Лилия и шиповник

— Ваше Высочество, никто не виноват в том, что произошло. Но, если хотите, я могу пройти один.

— Нет-нет, пойдемте, я готов!

Граф открыл перед принцем дверь. А навстречу к ним уже бежал со всех ног седовласый старик в синем балахоне.

— Ваше Высочество! — склонился он в поклоне. — Вы здесь, какая для нас огромная честь!

— Кто вы? — спросил принц, внимательно всматриваясь в лицо старика.

— О, я всего лишь доктор, Имон Сен-Лурье. Чем же я могу быть вам полезен, ваше Высочество?

— Я хотел бы справиться о здоровье мальчика, которого должны были привезти к вам. Он... жив?..

Эти два коротких слова дались юному Генриху с огромным трудом. Он стал бледен, словно полотно.

Доктор, не задумываясь, ответил:

— Да, ваше Высочество. Этого мальчика я лично перевязывал. Закончил буквально перед вашим приездом. У него раздроблена ключица...

— Я хотел бы повидать его.

— Он еще не пришел в сознание. Но вы можете пройти к нему, конечно, ваше Высочество. Он лежит вон там, под аркой.

Принц и граф пошли вслед за доктором по узкому коридору, вдоль тусклых окон. Коридор привел их в большую широкую комнату, в которой умещалось множество деревянных лавок. А на лавках... У принца потемнело в глазах — столько людей, стонущих от боли, страдающих, плачущих, он еще не видел.

Нельзя сказать, что принц рос избалованным и наивным. Он повидал в своей короткой жизни и кровь, и раны, и увечья. Но привыкнуть к этому зрелищу так и не смог.

Между больными сновали красивые юные создания в белых с черным одеяниях, похожие на ангелов. Это были монахини. Они смотрели на принца с таким обожанием, что вконец его смутили.

На бархатных щеках проявился румянец и принц поспешил спросить:

— Где же мальчик?

— Вот, вот он! — спохватился доктор и подвел принца к одной из лавок.

На узкой соломенной подстилке лежал без движения чумазый парнишка. Даже под слоем грязи можно было разглядеть красивые тонкие очертания его лица. Точеные скулы, прямой, с небольшой горбинкой, нос, бледные губы. И закрытые глаза...

«Интересно, какого они цвета?» — невольно подумал принц. А вслух спросил:

— Он поправится?

— Я не могу этого сказать, ваше Высочество. Все в руках Всевышнего. Я лишь делаю все, что в моих скромных силах.

— И все же?

— Если не начнется горячка... А даже если начнется, то как мальчик ее перенесет. Если кости начнут срастаться правильно и без осложнений. Если молодой организм выдержит... В общем, ваше Высочество, слишком много «если».

— Граф... Может, заберем мальчика во дворец?

Граф не успел ответить. Его опередил доктор:

— Я понимаю, ваше Высочество, что придворные врачи более сведущи, чем я. И все же рискну предостеречь — любое передвижение убьет мальчика. Пусть даже на четверть мили. Вот недели через две-три, думаю, он выдержит путешествие в карете.

Принц вынужден был согласиться с этими доводами.

— Я буду навещать его! — решил Генрих, не отводя взгляда от безмятежного лица мальчика. — Возьмите эти деньги и пусть он ни в чем не нуждается!

С этими словами принц отцепил от пояса бархатный кошель и вручил его доктору Сен-Лурье.

— Благодарю вас, ваше Высочество! Ваше благородство не имеет границ. Мы будем заботиться о мальчике и, с Божьей помощью, он вскоре поправится.

Принц присел на постель, не обращая внимания на предостерегающий возглас графа, взял холодную безжизненную ладонь мальчика и слегка сжал ее.

— Спасибо тебе. Я всегда буду помнить, кому я обязан жизнью. Ты скоро поправишься и я возьму тебя во дворец. Выздоравливай!

Губы мальчика чуть дрогнули в улыбке или это просто игра света? Нет, чуда не произошло, мальчик по-прежнему лежал неподвижен.

— Пойдемте, граф... — грустно сказал принц и пошел к выходу, не обернувшись, не сбавляя шаг. Он хотел поскорее вдохнуть свежий весенний воздух, поскорей забыть о ранах и болезнях. — Мы вернемся сюда завтра! А теперь домой. И как можно быстрее!

Глава третья

Едва принц сделал первый шаг и ступил на мраморную лестницу при входе во дворец, он понял, что его намерениям на завтрашний день не суждено сбыться. Дворец гудел, словно растревоженный улей. Фрейлины носились по анфиладам сломя голову, развевая пышными кружевными кринолинами. Пажи перешептывались, затаившись где-нибудь в темном углу за колонной. Слуги гремели подносами в дрожащих руках и лица их были испуганы.

К принцу мгновенно подбежал камердинер и срывающимся голосом сказал:

— Ваше Высочество! Извольте пройти в Тронный зал, вас желает видеть его Величество, король!

— А что случилось? — спросил принц, хотя догадка уже закралась в его душу.

— Извольте пройти, ваше Высочество! — ушел от ответа камердинер и встал в сторонке, склонившись в поклоне.

Генрих пожал плечами и направился в Тронный зал. Граф шагал чуть поодаль, подготавливая оправдательную речь. Он прекрасно сознавал свою вину и надеялся лишь на снисхождение.

Перед принцем распахнули настежь тяжелые резные створки двери и он вошел в зал. Ноги почти не слушались хозяина, а сердце колотилось так бешено, что захватывало дух.

— Подойди, подойди поближе, мой мальчик! — послышалось из глубины зала.

Ласковый, воркующий тон мог околдовать кого угодно, но только не тех, кто близко знал всесильного короля Франции Людовика XI.

Вот и Генрих сразу понял, что отец вне себя от гнева. Мальчик виновато склонил голову и обреченно направился в центр пустынного зала, что ошеломлял своими размерами. Семнадцати высоким арочным окнам, выходящим в сад, отвечали столько же проемов с зеркалами, такими же по форме и размерам, при этом создавалось впечатление безграничной ширины зала. Вся мебель зала, включая кадки для растений, столы, стулья и статуи, была отлита из серебра.

У дальней стены, занавешенной голубой с золотом драпировкой, стоял король. Он ждал, не проронив ни слова, пока мальчик подойдет. Лишь внимательно следил за ним из-под густых бровей и слушал гулкое эхо от стука каблуков.

— Не соизволишь ли рассказать мне, сын, почему ты покинул меня в лесу сегодня утром? Почему ты уехал в Париж без спросу? Ты понимаешь, что твоей жизни грозит ежеминутная опасность? Ты знаешь, сколько человек во Франции, в Испании, в Англии мечтают, чтобы ты не дожил до совершеннолетия? И не просто мечтают, а делают все возможное и невозможное для этого! И ты отправляешься практически без охраны! О чем ты думал, Генрих? А с вами, граф, будет отдельный разговор!

— Отец! — спохватился Генрих, — граф совершенно не виновен! Он исполнял мой приказ, и вина целиком моя!

— Ваше Величество, я готов понести заслуженное наказание, — сказал граф. Старый солдат не нуждался в защите, хоть и был благодарен принцу за его слова.

— Ну, ладно, ладно, — смягчился король. — Слава Всевышнему, все закончилось благополучно. Ведь так?

Людовик внимательно посмотрел в глаза мальчику и Генрих невольно потупил взор.

— Ну-ка, рассказывай. Вижу, что без приключений все же не обошлось.

— В общем-то ничего особенного... Просто... По дороге опрокинулась телега с бревнами, прямо перед нами. Погибли люди, но нам повезло.

— О Господи... Граф, что это значит? Что еще за телега? Где вы были весь день?! Немедленно рассказывайте все по порядку!

Граф сухо и четко доложил все перипетии этого дня, с самого утра. Рассказал и о таинственном нищем мальчике, который предупредил принца.

— Хмм, надо же... — протянул король задумчиво. — Так он сейчас в больнице? Отправьте завтра курьера, пусть справится о его здоровье.

— Отец, я собирался сам навестить его завтра! — сказал Генрих.

— Нет! Забудь даже думать об этом! В ближайшие три дня я запрещаю тебе покидать дворец! Кто знает, не было ли это происшествие с телегой подстроено. Я прикажу провести тщательное расследование этого случая. Генрих, отправляйся в свои покои и приступай к занятиям. А вы, граф, направьте туда учителей. Мой сын не должен вырасти неучем. Да, Генрих, зайди к матушке. Ее Величество также пребывает в беспокойстве. Все, ступайте! У меня еще масса дел, прибыл испанский посол, дьявол его побери, опять начнет клянчить деньги и угрожать. Только это они и умеют...

Принц не дослушал, он развернулся на каблуках и стремительно помчался прочь из Тронного зала, радуясь, что все обошлось обычной нотацией.

* * *

— Ваше Высочество, умоляю, спускайтесь! Извольте спуститься вниз! Вы можете упасть! Ваше Высочество, вы расшибетесь! —

Лакей в темно-зеленой ливрее запрокинул голову и глядел в листву раскидистого каштана.

Там, меж ветвями, удобно примостился мальчик. Это был младший брат принца Генриха, принц Филипп. Левый глаз мальчугана прикрывала воинственная черная повязка, а в руках он держал подзорную трубу. Сегодня он не принц, а знаменитый на весь мир пират Южных Колоний Френсис Дрейк.

— Эй вы, ставьте паруса, три тысячи бешеных крыс вам за пазуху! Если мы упустим этот галеон, всех спущу за борт, мошенники! — хрипло крикнул Филипп, чем заставил лакея схватиться за голову.

— Ваше Высочество! Я буду вынужден доложить его Величеству! Ваш батюшка будет весьма недоволен! Вам пора за учебу! — перешел от просьб к угрозам несчастный лакей.

— Уфф, ну надоел... Не дает поиграть... — пробормотал себе под нос юный принц, сложил трубу и сунул ее за пазуху камзола. Затем он ловко скользнул вниз по стволу, спрыгнув с двухметровой высоты. Потер ушибленные пятки и, даже не взглянув на лакея, поплелся во дворец.

Принц Филипп был всего на год младше Генриха, а какая невероятная разница в характере... Поразительная хитрость, изворотливый ум, тщеславие и жажда повелевать всем и вся — такой набор более свойствен умудренному опытом придворному интригану, но никак не двенадцатилетнему отроку. А венцом всему была неуемная зависть к старшему брату. Филипп завидовал буквально всему — стоило королю сказать Генриху ласковое слово, и Филипп уже закусывал губу, мерил брата хищным взглядом, словно желая тому немедленной гибели. Впрочем, до таких крайностей юный Филипп еще не опустился. Но вероятно, это лишь вопрос времени...

* * *

Филипп приоткрыл дверь в библиотеку. За столом, сидел Генрих и что-то прилежно писал под диктовку долговязого аббата, родом откуда-то из-под Страсбурга. Ему так и не удалось избавиться от резкого и грубого акцента, несмотря на долгую, чуть ли не с рождения, жизнь во Франции.

— О, ваше Высочество! — воскликнул географ, — вы удостоили нас чести присутствовать на занятиях! Весьма, весьма похвально! Мы с его Высочеством принцем Генрихом как раз записываем реки, протекающие в Европе. Какие реки вы знаете, Филипп?

Мальчик нахмурился, потер лоб. Сдвинул повязку, затем и вовсе отправил ее в карман.

— Ну, это, Сена... — нерешительно сказал он.

— О, ja! Richtig! Еще?

— Рейн, Дунай...

— Ja... Вспоминайте, принц, вспоминайте! Лондон на какой реке расположен?

— Лондон? Там есть река? — удивленно переспросил принц. Потом пожал плечами. — Не помню...

— Очень плохо, ваше Высочество. Всего три дня назад был об этом урок. Наверняка, ваш брат скажет нам правильный ответ. Так, Генрих?

Филипп наградил брата ненавидящим взглядом, но Генрих уже не обращал внимания на подобное отношение, привык, за столько-то лет он хорошо изучил повадки братца!

— Темза, учитель, — без особых эмоций ответил Генрих и продолжил запись.

— Ja! Richtig! Вот видите, Филипп, вам следовало бы более настойчиво и прилежно учиться!

— Ладно... — снова двинул плечом Филипп, боком придвинулся к столу и влез на высокий табурет.

— Берите альбом, Филипп. Продолжим. Итак, столица Италии великий Рим стоит на реке Тибр...

Филипп лениво скользил пером по бумаге, почти не вслушиваясь в слова учителя. Мысли его витали далеко-далеко, в Карибском море, у берегов Антигуа, где испанский галеон вел бой с пиратским корветом...

Глава четвертая

Но ни на второй, ни на третий день гонец не принес хороших вестей. Мальчик хоть и пришел в себя, но мог только пить, есть понемногу, а на разговор не откликался. Горячка, начавшаяся в первую ночь, к счастью не затянулась надолго.

Юный Генрих не находил себе места. Он уже и сам удивлялся, чем же притягивает его бледное лицо незнакомого мальчишки, почему так манит и влечет к себе. Принц автоматически ел, занимался, отвечал на колкости брата и расспросы отца.

На третий день король все же снял «домашний арест» и позволил принцу нанести визит в больницу. Приказав при этом, что Генрих должен отправиться в карете и под присмотром десяти гвардейцев.

Пять гвардейцев, не спеша и приглядываясь ко всем встречным, двигались верхом перед каретой, пятеро — позади. А в самой карете принц находился под неусыпным оком графа д’Ориньяка. Окна были прикрыты занавесями, на дверях не было гербов. Ничто не должно было указывать на присутствие принца. Генриху все это было безразлично. Лишь бы поскорее добраться до больницы!

Дорога заняла больше двух часов. Карета величаво остановилась прямо возле порога и навстречу выбежали не только доктор, но и несколько девушек-монахинь. Визит столь именитой особы доставил им несказанную радость. Юные лица расцвели улыбками, словно распустившиеся бутоны роз. Но принц лишь мельком наградил их взглядом и поспешил внутрь.

Уже знакомым коридором он прошел прямиком к постели больного, присел на услужливо подставленный табурет. С замиранием сердца поднял взор и... перехватило дух. На него глядел ангел!