-то случилось. Что? Неисправность сигнализации? Ошибочное механическое действие Шегеля? Или самопроизвольное возрастание активности?

- Оператор, - вклинился Ларин в разговор специалистов, - проверьте режим реактора!

- Режим? - удивился Шегель и замолчал. - Реактор на форсаже, удивленно доложил он через секунду, - это вы включили?

Этот вопрос разом все поставил на свои места. У Ларина екнуло сердце и засосало под ложечкой. Страх, самый обыкновенный страх. Случилось самое неприятное из того, что может вообще случиться на ядерном корабле, реактор пошел вразнос, подбираясь к бесконтрольному режиму, который закономерно венчается сверхмощным взрывом. Привычным, давно отработанным усилием воли Ларин загнал страх в самые подвалы сознания. С этого момента Ларин словно раздвоился. Один Ларин, командир рейдера и опытнейший испытатель, действовал четко, продуманно, не теряя напрасно ни одного мгновения, а другой, живой, чувствующий Ларин смотрел на него со стороны и, вообще говоря, не совсем верил в происходящее. Авария реактора? Чепуха! Не может наяву случиться такая нелепость!

- Стоп реактору, - коротко приказал Ларин и вышел на внешнюю связь.

- "Спутник", я "Вихрь". Авария реактора. Тревога!

- Что вы говорите? - изумился главный плазменник.

В наушниках что-то клацнуло, видимо, руководитель испытаний задел за тангенту, выхватывая из рук инженера микрофон.

- "Спутник" понял, - послышался его торопливый голос, - объявляю тревогу!

Ларин следил за контрольным табло. На индикаторе одна за другой пробегали стоп-команды: первая, вторая, третья. Ларин был уже готов сбросить с плеч невидимый тяжкий груз, но четвертая? Четвертая, главная? Зависла, проклятая! Неужели автоматику успело сжечь?

- Отказ стоп-системы, перешел на аварийную, - с некоторым недоумением доложил Шегель.

Он еще не осознал до конца, что произошло.

- Тревога объявлена, - послышался подчеркнуто спокойный бас руководителя испытаний.

Ларин знал, что скрывается за этим спокойствием: пронзительный вой сирен, яркие мигающие надписи: "Ядерная тревога!", вереницы людей, спешащих под защиту лучевых экранов, щелканье герметически закрывающихся переборок и молчаливые, сосредоточенные спасатели, натягивающие скафандры высшей защиты. А четвертая, решающая команда снова зависла, зависла, проклятая!

- Отказ аварийной, перешел на дубль! - прокричал Шегель.

Вот когда случившееся стало раскрываться перед ним во всей своей грозной неотвратимости!

- "Вихрь", я "Спутник". Уточните ситуацию.

- Ждите! - отрезал Ларин.

Он не спускал глаз с контрольного табло. Сейчас за считанные мгновения должна была решиться судьба "Вихря". Единственный шанс оставался для его спасенья. Шегель привел в действие дубль-аварийную стоп-систему. Она сработает напрямую, от аккумуляторов, минуя блок автоматики. Все четыре стоп-команды при этом проходят разом. Правда, реактор после этого подлежит обязательной переборке, зато вероятность срабатывания стоп-системы возрастает во много раз. Если сетку не успело сжечь, реактор остановится!

Но он не остановился.

- Отказ дублю! Реактор вышел из-под контроля! - выкрикнул Шегель.

Все, рейдер обречен... Взрыв реактора неизбежен.

Теперь Ларин должен сделать так, чтобы этот взрыв наделал как можно меньше бед.

- "Спутник", я "Вихрь". Реактор вышел из-под контроля. Обеспечьте старт.

- Понял. Старт разрешаю.

Ларин снял рейдер со стопоров и выжал ходовую педаль. Легкая перегрузка, и стрелки приборов дали знать, что корабль тронулся с места.

- Реактор вышел из-под контроля! Вы меня поняли? Реактор вышел из-под контроля! - кричал между тем Шегель.

Похоже, сорвался и потерял голову. Да разве мудрено? Ядерный взрыв неизбежен. Только спокойно, от старт-спутника надо отойти на самом малом ходу, а то выходная струя двигателя наделает немало бед.

- Понял, Олег Орестович, - будничным тоном ответил он Шегелю. - Сколько до взрыва?

- Мало! Реактор неуправляем!

- Точнее. Сколько до взрыва, - холодно сказал Ларин.

- Это... это надо посчитать по производным.

- Посчитайте.

- По... понял.

Старт-спутник остался в стороне. Ларин довернул рейдер на маяк входных ворот зоны испытаний и прибавил ход.

- Я "Вихрь". Освободите первую зону.

- Зона свободна:

Теперь остались пустяки. Надо катапультировать экипаж, пройти ворота зоны, дать кораблю самый большой ход и катапультироваться самому. В защитной капсуле. Остальное - дело спасателей. Но Шегеля катапультировать рано, он еще нужен.

- Я "Вихрь". Готовьтесь принять оператора.

- Понял. Спасательный бот следует за вами.

Хотя бы раз использовался этот бот по своему прямому назначению? А теперь пробил и его час, придется лезть в самое пекло. Как только не называли этот курбастенький кораблик охочие до шутки и острого словца космонавты! "Колобок", "черепаха", "бронтозавр". Истинно "колобок"! Корпус у него больше метра толщиной, он и термоядерное облако проскочит.

- Командир, до взрыва сто девяносто плюс-минус пять секунд, - четко доложил Шегель.

Молодчина, взял себя в руки! Ларин пустил секундомер и вышел на внешнюю связь.

- Я "Вихрь". Подхожу к зоне. Имею резерв три минуты.

- Понял, три минуты.

Большая стрелка десятисекундника резво бегала по циферблату. Оборот десять секунд. Еще семнадцать оборотов с лишним успеет она сделать, а потом "Вихрь" превратится в раскаленное ничто, в маленькое злое солнце, испепеляющее все вокруг.

- Бот, я "Вихрь". Готовьтесь принять оператора.

- Я бот, понял. Иду рядом, слежу за вами.

- Андрей Николаевич, - послышался возбужденный голос Шегеля, - есть выход!

Это было как гром среди ясного неба!

- Выход? - оторопело переспросил Ларин.

- Можно попробовать "заморозить" реактор ходом. Форсажным ходом! Гарантия успеха - процентов тридцать пять!

- Понял! Все понял!

Как это просто! Почему он сам не додумался до этого? И почему до этого вообще никто не додумался? Может быть, потому, что "замораживать" аварийный реактор - это все равно что ходить по краю пропасти с завязанными глазами?