В такие дни

С испугом радостным, как дети,

Когда пред вами вскрывались дали

Земле назначенных столетий.

Вам были любы — трагизм и гибель

Иль ужас нового потопа,

И вы гадали: в огне ль, на дыбе ль

Погибнет старая Европа?

И вот свершилось. Рок принял грезы,

Вновь показал свою превратность:

Из круга жизни, из мира прозы

Мы вброшены в невероятность!

Нам слышны громы: то — вековые

Устои рушатся в провалы;

Над снежной ширью былой России

Рассвет сияет небывалый.

В обломках троны; над жалкой грудой

Народы видят надпись: «Бренность!»

И в новых ликах, живой причудой

Пред нами реет современность.

То, что мелькало во сне далеком,

Воплощено в дыму и в гуле…

Что ж вы коситесь неверным оком

В лесу испуганной косули?

Что ж не спешите вы в вихрь событий —

Упиться бурей, грозно-странной?

И что ж в былое с тоской глядите,

Как в некий край обетованный?

Иль вам, фантастам, иль вам, эстетам,

Мечта была мила. как дальность?

И только в книгах да в лад с поэтом

Любили вы оригинальность?

Февраль и март 1919

ТОЛЬКО РУССКИЙ

Только русский, знавший с детства

Тяжесть вечной духоты,

С жизнью ваявший, как наследство,

Дедов страстные мечты;

Тот, кто выпил полной чашей

Нашей прошлой правды муть,—

Без притворства может к нашей

Новой вольности примкнуть!

Мы пугаем. Да, мы — дики,

Тесан грубо наш народ;

Ведь века над ним владыки

Простирали тяжкий гнет,—

Но когда в толпе шумливой,

Слышишь брань и буйный крик,—

Вникни думой терпеливой,

В новый, пламенный язык.

Ты расслышишь в нем, что прежде

Не звучало нам вовек:

В нем теперь — простор надежде,

В нем — свободный человек!

Чьи-то цепи где-то пали,

Что-то взято навсегда,

Люди новые восстали

Здесь, в республике труда.

Полюби ж в толпе вседневный

Шум ее, и гул, и гам,—

Даже грубый, даже гневный,

Даже с бранью пополам!

1919

К ВАРШАВЕ!

К Варшаве красноармейцы,

В Балтике английский флот.

Знамена красные, взвейтесь,

Трубите красный поход!

Пусть там, в Европе, смятенье,

Всплески испуганных рук.

На кинематографической ленте

Веков — новый круг.

Та Москва, где Иван Грозный

Плясал пред кровавым костром;

Где в безлюдьи, ночью морозной,

Варваров клял Наполеон;

Где — храмы, святыни, ковчеги,

Дворцы, особняки богачей,—

Сорвалась с тысячелетнего места

И в пространствах, без меты,

В неистовом беге

Летит, ружье на плече.

Над Тверской, над Садовой — самумы,

Над Остоженкой — неистовый вихрь:

Всей республики воплощенные шумы,

Кремля громовые думы,—

Создавать, разрушать, творить.

Рушатся незыблемости зданий,

Новый Капитолий встает;

Водоворот,

Всех заарканив,

В багряном тумане,

В невероятность влечет.

Мы подняты на взбешенных волнах,

На их гребень, как в седло, взметены,

Мы пьяны от брызг соленых,

Копьями звезд пригвождены.

Мы плывем в растущем потопе,

Все заливая кругом,

Пока в смятенной Европе

Над нашим разгромом — стон!