И нет у него тайн

Пролог

В те далекие благословенные времена, когда солнце было ярче, небо — выше, а море — прозрачней, люди беспокоились только об одном — дожить до следующего утра. А все это лишь потому, что их окружали только враги — холод зимой, засуха летом, град и дождь осенью, бури весной. И множество хищного зверья. Но самый страшный враг для человека — это сам человек! Повстречав враждебное племя, можно было не сомневаться — либо жестокая смерть, либо долгое и не менее жестокое рабство. Но это при условии, что чужаки будут сильнее.

А потому жители небольшой деревушки под названием Иртень, что расположилась в нескольких милях от устья большой северной реки, стремились воспитать таких бойцов — сильных, умелых, храбрых — чтобы по всей округе не осталось никого, кто смог бы состязаться с ними.

В те дни, когда не было большой охоты, юноши занимались тренировками. Метнуть копье в соломенную куклу, поразив при этом заранее выбранную цель — на это были способны далеко не все. А пробежать быстрее всех? А раздробить дубинкой кусок песчаника с первого же удара? Нет, определенно, это по плечу не каждому.

И когда юноши собирались за оградой на такие игры, у них всегда находилось немало зрителей. Иногда подходили женщины и девушки, полюбоваться на сыновей или выбрать жениха. Степенно подходили старейшины — оценить уровень подготовки и подсказать, если видели ошибку. Но чаще всего зрителями оказывались мальчишки. Вот уж кто смотрел широко раскрытыми глазами, жадно приоткрыв рот! В черных блестящих зрачках читалась открытая зависть и восхищение ловким броском или сильным ударом. Не выдержав, они вскакивали и принимались сражаться друг с другом на палках, весело визжа при этом. Когда шум достигал предела, к ним бросался один из парней и разбрасывал малышей в стороны, как медведь-шатун сминает ветки малинника. Но мальчишкам от этого становилось еще веселее.

И только один, светлоголовый и задумчивый, по имени Винс, держался особняком. Его не привлекала шумная возня, гораздо интересней было наблюдать за полетом мохнатого тяжелого шмеля или за стремительным бегом звонкого ручейка. А пушистые облака повергали мальчика в такой восторг, что он мог часами лежать на траве, обернувшись лицом к небу. Пока его не принимались искать всей деревней.

Отец часто говорил ему:

— Ты растешь, словно девушка, так нельзя! Разве тебе еще не надоели постоянные насмешки? Пойдем, я научу тебя метать копье. Или давай сделаем тебе лук. Да ты ведь даже не сможешь его натянуть. Погляди на своих братьев — они гордость нашего племени. А ты? Мне горько думать, что с тобою станет, когда я состарюсь.

Но Винс лишь пожимал плечами и говорил в ответ:

— Но мне совершенно не нравится ни с кем воевать. Я стану художником или научусь резать камень. Меня обещал научить старик Който, когда я подрасту немного. Но я могу еще попросить его. Вот увидишь, ты скоро будешь гордиться мною, а не только братьями!

Отец лишь грустно вздыхал...

Глава первая

Приближалось лето. Солнце уже припекало со все возрастающей силой и природа откликалась буйным цветением трав и зеленью пышных крон деревьев и кустарников. В окрестных лесах дичи было полным-полно, охотники никогда не возвращались с пустыми руками, даже зимой, когда леса стояли голые и заснеженные.

Широкая река плавно катила свои волны мимо деревушки, и дарила попутно множество рыбы, большой и мелкой. Рыбалкой занимались большей частью по весне и летом, чтобы засолить и засушить на зиму.

Жизнь текла неспешно, каждый знал наперед, чем будет заниматься. Только Винс бродил неприкаянный, все ему было не по сердцу. Охота и рыбалка ему не нравились — он не мог лишить жизни живое существо, даже вид крови пугал его. Братья часто насмехались над такой очевидной глупостью, предлагали ему отказаться от мяса, но мать упрекала их и присмиряла.

Собирать травы и ягоды Винс тоже не хотел, ведь тогда насмешек будет еще больше — негоже мальчику заниматься женской работой.

Но не сидеть же нахлебником на шее у родителей. И мальчик решил выполнить данное отцу обещание — напроситься на учебу к старику Който.

* * *

Винс проснулся рано утром, когда небо еще было синим и звезды лишь робко таяли в глубине. Он потянулся, выбрался из-под соломенной циновки. Передернул плечами от предрассветной прохлады и поскорей натянул полотняную рубаху и штаны. Затянул поясок, свитый из воловьей кожи, да схватил со стола краюху хлеба. На том и закончились приготовления и мальчик выбрался из хижины, стараясь не шуметь и не попасться на глаза матери.

Нет, сегодня и вправду прохладно... Босые ноги окунулись в пыль и сразу наткнулись на какую-то колючку. Винс зашипел, согнулся пополам, запрыгал на одной ноге и попытался вытащить тонкий шип. К счастью, ему это быстро удалось и он направился к самой крайней хижине, старой и покосившейся. Туда мало кто захаживал, да старик и не слишком привечал гостей.

Интересно, он еще спит? Такому раннему гостю он и подавно рад не будет, прогонит палкой. Мальчик подошел поближе с опаской, прислушиваясь к доносившимся изнутри звукам. Приглушенный храп да скрип пересушенной соломы — вот, пожалуй, и все, что услыхал мальчишка. Как назло, молчали птицы, даже петух не подавал голоса — а ведь в другие дни он орал так, что разбудил бы даже деревянных идолов на окраине.

Винс присел в сторонке, чтобы видеть порог хижины, и стал ждать. Уж что-что, а ждать он умел.

Он успел между делом сгрызть весь хлеб и в горле немилосердно запершило от сухих крошек, захотелось пить. Мальчишка закашлялся и помчался на поиски воды. К счастью, ему навстречу попалась соседка. Она несла от реки кувшин и плеснула немного в подставленные ладоши.

— Ты чего встал ни свет, ни заря? — спросила она заспанного мальчишку.

— Так, не спится чего-то, — ответил он.

— Матери бы помог. Беги на реку, она еще там.

Винс дернул плечом, но послушался. Все равно старик еще спит, а болтаться по просыпающейся деревне не хотелось — кто-нибудь обязательно разыщет ему работу.

К реке он сперва шел не спеша, но потом решил прогнать остатки сна и рванул со всех ног, только ветер в ушах. Бежать босиком было, правда, несподручно и Винс уже пожалел, что поленился надеть плетеные сандалии. Но не возвращаться же, когда вот она, река.

— Мама! — звонко закричал он, распугивая мелких серых птичек, устроившихся на ветвях кустарника.

Женщина, стоявшая у воды, обернулась и приветливо взмахнула рукой. Винс подбежал к ней, едва не подскользнувшись на мокрой глине.

— Осторожней! — испугалась мама. — Еще не хватало, чтобы ты в воду свалился. Утащит на дно куарамба, только и видели.

— Да ну, сказки все это, — отмахнулся мальчишка. — Кто его видел, куарамбу твоего?

— Старики видели. Он уж сколько телят перетаскал да овец. А в прошлом году, разве не помнишь? Младшего сына кузнеца Вальюу всей деревней искали, да так и не нашли.

Винс понурился — он вспомнил этого малыша. Действительно, так никто и не узнал, куда он подевался.

— Ладно, давай кувшин, я понесу, — сказал Винс.

— А удержишь? — засомневалась мать.

— Я что, маленький? — обиженно засопел Винс и перехватил скользкий влажный кувшин за горлышко.

И вправду, тяжелый... Но мальчишка упрямо поволок полный кувшин по тропинке к дому. Обычно за водой ходили старшие братья, но сегодня для них слишком важный день и они находились далеко от дома, в лесной чаще — шла подготовка к празднику Водопадов. В этот день мальчики становились воинами.

Вода плескала через верх под ноги, мешая идти. И все же Винс справился. Он поставил кувшин на землю возле хижины, утер со лба пот и обернулся к матери:

— Все, принес. Мам, я пойду погуляю, у меня тут дело одно...

— Молодец, помощник растет, — улыбнулась она. Но отпускать сына без завтрака не собиралась. — Иди в дом, поешь сперва, потом уж иди.

Винс и так потерял кучу времени, но все же быстренько забросил в рот горсть сушеных ягод, сыр и запил все это теплым молоком. Больше его ничего не задерживало и он помчался поскорей к дому старика.

Но чем ближе подходил, тем медленней становились его шаги. Овладела робость и плавно отступила решительность. И неспроста — ведь старик слыл угрюмым, нелюдимым и очень несговорчивым. К нему уже пытались напрситься в ученики, но через день-другой мальчишки отступались от этой затеи и убегали прочь. Чем старик им так досадил, они не рассказывали. Потому Винс решил, что этот странный дед своих учеников лупит почем зря. Но делать нечего, данное отцу слово надо было держать.

Перед дощатой грубо сколоченной дверью мальчик остановился, приложил ухо — спит ли еще хозяин? И тут на плечо мальчику легла чья-то тяжелая рука. И над головой раздалось грозное:

— Ты что здесь подглядываешь?

Винс дернулся, пытаясь освободиться, но рука держала крепко. Мальчишка чуть повернулся, наколько сумел: ну, так и есть, его захватил врасплох сам дед Който. Что он теперь подумает? Наверное, примет Винса за воришку...

— Дедушка, я только хотел попросить... — жалобно залепетал мальчик, — Я не хотел ничего плохого...

— Ну, говори уж, чего надо? — ворчал старик, ослабив немного хватку.

— Хочу к вам в ученики попроситься, — наконец вымолвил Винс, собравшись с духом.

— Ишь ты... С какой такой радости? — удивился старик.

— Ну... Так... Мне очень нравится камни разглядывать... Красиво...

Старик отпустил мальчика и уставился на него долгим пристальным взглядом. Его косматая седая борода вилась по ветру, придавая еще более сумрачный вид.

— Отец-мать знают, чего ты удумал?

— Знают! Они мне и разрешили.

— Хм... Ну гляди, ты сам напросился. Входи!

Старик подтолкнул Винса в спину и тот почти влетел в хижину.

Глава вторая

Маленькое окно, прорубленное в бревнах, было закрыто куском прозрачной слюды и солнце с трудом могло осветить горницу. Неубранная кровать, скомканные циновки, разбросанные тут и там деревянные плашки и посуда — старик был не слишком опрятен, или не придавал значения домашнему уюту.

— Проходи, да ничего не трогай, — предупредил дед.

Винс сразу понял, к чему это относится — под самым окошком стоял грубо сколоченный столик, а на нем разложены разноцветные камешки. Единственное, что хоть немного добавляло радости в мрачный интерьер жилища.

Старик грузно опустился на табурет, покряхтел, устраиваясь поудобней, и сказал:

— Поди сюда... Держи вот этот... Ну, что скажешь?

Он сунул в руки мальчика пластинку коричневого цвета, с грязно-желтыми прожилками. Винс повертел ее в руках, подставил под лучик, что выбивался из-под слюды окна.

— А что сказать-то? — переспросил он.

— Глупый какой. Что из него сделать можно? Браслет, бусы, шкатулку или еще чего?

Винс пожал плечами.

— Ну откуда же я знаю...

— А ты подумай, постучи об него другим камешком. Поверти в руках, со всех сторон разгляди, — поучал старик.

Винс стал рассматривать пластинку повнимательней. На вид она была совсем хрупкой и тонкой, но сломать не получилось, да и согнуть тоже силенок не хватило. Не получилось и отколоть кусочек.

— Может, обтесать чем? — вслух подумал Винс.

— Хм... А дальше? — заинтересовался дед.

— Можно обточить потом... Рисунок здесь занятный — словно ручеек пересохший по глине тянется. И легкая пластинка какая... Была бы чуть поменьше, подошла бы... на пряжку для пояса. Или на перевязь для меча.

— Дай-ка... — старик забрал у мальчика камень и сам принялся разглядывать его, прищурив глаз и склонившись к самой столешнице. Вскоре отложил вещицу и сказал: — Да, глазастый ты, парень. А я было хотел на пуговицы пустить. За подсказку спасибо. Так что, и вправду учиться желаешь?

— Ага...

— Не заробеешь? У меня ведь рука тяжелая. Если что напортачишь, могу сгоряча леща отвесить.

— Ничего, я терпеливый.

— Ну, будь по-твоему. Сколоти-ка ты себе тубуретку. Погляжу, как ты руками работаешь.

Винс поскреб затылок. Он конечно видел, как отец плотничает, да не приглядывался.

— Я дома сделаю, можно? — попросил мальчишка.

— Ишь ты, хитрец. Дома тебе батько сделает или еще кто. Я поглядеть хочу, как ты сам управишься. Вон там в углу топор, на дворе чурбаки подыщи. Гвозди у меня наперечет, погнешь — выгоню.

Делать нечего, взял Винс тяжелый топор и поплелся на улицу. Деревня уже проснулась и жила своей обычной жизнью — выгоняли скот, носили воду, растапливали мазанки-печи к завтраку. Дети носились по пыльным тропинкам наперегонки с собаками, оглашая своими звонкими криками все вокруг.

А Винсу предстояла нелегкая работа. Для начала он разыскал четыре полена, одинаковых с виду, без сучков. Положил их в рядок, постоял над ними, раздумывая, как получше приступить.

Старик тоже не стал засиживаться в своем доме, уселся на солнышке, прищурился — решил поглядеть, совладает ли мальчишка с его заданием.

Винс взял одно полено, поставил его стоймя и тюкнул топором, чтобы снять кору. Не тут-то было — полено, словно живое, улетело прочь, а топор выскочил из рук и полетел в другую сторону. Винс только развел руками и понурился. Но дед издал короткий кудахтающий смешок, чем подстегнул мальчишку к новым подвигам.

Разыскав топор в зарослях лопуха, Винс снова поставил полено, но в этот раз он не бил с размаху, а скалывал кору осторожно, придерживая полено рукой. Кора поддавалась с большим трудом, сопротивлялась, скрипела и коробилась. Да еще топор был давно неточеный, с зазубринами. Но мальчишка был настойчив и вскоре полено засияло девственной желтизной. Впереди еще три, а усталость уже влилась в руки чугунной тяжестью. Передохнуть бы... Нет, нельзя — вон как дед глядит из-под косматых седых бровей, каждое движение на учет ставит. Не понравится ему мальчик — прогонит. Как тут на глаза отцу показаться? И Винс взялся за второе полешко.

Теперь он приноровился, удары становились все точнее, хоть и не всегда попадали в цель. С третьим он справился вдвое быстрее, а уж четвертое и вовсе вышло просто загляденье. Гладкое, свежее, пахучее, так и хотелось укусить, как краюху хлеба.