Примечания к письмам

Гедеонов Александр Михайлович (1791–1887) — директор императорских с. — петербургских театров, пользовавшийся большим влиянием, но далекий от истинного понимания искусства. «Дело известное, — писал M. И. Глинка в одном из своих писем, — что искусство для Гедеонова не существует» (Полное собрание писем Михаила Ивановича Глинки, собрал и издал Ник. Финдейзен, т. I, 1904, стр. 130). Знакомство Лермонтова с А. M. Гедеоновым произошло через С. А. Раевского и А. Д. Киреева (см. упоминание письма С. А. Раевского к Лермонтову в «Описи письмам и бумагам…»). Киреев служил управляющим в Дирекции императорских театров в Петербурге и был двоюродным братом С. А. Раевского. Впоследствии Киреев был издателем «Героя нашего времени» и «Стихотворений M. Лермонтова». Не исключено, что при встрече Лермонтова с Гедеоновым речь шла о постановке «Маскарада». Под «успехом пьесы» возможно надо понимать успех ее во время предварительного чтения в узком кругу избранных лиц.

С. А. Раевскому

Печатается по корректурной копии — ИРЛИ, оп. 2, № 133. Автограф не известен.

Впервые опубликовано И. Е. Цветковым с пропусками в «Русск. старине» (1884, т. 42, кн. 5, стр. 389–390). Полностью в Соч. изд. «Асаdemia» (т. 5, 1937, стр. 387–388).

Как мы знаем из письма Е. А. Арсеньевой к П. А. Крюковой, Лермонтов прибыл в Тарханы 31 декабря 1835 года («Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 648). Следовательно, настоящее письмо Лермонтова к Раевскому, датированное самим поэтом «16 января», может быть отнесено только к 1836 году.

Раевский Святослав (Святополк) Афанасьевич — ближайший друг Лермонтова, родился в 1808 году. Он был крестником Е. А. Арсеньевой и в детские годы долго жил в Тарханах вместе с Лермонтовым. В 1823 году Раевский поступил в Московский университет, где в течение пяти лет слушал лекции не только на Нравственно-политическом отделении, но и на Словесном и Физико-математическом отделениях. По окончании Университета С. А. Раевский переехал в Петербург и в 1831 году поступил на службу в Министерство финансов. После того как Е. А. Арсеньева с Лермонтовым переехала в Петербург, по собственному признанию Раевского, в ее доме ему «предложены были стол и квартира. Лермонтов имеет особую склонность к музыке, живописи и поэзии, почему свободные у обоих нас от службы часы проходили в сих занятиях» («Объяснение губернского секретаря Раевского о связи его с Лермонтовым и о происхождении стихов на смерть Пушкина». Соч. под ред. Висковатова, т. 6, 1891, Приложение IV, стр. 11). Раевский был близок к литературным кругам и особенно дружен с товарищем по университету А. А. Краевским (1810–1889), который принимал близкое участие в издании пушкинского «Современника», а затем был издателем «Лит. прибавл. к Русск. инвалиду» и «Отеч. записок». Именно С. А. Раевский познакомил Лермонтова с А. А. Краевским. 21 февраля 1837 года Раевский был арестован по распоряжению дежурного генерала главного штаба графа П. А. Клейнмихеля за распространение стихов Лермонтова «Смерть Поэта». С. А. Раевский умер в 1876 году (см. о нем статью Н. Л. Бродского «Святослав Раевский, друг Лермонтова»: «Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 301–322).

«…четвертый акт новой драмы, взятой из происшествия, случившегося со мною в Москве» — пьеса «Два брата».

«…происшествия, случившегося со мною в Москве» — встреча с В. А. Лопухиной, незадолго до того, в мае 1835 года, вышедшей замуж за Н. Ф. Бахметева (о ней см. примечание к драме «Два брата»).

«…летом бабушка переезжает жить в Петербург» — с 25 июля 1835 года до конца апреля 1836 года Е. А. Арсеньева жила в Тарханах.

«…денег же теперь много» — Лермонтов имеет в виду улучшение материального состояния бабушки, которая, как и все пензенские помещики, испытывала острый недостаток в средствах в связи с неурожаем 1833 года. 1835 год был урожайным.

Е. А. Арсеньевой

Печатается по автографу — ЦГАЛИ, ф. 276, оп. 2, № 13, 2 л. Обнаружено в 1948 году.

Впервые опубликовано И. Л. Андрониковым в «Огоньке» (1948, № 22, стр. 15) с воспроизведением автографа.

Е. А. Арсеньева собиралась выехать из Тархан 20 апреля 1836 года (ср. письмо № 22). Сам Лермонтов вернулся из Тархан только во второй половине марта. Поэтому упоминание о том, что время приезда бабушки подходит, позволяет датировать письмо концом марта — первой половиной апреля 1836 года, тем более, что в письме содержится фраза: «в маие сдает свой дом».

Арсеньева Елизавета Алексеевна (1773–1845), рожд. Столыпина, была дочерью богатого помещика Алексея Емельяновича Столыпина, упрочившего свое состояние винными откупами. В 1794 году Елизавета Алексеевна вышла замуж за гвардии поручика Михаила Васильевича Арсеньева (1768–1810), который был значительно менее состоятелен, чем она. 13 декабря 1794 года Арсеньевы купили у И. А. Нарышкина село Тарханы в Пензенской губернии в 14 верстах от Чембара и поселились там. В 1795 году у Арсеньевых родилась дочь Мария Михайловна. Потеряв в 1810 году мужа и в 1817 году единственную дочь, Е. А. Арсеньева всю любовь перенесла на внука, М. Ю. Лермонтова, и очень много сделала для того, чтобы дать ему отличное воспитание и образование. До 1835 года Арсеньева ни разу не расставалась с внуком, следуя за ним в годы его ученья сначала в Москву, а затем и в Петербург. Только весной 1835 года хозяйственные дела заставили Е. А. Арсеньеву уехать в Тарханы и впервые расстаться с внуком. Однако, приехав под новый 1836 год в Тарханы, Лермонтов уговорил Елизавету Алексеевну возвратиться весной в Петербург и в связи с этим, тотчас по приезде своем в столицу, начал подыскивать в Петербурге просторную квартиру. (В отсутствие Арсеньевой Лермонтов большую часть времени проводил в Царском Селе, где стоял его полк, а в Петербурге снимал небольшую квартиру на Владимирском проспекте в доме Обрезкова).

Прасковья Николаевна Ахвердова, урожденная Арсеньева (1786–1851), троюродная тетка Лермонтова, вдова кавказского генерала Ф. И. Ахвердова. С 1815 по 1830 год жила в Тифлисе, где сблизилась с грузинской интеллигенцией и особенно подружилась с известным поэтом Александром Герсевановичем Чавчавадзе. Воспитывала его дочь Нину Александровну, ставшую впоследствии женой А. С. Грибоедова. Была дружна с Кюхельбекером и Грибоедовым, знакома с Пушкиным. В 1830 году переселилась в Петербург, где постоянно встречалась с Е. А. Арсеньевой. В одной из тетрадей Лермонтова записан ее петербургский адрес. Подробнее о П. Н. Ахвердовой см.: И. Андроников. «Лермонтов». Изд. «Советский писатель», М., 1951, стр. 161–176.

«…в майе сдает свой дом» — собственного дома у Ахвердовой в Петербурге не было. Она нанимала квартиру в доме Ильина, на углу Кирочной и Таврической улицы.

«башкирки» — лошади башкирской породы. О покупке лошади у генерала см. письмо № 21.

Григорий Васильевич Арсеньев (1777–1850), родной брат деда Лермонтова Михаила Васильевича. В 1798 году Г. В, Арсеньев был выпущен подпоручиком в Козловский полк; в 1805–1806 годах, уже капитаном, Г. В. Арсеньев принимал участие в походе Неаполитанского корпуса на острове Корфу; затем участвовал с эскадрой Сенявина в десанте и в сражении при взятии крепости на острове Тенедосе в 1807 году, где был контужен. За участие в делах при взятии Измаила и Базарджика награжден орденом Владимира 4-й степени, затем находился при блокаде Шумлы и взятии Рущука в 1809–1810 годах. Тогда же Арсеньев был переведен майором в Куринский полк, произведен в подполковники в 1811 году. Г. В. Арсеньев был женат на Наталье Алексеевне, рожденной Викулиной. В 30-х годах он жил уже на покое в своем Елецком поместье, иногда наезжая в Москву. Письма Г. В. Арсеньева к Лермонтову, о которых поэт упоминает в своих письмах к бабушке в 1835–1836 годах, остаются до сих пор необнаруженными. Г. В. Арсеньев был ближайшим поверенным в хозяйственных делах Лермонтова, и ему была выдана 22 января 1836 года доверенность на оформление раздела между Лермонтовым и его тетками, сестрами Юрия Петровича, сельца Кропотова Тульской губернии, оставшегося после смерти Ю. П. Лермонтова (ГИМ, № 26275, лл. 62–63. Опубликована полностью в Соч. изд. «Academia», т. 5, 1937, стр. 537–538). До июля 1837 года, когда раздел был окончательно совершен, Г. В. Арсеньев оставался доверенным Лермонтова и переписывался с ним об этом разделе.

Е. А. Арсеньевой

Печатается по автографу — ИРЛИ, оп. 1, № 32, 2 л. На л. 2 об. помета: «Письмо Лермонтова к бабушке Арсеньевой».

Впервые опубликовано в Соч. под ред. Ефремова (т. 1, 1882, стр. 540).

Письмо датируется второй половиной апреля 1836 года по сопоставлению с предыдущим («Лошадь у генерала я еще не купил» — ср.: «Я наднях купил лошадь у генерала»).

О покупке лошади Лермонтовым сообщал, со слов Д. А. Столыпина, и П. К. Мартьянов, но он несколько преувеличивал ее стоимость: «Лошадей Лермонтов любил хороших, и ввиду частых поездок в Петербург <из Царского Села, где стоял полк> держал верховых выездных. Его конь „Парадёр“ считался одним из лучших: он купил его у генерала <М. Г.> Хомутова и заплатил более 1500 рублей, что по тогдашнему времени составляло на ассигнации около 6000 рублей» (П. К. Мартьянов. Дела и люди века. СПб., 1893, стр. 150). Лермонтов вообще очень любил лошадей и особенно пристрастился к ним на Кавказе, где ему приходилось много ездить верхом.

«На днях Марья Акимовна уехала». Из письма Е. А. Арсеньевой к Лермонтову от 18 октября 1835 года мы знаем, что в октябре Мария Акимовна Шан-Гирей находилась еще по соседству с Тарханами в своем поместье Апалихе. Следовательно в Петербург она могла приехать только в конце 1835 года или в начале 1836 года и уехала во второй половине мая.

«Насчет квартиры» — см. следующее письмо № 22 и примечание к нему.

Лизавета Аркадьевна Верещагина, мать Александры Михайловны Верещагиной, приятельницы Лермонтова, родная сестра Екатерины Аркадьевны Столыпиной, вдовы Дмитрия Алексеевича Столыпина.

Наталья Алексеевна (см. «Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 662, 670–671 и 687).

Григорий Васильевич Арсеньев. Письмо Г. В. Арсеньева, о котором упоминает Лермонтов, до нас не дошло.

Е. А. Арсеньевой

Печатается по автографу — ЦГАЛИ, ф. 276, оп. 1, № 78, 2 л.

Впервые опубликовано В. А. Мануйловым в «Лит. наследстве» (т. 19–21, 1935, стр. 511).

Датируется концом апреля — началом мая 1836 года на основании слов «последнее мое письмо от 25-го апреля» и по сопоставлению с предыдущими письмами. Письмо Лермонтова от 25 апреля до нас не дошло.

Андрей Иванович Соколов (1795–1875), камердинер Лермонтова, женатый на Дарье Куртиной, тарханской ключнице Е. А. Арсеньевой. О Соколове и его жене Арсеньева упоминает в своем письме к Лермонтову 18 октября 1835 года. Сохранилась записка С. А. Раевского от 21 февраля 1837 года к А. И. Соколову.

Григорий Васильевич — Арсеньев.

«Квартиру я нанял на Садовой улице в доме князя Шаховского». Дом князя Шаховского находился на Садовой улице против пожарной каланчи (см. «Книгу адресов С. Петербурга на 1837 г.», составленную К. Нистремом, СПб., 1837, стр. 859).

«великий князь» — Михаил Павлович.

С. А. Раевскому

Печатается по Соч. под ред. Висковатова (т. 5, 1891, стр. 413), где появилось впервые.

Автограф не известен.

Написано 27 февраля 1837 года, когда Лермонтов был отпущен домой после ареста за стихотворение «Смерть Поэта». О подробностях ареста Лермонтова и Раевского и следствия над ними см. П. Е. Щеголев. Книга о Лермонтове, вып. I. 1929, стр. 265–267.

«…я виной твоего несчастия». Раевский ни в чем не упрекал и даже решительно оправдывал своего друга. Уже много лет спустя, 8 мая 1860 года, он писал А. П. Шан-Гирею: «Я всегда был убежден, что Мишель напрасно исключительно себе приписывает маленькую мою катастрофу в Петербурге в 1837 г. Объяснения, которые Михаил Юрьевич был вынужден дать своим судьям, допрашивавшим о мнимых соучастниках в появлении стихов на смерть Пушкина, составлены им вовсе не в том тоне, чтобы сложить на меня какую-нибудь ответственность, и во всякое другое время не отозвались бы резко на ходе моей службы; но к несчастью моему и Мишеля, я был тогда в странных отношениях к одному из служащих лиц. Понятия юриста студента Московского университета часто вовлекали меня в несогласия с окружающими меня служаками, и я, зная свою полезность, не раз смело просил отставки. Мне уступали, и я оставался на службе при своих убеждениях; но когда Лермонтов произнес перед судом мое имя, служаки этим воспользовались, аттестовали меня непокорным и ходатайствовали об отдаче меня под военный суд, рассчитывая, вероятно, что во время суда я буду усерден и покорен, а покуда они приищут другого — способного человека. К счастию, ходатайство это не было уважено, а я просто без суда переведен на службу в губернию; записываю это для отнятия права упрекать память благородного Мишеля» («Русск. обозрение», 1890, кн. 8, стр. 742–743; ср.: П. Е. Щеголев. Книга о Лермонтове, вып. I. 1929, стр. 268–269; ср. свидетельство А. Г. Философовой в письме от 27 февраля 1837 года («Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 672). Говоря о ненависти к нему одного из «служащих лиц», Раевский, по всей вероятности, имел в виду своего начальника — директора Департамента военных поселений, всесильного графа Петра Андреевича Клейнмихеля (1793–1869), который и распорядился об аресте Раевского. Одновременно генерал-адъютант Клейнмихель был и дежурным генералом Главного штаба, где Лермонтов находился под арестом и где велось следствие по «Делу о непозволительных стихах». Вероятно, именно об этом пишет Лермонтов Раевскому: «Дубельт говорит, что и Клейнмихель виноват».

Дубельт Леонтий Васильевич (1792–1862), начальник штаба жандармского корпуса, находился в свойстве со Столыпиными и Мордвиновыми: он был женат на двоюродной тетке А. А. Столыпина-Монго и бывал запросто в доме Мордвиновых. Через них Лермонтов и мог узнавать подробности о ходе судебного дела.

С. А. Раевскому

Печатается по Соч. под ред. Висковатова (т. 5, 1891, стр. 414), где появилось впервые.

Автограф не известен.

Датируется первыми числами марта 1837 года, когда после окончания «Дела о непозволительных стихах» на смерть Пушкина Лермонтов был освобожден из-под ареста и находился под домашним арестом (почему он и пишет: «Как только позволят мне выезжать»).

Краевский Андрей Александрович.

«…вторично приступлю к коменданту» — очевидно, Лермонтов подавал коменданту прошение о свидании с Раевским.

С. А. Раевскому

Печатается по «Русск. старине» (1884, т. 42, кн. 5, стр. 390).

Автограф в настоящее время не известен, в 1916 году он находился у И. Е. Цветкова (см. Соч. изд. Академической библиотеки, т. 4, 1916, стр. 403).

Около 19 марта 1837 года, направляясь на Кавказ, в Нижегородский драгунский полк, Лермонтов выехал из Петербурга. Настоящее письмо написано незадолго до отъезда.

«ты меня обрадовал своим письмом». Письма Раевского к Лермонтову не сохранились. Судя по письму Раевского к А. П. Шан-Гирею (см. примечание к письму № 23), Раевский писал Лермонтову о том, что не считает его виновником своей ссылки. Кроме того, по-видимому, Раевский надеялся на смягчение наказания, а может быть, и на прощение.

«Бабушка хлопочет у Дубельта» — Е. А. Арсеньева воспользовалась своим знакомством с Дубельтом, хлопоча о смягчении участи С. А. Раевского.

Афанасий Алексеевич Столыпин (1788–1866), родной брат Е. А. Арсеньевой. Он был женат на Марии Александровне Устиновой. Участвовал в Отечественной войне 1812 года. Отличился в Бородинском сражении. М. Н. Лонгинов характеризует Афанасия Алексеевича как «храброго артиллериста» и сообщает, что он был «потом саратовский губернский предводитель дворянства, памятный Москве, где проживал очень долго, — своим хлебосольством, радушием и веселым, хотя и солидным умом… Лермонтов особенно любил Афанасия Алексеевича» («Русск. старина», 1873, т. 7, стр. 381).

«Сегодня мне прислали сказать, чтоб я не выезжал, пока не явлюсь к Клейнмихелю, ибо он теперь и мой начальник». Появляться в форме лейб-гвардии Гусарского полка Лермонтов уже не мог; пока не было готово новое обмундирование Нижегородского драгунского полка, Лермонтову нельзя было выезжать из дому. Первым, к кому Лермонтов должен был явиться в новой форме, был дежурный генерал Главного штаба граф П. А. Клейнмихель: как директор Департамента военных поселений он был и начальником С. А. Раевского. П. А. Висковатов утверждал, что после слова «начальник» в оригинале письма шли слова, представляющие неудобную для печати, весьма резкую характеристику Клейнмихеля. С этим, вероятно, связана просьба Лермонтова сжечь записку.

«Les grands noms se font à l'Orient» — «Великие имена создаются на Востоке».

М. А. Лопухиной

Печатается по автографу — ГПБ, Собр. рукописей М. Ю. Лермонтова, № 23, 2 л. Карандашные пометы: «1837 года с Кавказа», «7» (дважды).

Впервые опубликовано с пропусками в «Русск. архиве» (1863, № 5–6, стлб. 428–429). Пропущена фраза от слов «Alexis a-t-il» до «adieu». Полностью опубликовано в Соч. под ред. Ефремова (т. 1, 1887, стр. 465–467).

Николай I совершил поездку по Кавказу и Закавказью осенью 1837 года. На этом основании к 1837 году следует отнести и данное письмо.

«…votre soeur» («…сестре вашей») — по всей вероятности, Варваре Александровне Лопухиной-Бахметевой.

«…je suis maintenant aux eaux» («…я теперь на водах») — Лермонтов выехал из Москвы 10 апреля 1837 года (см. «Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 727). По дороге Лермонтов простудился и, прибыв в Ставрополь, поступил в госпиталь, откуда был переведен в Пятигорский военный госпиталь «для пользования минеральными водами». Письмо к М. А. Лопухиной написано вскоре после приезда в Пятигорск.

«J'ai ici un logement fort agréable» («У меня здесь очень славная квартира»). Сотрудники музея «Домик Лермонтова» в Пятигорске считают, что в 1837 году Лермонтов жил в доме полковницы Тарановской. Ныне это дом № 16 по Лермонтовской улице (угол ул. Анджиевского), рядом с «Домиком Лермонтова» (Лермонтовская ул., д. № 18, бывший дом В. И. Чиляева, где поэт жил с А. А. Столыпиным летом в 1841 году).

«…a rendu la force a mes pieds» («…укрепило мои ноги»). Лермонтов, по его словам, «приехал на воды весь в ревматизмах».

«…j'irai faire l'expedition d'automne contre les circassiens» («…отправляюсь в осеннюю экспедицию против черкесов»). После летней экспедиции 1837 года на Кубань предполагалась осенняя экспедиция на побережье Черного моря, но она была отменена по случаю поездки Николая I на Кавказ и в Закавказье (ср. в письме № 28, где Лермонтов писал С. А. Раевскому: «…государь нынче не велел делать вторую экспедицию…».

Alexis — A. А. Лопухин.

Е. А. Арсеньевой

Печатается по автографу — ЦГАЛИ, ф. 276, оп. 1, № 79, 2 л. Впервые опубликовано в Соч. под ред. Ефремова (т. 1, 1883, стр. 540–541).

Автограф находился в собрании П. Л. Вакселя, в котором было еще одно письмо Лермонтова от 27 июля 1837 года (Соч. изд. Академической библиотеки, т. 5, 1913, стр. 39).

Датируется 1837 годом на основании слов «при встрече государя». О поездке Николая I по Кавказу см. примечание к письму № 26.

«Эскадрон нашего полка» — Нижегородского драгунского полка.

«…барон Розен» — Григорий Владимирович, генерал-адъютант, командир Отдельного кавказского корпуса, главнокомандующий Грузией с 1831 до 1837 года (см. «Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 746–749).

Вельяминов — Алексей Александрович (1785–1838), генерал-лейтенант, командующий войсками на Кавказской линии и Черномории.

Павел Иванович Петров.

Алексей Аркадьевич Столыпин (род. 14 ноября 1816 года — умер 10 октября 1858 года), по прозвищу Монго, двоюродный дядя Лермонтова. Он изображен Лермонтовым в поэме «Монго». В 1837 году А. А. Столыпин был офицером лейб-гвардии Гусарского полка и поехал на Кавказ «охотником» (так назывались солдаты и офицеры, добровольно вызвавшиеся на какое-либо дело, требующее отваги и риска). На Кавказ ежегодно «охотниками» отправлялось по два офицера от каждого гвардейского полка.

Гвоздев — Павел Александрович (1815–1851), юнкер Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, поэт; за одно из своих сатирических стихотворений был разжалован в солдаты и отправлен на Кавказ; еще будучи в Школе, он написал ответ Лермонтову на стихотворение «Смерть Поэта» (см.: Б. Л. Модзалевский. Архив Раевских, т. II. СПб., 1909, стр. 512–513 и т. III, стр. 576).

С. А. Раевскому

Печатается по «Русск. обозрению» (1890, т. 4, кн. 8, стр. 741–742), где опубликовано впервые.

Автограф не известен.

Датируется второй половиной ноября—началом декабря 1837 года. Слова «меня перевели обратно в гвардию» свидетельствуют о том, что это письмо не могло быть написано раньше 11 октября 1837 года. 10 октября 1837 года под Тифлисом состоялся смотр четырем эскадронам Нижегородского драгунского полка. Николай I нашел полк в отличном порядке, и это косвенным образом повлияло на судьбу Лермонтова. 11 октября 1837 года в высочайшем приказе по кавалерии было объявлено о переводе «Нижегородского драгунского полка прапорщика Лермонтова лейб-гвардии в Гродненский гусарский полк корнетом». Приказ был опубликован только 1 ноября 1837 года в «Русском инвалиде» (№ 273). До Карагача, штаб-квартиры Нижегородского драгунского полка, этот приказ дошел только в начале 20-х чисел ноября. 25 ноября Лермонтов был выключен из списков полка (см. месячные отчеты полка. Соч. изд. Академической библиотеки, т. 5, 1913, стр. 15; ср.: И. Андроников. «Лермонтов». Изд. «Советский писатель», 1951, стр. 184–185). Слова «я бы охотно остался здесь» подтверждают, что письмо послано из Грузии. Из Тифлиса Лермонтов выехал на Север около 5–7 декабря.

Гродненский гвардейский гусарский полк стоял в то время под Новгородом в Селищенских казармах, в местности, где были размещены «военные поселения» гр. А. А. Аракчеева. Поэтому Лермонтов и говорит: «…вряд ли Поселение веселее Грузии». (О пребывании Лермонтова в Гродненском гвардейском гусарском полку см: Ю. Елец История лейб-гвардии Гродненского гусарского полка, т. I. СПб., 1890, стр. 205–207; ср.: Записки А. И. Арнольди. «Лит. наследство», т. 58, 1952, стр. 457–464 и 473–474).

«…изъездил Линию всю вдоль». Так называемая Кавказская линия, образуемая цепью укрепленных казачьих станиц, степных крепостей и казачьих постов, проходила от Каспийского моря по Тереку и затем по Кубани до Черного моря. Маршрут Лермонтова летом и осенью 1837 года до сих пор не может считаться твердо установленным. Сводку всех данных о поездках Лермонтова по Кавказу и Закавказью см. в «Летописи жизни, и творчества М. Ю. Лермонтова».

«…в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии». По предположению, высказанному И. Л. Андрониковым, в Кубу Лермонтов попал в связи с кубинским восстанием, поднятым сторонниками Шамиля в сентябре 1837 года. Для ликвидации восстания из Кахетии (из местечка Карагач) были отправлены в Кубу два эскадрона Нижегородского драгунского полка. До Кубы «нижегородцы» не дошли — восстание было уже подавлено — и остановились в Шемахе, где, очевидно, и догнал их Лермонтов, следовавший к полку из Тифлиса. Как попал он в Шушу, которая находится ближе к южной границе Закавказья, неясно. Как указано выше, автограф письма до нас не дошел. Возможно, что А. П. Шан-Гирей, публикуя текст письма, ошибочно прочел «Шуша» вместо «Нуха», через которую Лермонтов не мог не проехать, следуя из Шемахи в Кахетию (об этом подробнее см.: И. Андроников. «Лермонтов». Изд. «Советский писатель», М., 1951, стр. 117–119; ср.: А. В. Попов. Лермонтов на Кавказе. Ставрополь, 1954, стр. 20–21).

«…одетый по-черкесски». Черкеска с газырями на груди и бурка составляли походную форму нижегородских драгун. Так изобразил себя Лермонтов в 1837 году на известном акварельном автопортрете, дошедшем до нас в копии О. Кочетовой (см. фронтиспис).

«…я приехал в отряд слишком поздно». Лермонтов прибыл в укрепление Ольгинское на побережье Черного моря в последних числах сентября, а 29 сентября военные действия, по случаю приезда Николая I, были временно прекращены.

«Хороших ребят здесь много, особенно в Тифлисе есть люди очень порядочные». В Грузии Лермонтов встречался с начальником Штаба Отдельного кавказского корпуса В. Д. Вольховским (лицейским приятелем Пушкина, удаленным на Кавказ за связь с декабристами), подружился с поэтом-декабристом А. И. Одоевским и, по всем признакам, был знаком с представителями грузинского культурного общества — с поэтом А. Г. Чавчавадзе, его дочерью Н. А. Грибоедовой, а также с кругом их друзей и знакомых и с азербайджанским поэтом, драматургом и философом Мирза Фатали Ахундовым (об этом см.: И. Андроников. Лермонтов в Грузии в 1837 году. Изд. «Советский писатель», М., 1955, стр. 98—103).

«Я снял на скорую руку виды всех примечательных мест, которые посещал, и везу с собою порядочную коллекцию». О кавказских рисунках и картинах Лермонтова см.: И. Андроников. Лермонтов в Грузии в 1837 году. Изд. «Советский писатель», М., 1955, стр. 13–14 и 217–237; Н. П. Пахомов. «Живописное наследство Лермонтова» («Лит. наследство», т. 45–46, 1948, стр. 55—222) и воспоминания В. В. Боборыкина («Русск. библиофил», 1915, № 5, стр. 76).

«Начал учиться по-татарски, язык, который здесь — необходим, как французский в Европе». Сравнение татарского языка с французским — общее место в литературе 20—30-х годов. Так, например, Нечаев в путевых записках, помещенных в «Московском телеграфе» (1826, т. 7, стр. 35) писал: «…татарский или турецкий язык в таком же всеобщем употреблении между кавказскими племенами, в каком теперь французский язык в Европе». Ср. примечание Марлинского в рассказе «Красное покрывало»: «Татарский язык закавказского края мало отличен от турецкого, и с ним, как с французским в Европе, можно пройти из конца в конец всю Азию».

«…просится в экспедицию в Хиву с Перовским». Хивинские походы состоялись в 1839–1840 годах под начальством командира отдельного Оренбургского корпуса, генерал-адъютанта, графа Василия Алексеевича Перовского (1794–1857). Эти походы окончились полной неудачей. Об интересе Лермонтова к Востоку см.: Соч. под ред. Висковатова. т. 6, 1891, стр. 368; Л. П. Гроссман. Лермонтов и культуры Востока. «Лит. наследство», т. 43–44, 1941, стр. 673–744.

«…я совсем отвык от фронта». — Под «фронтом» Лермонтов разумеет строевую службу, которой кавказские войска не несли.

П. И. Петрову

Печатается по автографу — Московский музей литературы и искусства, инв. № 32600.

Впервые опубликовано в «Лит. сборнике» (I, Кострома, 1928, стр. 1).

Рукой Лермонтова заполнено 23/4 почтовых странички; внизу третьей и вверху четвертой страницы приписка Е. А. Арсеньевой: «Не нахожу слов, любезнейший Павел Иванович, благодарить вас за любовь вашу к Мишеньке, и чувства благодарности навсегда останутся в душе моей. Приезд его подкрепил слабые мои силы. Лета и горести совершенно изнурили меня, а Гродненский полк не успокоит. Не вздумаете ли в Петербург побывать, чего бы очень желала. Милых детей целую и остаюсь готовая к услугам Елизавета Арсеньева. 1838 года 1 февраля».

На последней, четвертой, странице — приписка Марии Акимовны Шан-Гирей, гостившей в это время в Петербурге:

Je viens chez mа tante et la trouve occupée à vous écrire, mon cher frère, je suis bien sûre qu'un petit mot de mon écriture ne vous sera pas de trop. Je me conduits bien mal a Pétersbourg, car je suis constamment malade, c'est le second jour que je sors. J'apprends, qu'on vous attend ici, et je serai très fachée, si cela ne sera pas durant mon séjour ici. Au nom de Dieu, ne place pas les enfants à Moscou, je te le demande en grâce. Les miens sont bien grandis, surtout Alexis. Je reprends Catiche, qui est une bien bonne fille, et j'espère, qu'à la grâce de Dieu elle sera mа joie et mon amie. J'embrasse les enfants. Prie le bon Dieu de vous contenir dans sa garde et suis votre affectionnée amie.

Marie Schanguirey.

Перевод