Секрет государственной важности

На углу Китайской ему встретилась полная высокая женщина с пустыми глазами, смотревшими поверх толпы. На груди белая лента. По ней черными буквами написано: «Я гибну — но вас я презираю».

Женщина шла прямо на Курасова. Он посторонился.

Международный клуб. Светланская, 23. У дверей объявление:

«Буфет снабжен самыми лучшими заграничными винами. Единственный клуб во Владивостоке по своей художественности и уютности. Карточный стол. Готовят вкусно, подают красиво. Ежедневно карты и лото с котлом и призами».

В этот час в клубе было свободно. Полковник сел за столик у окна и развернул газету. Китаец с восковым лицом и в белой куртке принес кофе и рюмку коньяка.

В газете мало интересного. Зверства большевиков, голод в Москве и в Петербурге. Карикатура на комиссаров… Речь Спиридона Меркулова с пророчествами на август. Компания «Кайзерлинг» сообщает об отходе в очередной рейс пароходов «Тунгус» и «Алеут».

На третьей странице — подробности ареста председателя правления Добровольного флота Компаниона и его помощников. Всесильного Компаниона содержат под стражей на канонерской лодке «Манджур». Директором-распорядителем Доброфлота назначен капитан первого ранга Харин.

Курасову хорошо известна подоплека дела Компаниона: он не захотел выполнить приказ Меркулова — отдать доходы флота правительству.

Интервью атамана Семенова. Сообщение специального корреспондента из Дайрена «Русский самурай»… Как ненавидит полковник этого атамана! На мгновение перед ним возникла коренастая фигура в казачьей папахе, заплывшее жиром лицо цвета малосольной семги, самодовольно закрученные черные усы, чуть раскосые глаза. Ненасытное вожделение к власти сделало этого человека японским прислужником. Под их диктовку он заключил соглашение о созыве в Чите Народного собрания… «Заигрывать с гнилыми демократишками… Дурак! — Курасов сжал кулаки. — Политика Семенова повела к дальнейшему расколу в армии. Многие командиры отказались признать его главнокомандующим. А демократишки? Атаман решил, что завоюет их признание, — как бы не так! Народное собрание большинством голосов выразило ему недоверие… Говорили, что у Семенова чай подают полковники. Неизвестно, полковники ли за лакеев, или лакеи возведены в полковники. Тьфу!..»

Курасов не стал читать сообщение специального корреспондента из Дайреиа. «Газетные звонари, подрукавные литераторы…» Он перевернул страницу. Эта усеяна рекламой и короткими сообщениями:

«Суточный приток экспортных грузов за вчерашний день — 160 вагонов».

«Восстановление мертвого города. Жители Николаевска-на-Амуре направляются обратно в свой город. Из двух тысяч сохранилось 60 домов».

«Для проверки действий отдела снабжения военно-морского ведомства назначена комиссия под наблюдением члена правительства И. И. Еремеева»…

В клубе тихо, будто в церкви после службы. Официанты ходят неслышно, как привидения. Редко-редко звякнет ложка — кто-то размешивает сахар. Или прошелестят газетные листы. Кашлянет кто-нибудь. И опять тихо.

«Лекция старейшего депутата Народного собрания князя А. А. Кропоткина»… «Старая лиса, хлебом не корми — дай покрасоваться на любой трибуне».

«Вернулся из Посьета катер „Призрак“. Готовится к отходу по побережью пароход „Монгугай“…»

Наконец, на вкладном листе полковник обнаружил обширную статью о земском соборе времени XVII века.

«Артиллерийская подготовка, — подумал Курасов. — Дитерихс рыхлит себе историческую почву. Что ж, посмотрим».

Он знал гораздо больше, чем напечатано в газете. За каждой строкой прятались недомолвки, сомнения, тревоги. Мало кто теперь верил в то, что написано, все старались догадаться, что стоит за красивым словом, за каждой пышной фразой.

Огромные часы, гордость клуба, пророкотали четыре. К Курасову подошел худощавый японец. Подняв шляпу, японец раскланялся.

— Разрешите присесть за ваш столик, полковник?

— Прошу, рад вас видеть.

— Оо-о, я также…

Курасов не был намерен тратить время на лишние любезности и заявил прямо:

— Я вас слушаю.

— Японское командование было бы вам очень благодарно за услугу. — Офицер изобразил улыбку. Каждую фразу он сопровождал извинениями и поклонами. — Конечно, все совершенно доверительно.

— Десять тысяч иен, — не ожидая дальнейшего, сказал полковник. Разговор об этой услуге начался не сейчас.

Японец перестал улыбаться.

— Японское командование считало…

— …считало, что нашло простака, — перебил Курасов. — Подумайте сами, капитан, какой мне смысл отдавать вам документы? Ради чего? За вашу улыбку? Я никогда не питал к вам, дорогой коллега, нежных чувств. Как русский, я считаю большим хамством вашего командования захват Приморья. Как монархист, я не признаю никаких республик, поэтому терплю вас как неизбежное зло. Надеюсь, вы не обиделись?

Лицо японца было бесстрастно.

— Однако, господин полковник, вы, русский человек, берете деньги за…

— Пожалуй, довольно, капитан Тадзима, не уходите и не уводите меня в сторону. Короче: если вы согласны, я передам вам двадцать обстоятельных досье на интересующих великую Японию наших политиков и военных деятелей. — Полковник усмехнулся: у него-то было свое мнение об этих политиках и о мечтаниях великой Японии.

Тадзима молча курил сигарету, рассматривая висевший на стене красочный герб города Владивостока: на зеленом щите золотой тигр взбирается на серебряную гору, увенчанную зубчатой башней-короной. У тигра червленые глаза и язык. В нижней части щита — скрещенные якоря, обвитые александровской орденской лентой…

— Ваши условия будут доложены моему командованию, — невыразительно сказал японец, оторвавшись от герба. И вкрадчиво добавил: — Уверен, что досье превосходны. И… нельзя ли уточнить состав этих двадцати?

— Отчего же, — пожал плечами Курасов, — деловой вопрос! — Он назвал японцу несколько фамилий, присовокупляя короткие уничтожающие характеристики. — Вы довольны? — закончил он. — Позвольте предсказать, что этих господ вам, Японии, скоро придется взять на иждивение. А я, заметьте, капитан Тадзима, хочу быть независимым, когда… — он чуть помедлил, — независимым в моей будущей жизни.

Японец облизнул сухие, бледные губы. Сам разведчик, он привык иметь дело со всякими людьми, но его, хотя он ничем не выдавал это, поразила откровенность и беспощадная язвительность Курасова. А в ней не было ничего удивительного. Кадровый русский офицер, он искренне презирал всех выскочек и проходимцев, которых только что перечислил. А в политической игре они уже были не нужны, даже мешали. Курасов умел различать бутафорскую и реальную силу.

А самое главное, ему нужны были деньги, как можно больше денег. Он хочет жить для спасения России.

— В досье, — сказал полковник, — есть не только прошлое, настоящее, но и будущее этих господ… Кстати, — перевел он разговор, — как вы переносите здешний климат?

— Очень отлично, — поспешил ответить японец, — как дома.

— Однако дома вы не ставите в спальне и кабинете корыта с водой, — с легкой насмешкой говорил Курасов. Он-то знал, как тяжело переносит сухость воздуха Тадзима.

— Немного сухо, да. Но это ничего, совсем ничего… Я доложу японскому командованию свое положительное мнение. — Японец растянул в улыбке тонкие губы. Потом он сказал: — Японское командование просит вас еще об одном одолжении.

Тадзима явно угодничал. Но сквозь его улыбку проглядывали крепкие зубы.

— Слушаю.

— Завтра уходит в море пароход «Синий тюлень». На нем… эта… экспедиция… Японское командование хочет послать офицера. Мы обращались к поручику Сыротестову, но он сослался на вас. Требуется ваше разрешение.

Японец снова улыбался и кланялся.

«Откуда он узнал о „Тюлене“? И чего ради Сыротестов направил его ко мне? — недоуменно подумал полковник. — Впрочем, мне-то что? Бессмысленно скрывать от японцев операции против партизан, тем более эту. Она ничего никому не даст. В тех районах нужны совсем другие действия. Напрасная трата средств. Партизан надо бить в местах более близких, в Анучинском гнезде, например. Но что делать — экспедиция утверждена правительством». Однако Курасов отметил про себя внимание Тадзимы и тех, кто стоял за ним, к экспедиции.

— Я, собственно, не против. В таких делах мы всегда за сотрудничество. Поручик Сыротестов получит указание…

Как всегда, Курасов, столкнувшись с чем-то неясным, уже не мог отмахнуться от него, пока не докапывался до сути. «Что японцу делать на „Синем тюлене“? — думал он. — Посмотреть, как повесят нескольких красных? Вряд ли. Может быть, их что-то интересует в Императорской гавани? Да нет, они и так чувствуют там себя довольно уверенно. Попробуем прощупать степень их заинтересованности».

— Кстати, и у меня будет небольшая просьба, — сказал полковник, — помочь патронами нашим карателям. И еще: выдать из ваших складов теплое белье и сапоги для солдат.

Японец закивал и вынул записную книжку.

— Хорошо, хорошо, я доложу. На пароходе всего шестьдесят солдат, не так ли? Уверен, что ваша просьба будет выполнена. Мы благодарим вас, полковник.

«Легко согласился, голубчик… Здесь что-то есть», — размышлял Курасов. Оп тоже взялся за перо.

— Фамилия вашего офицера?

— Капитан Тадзима.

— Вы сами? — откровенно удивился полковник. — Что ж, мне остается пожелать успеха. Надеюсь, вернувшись, вы приготовите прекрасный доклад, как бороться с партизанами. — И подумал: «Тадзима не нуждается в развлекательной морской поездке. Это хитрый лис».

— Благодарю, благодарю. Сегодня, полковник, вы получите ответ. И на вашу просьбу, и об условиях передачи документов на лиц, которых вы так талантливо обрисовали.

Японец распрощался. Курасов проводил взглядом его быструю фигуру, мелькнувшую за окнами клуба, и, допив кофе, тоже стал собираться.

«Посмотрю-ка я сам на этот „Синий тюлень“, — решил полковник, выходя на улицу. — Почему это мой токийский коллега так заинтригован советскими партизанами?»

Пароход стоял у пассажирского причала, как раз напротив правления Добровольного флота. Это было старое, но еще крепкое судно со скошенными мачтами.

Из пыльных и темных складов грузчики носили к борту «Синего тюленя» тяжелые мешки не то с сахаром, не то с рисом. Мешки укладывали на стропы из манильской веревки. Когда груза подбиралось достаточно, строп уходил в трюм.

Моросило. По небу плыли тяжелые, низкие облака. Трехцветный флаг на корме парохода набряк и обвис.

Потоком двигались по причалам ломовые извозчики. На телегах разные товары, порой самые неожиданные: унитазы, мешки с мукой, телефонные аппараты, связки кожи, ящики консервов. Навстречу им шли повозки, пустые или груженные тяжелыми бочками с рыбой. Железные ободы колес оглушающе гремели по булыжной мостовой. В воздухе висела брань извозчиков. Цокот лошадинных подков. Истошные голоса виро-майнальщиков. Грохот лебедок…

«Синий тюлень» стоял между двух судов. По корме приткнулся небольшой пассажирский пароход местной линии, а с другой стороны высились борта норвежского транспорта.

Грузчики двигались непрерывной цепочкой. У каждого на голове будто капюшон — пустой мешок. Курасову рабочие казались все на одно лицо — серыми, плоскими. Глаза его бездумно скользили по запорошенным амбарной пылью фигурам… Но кто это? Полковник поймал быстрый взгляд одного из грузчиков и мгновенно насторожился. Что-то знакомое… Это был человек, с которым Курасов меньше всего ожидал сейчас встретиться.

Полковник напряг память. Лицо лишь промелькнуло, и все же он заметил синеватый косой шрам через бровь. И вдруг он вспомнил все. Две недели назад этот человек удрал из контрразведки в самом разгаре следствия. Бежал вместе с конвойным солдатом. Смутьян и красный агитатор! Курасов был уверен, что он связан с партийным подпольем. Стараясь казаться безразличным, полковник сунул руку в карман и отвел предохранитель на кольте. Как только беглец появится еще раз, он позовет солдат и арестует его. Прошло несколько минут, но грузчик с рассеченной бровью как в воду нырнул. «Ну конечно, он тоже узнал меня и поспешил убраться», — сообразил полковник.

Немало крови попортил портовый народ полковнику Курасову. Это через их руки шло в тайгу оружие для партизан, медикаменты, продовольствие. Грузчики были хитры на выдумку и неуловимы, а те, что попадались контрразведке, отказывались что-либо говорить. Владивостокские портовые рабочие были силой, с которой приходилось считаться.

Живая цепочка не прерывалась. Один за другим шли грузчики с мешками на плечах. Некоторые оборачивались к полковнику, и ему казалось, что они смеются над ним.

Курасов понял, что тут ему больше ждать нечего. «Надо скорей организовать погоню», — решил он. Переступая через стальные тросы, удерживающие пароходы у причалов, он еще раз прошелся взглядом по «Тюленю» и повернул к выходу в город. У широкого мола, в тесной будке стрелочника — самое укромное здесь место, — его ждал грузчик Кукин, платный осведомитель контрразведки.

— Василий Руденко, — торопливо заговорил он, — с утра работает на погрузке «Синего тюленя», обедал в кочегарском кубрике, грузчики неспокойны, все время шепчутся. Посылайте людей, Руденко можно взять…

— Небольшого роста, широкий в плечах, бровь рассечена? — спросил полковник, вытирая мокрое от дождя лицо.

Кукин кивнул головой.

Большевистский агент, арестант Василий Руденко. Дьявольщина! И полковник сам спугнул его… Досадно! Вряд ли еще представится такой случай. Курасов понимал, что грузчики волнуются не случайно, тут без Руденко не обошлось.

«Идиот, надо было доложить еще утром!» — чуть не крикнул шпику полковник.

— «Можно взять»!.. — передразнил он. — Попробуй возьми!

Осведомитель сразу увял. «Черная гвардия» боялась начальника контрразведки.

— Но я оставил Соломаху следить за ним, господин полковник. Не упустим…

— Ладно, — бросил Курасов, успокаиваясь. «Соломаха ловкий агент. Может быть, тот, со шрамом, на этот раз не сорвется с крючка. Посмотрим». — Еще что?

— Этих надо убрать, иначе «Синий тюлень» может и не выйти из порта. — Сыщик сунул в руку полковнику бумажку.

— Прекрасно… Но если Руденко не найдете, вам несдобровать.

Несколько огорченный всем этим, полковник направился было домой. Но тут его настиг американский проповедник Томас Фостер.

— О-о, дорогой полковник! — воскликнул американец, распространяя вокруг спиртной дух. — Как я рад вас видеть! Я собирался к вам, и вдруг вы здесь. Прошу, зайдите в наш клуб, тут совсем недалеко.

Курасов согласился. Его заинтересовало, что хочет от него проповедник. И кроме того, у полковника были основания присмотреться к этому клубу. Ему докладывали, что как будто здесь встречаются партизаны, используя клуб по-своему. «Спросим, кстати, и об этом. Как-никак клуб и общество, которое его содержит, под особым покровительством американского консула Макгауна». К американцам Курасов относился совсем не так, как к японцам, — врагами их не считал. Наоборот, он чувствовал признательность. Без янки, полагал он, японцы в Приморье распоясались бы вовсю. В вину американцам Курасов ставил лишь слишком, по его мнению, демократическое поведение генерала Гревса. Вместо помощи он только мешал верховному правителю Колчаку, что всегда удивляло полковника. Но это дела минувшие.

«Наконец! — подумал Курасов. — Совсем не плохо переждать надоедливый дождик под крышей уютного клуба». Он не без удовольствия последовал за проповедником.

В пакгаузе из гофрированного железа, куда они вошли, американцы оборудовали клуб общества «Христианскийсоюз молодых людей». Над входной дверью — его эмблема: равнобедренный треугольник, на сторонах которого написано: «Ум, душа, тело». В клубе буфет, спортивный зал. В буфете подается бесплатно кофе и печенье. Дешево продается шоколад. В этот клуб обычно пускают только моряков.

Но иногда бывают и другие посетители. Об этом говорил красочный плакат у дверей клуба:

БЕСПЛАТНО — СЕГОДНЯ — БЕСПЛАТНО

исключительно для учеников и учениц

знаменитая картина (длина 15000 футов)

ЖИЗНЬ И СТРАДАНИЯ ИИСУСА ХРИСТА

Инициаторы ХСМЛ совместно с редакцией газеты «Владиво-Ниппо»

Начало ровно в 1 час дня

Для посетителей клуба цена билетов от 1 до 2 иен.

Организаторы из ХСМЛ устраивают танцы и всякие развлечения, а главное, не забывают другую работу, более существенную. И все это под маской религиозного общества. Одной из значительных персон в этом клубе был проповедник Томас Фосгер, широкоизвестный морякам как любитель выпить. Одет он был всегда в обыкновенный черный костюм, в котором ничего церковного — только белый воротничок застегивался сзади.

Томас Фостер усадил полковника в укромном местечке на тяжелый дубовый стул, подсел сам. Они закурили. Несколько минут прошло в молчании. И проповедник и Курасов, прикрывшись облаком табачного дыма, обменивались пытливыми взглядами.

— У меня большая просьба к полковнику, — начал Томас Фостер без предисловий. И подчеркнул: — Личная просьба.

— К вашим услугам, — охотно отозвался Курасов.

Поглаживая толстыми пальцами корешок маленького молитвенника в черном кожаном переплете, проповедник сказал:

— Тут, рядом с нами, грузится пароход «Синий тюлень». Мне стало известно, что он идет на север… как это сказать… наказывать партизан… Я хотел бы участвовать в этой экспедиции. Может быть, мне удастся с помощью святого слова спасти партизанских юношей от Страшного суда. Бог наш, Джисус Крайст, велел быть милосердными. — Фостер поднял глаза к потолку. — Мое призвание — помогать молодежи… Если вам угодно, меня поддержит мистер Макгаун.

Полковник в который раз за этот день изумился. И этот на «Синий тюлень»!.. Теперь он не сомневался, что рейс парохода вызывает интерес куда более глубокий, чем очередная карательная вылазка. В отряде Сыротестова у него были свои. Нужен, решил он, понадежнее глаз и в судовой команде. Японец, грузчик с рассеченной бровью, целый список ненадежных, а теперь — американский проповедник… Курасов был прекрасно осведомлен, что деятельность этого попа выходит далеко за стены клуба, но все же…