Ночь открытых дверей

– Ладно. – Майсурадзе полез в портфель за тетрадкой. – Тогда давайте список составим, кто точно вне подозрения. Трое у нас уже есть. Вы и я. Еще можно девчонок исключить, они такое не сделали бы…

Янский почесал фингал под глазом и покачал головой.

– Я бы никого не писал, – буркнул он. – Особенно нас с Генкой. Никто не знает, что делал каждый из нас, пока другой был в отключке. Может, как раз этот журнал и прятал.

Вовка с Генкой с удивлением уставились на солидно сопящего Костика, но спорить не стали. Кармашкин не знал за собой признаков лунатизма – вот так просто, в полной несознанке, встать, взять журнал и куда-нибудь спрятать его…

– Спрятать, говоришь? – пробормотал Генка.

Он вспомнил, что прошлой ночью журнал из школы не выносили. А если и сейчас он где-то здесь? Лежит на видном месте и ждет, чтобы его нашли? Значит, надо как следует поискать…

Не говоря ни слова, Кармашкин встал и отправился на улицу, в задумчивости не заметив входящую в класс Елену Прекрасную. Напрасно учительница математики взывала к Генкиной сознательности. Ему сейчас больше всего хотелось проверить свою версию.

Он покрутился на площадке перед школой, соображая, где развернулось основное ночное событие. Произошло это почти около ступенек. Костик стоял у решетки, Генка к нему подошел. Янский споткнулся, Кармашкин сделал к нему несколько шагов.

– Чего ищешь? – Из окна третьего этажа, перегнувшись через подоконник, на него смотрел Вовка. За ним маячил хмурый Костик, ну и еще половина класса.

– Левее бери! – Кажется, Янский обо всем догадался. – Из кустов кто-то вышел.

Генка кивнул и нырнул в кусты. Землю здесь хорошо утоптали курильщики, это было их излюбленное место. Но окурков не было, видимо, дворник уже успел утром все убрать.

М-да, даже если здесь и стояли, то следов не оставили. А ведь был еще кто-то, кто лез в учительскую по старому Генкиному следу.

Кармашкин выпрямился и задел макушкой железный откос окна.

– Блин, – схватился он за голову. Ему сейчас дополнительных синяков и шишек не хватало!

Головы коснулось что-то легкое.

Генка до того привык, что на макушку ему постоянно что-то падает, что заранее зажмурился, втянув голову в плечи.

Но это был всего-навсего фантик.

Небольшой. Мятый. С тремя синими полосками и голубым зигзагом. Кармашкин таких конфет и не видывал.

Он похрустел бумажкой, думая, что еще предпринять, чтобы вычислить таинственного недоброжелателя. История все больше и больше походила на мистический триллер. Может, это все-таки призрак какого-нибудь ученика здесь буянит? Помер и теперь другим жить спокойно не дает, подбивает еще кого-нибудь дать дуба из-за двойки. Ищет себе достойную компанию. А Генка, видимо, как раз и подходит. Вот этот призрак и пудрит ему мозги, пытается с ума свести. Все закончится тем, что Кармашкину на крышу лезть придется, и оттуда его кто-нибудь столкнет.

– Ну, что, нашел? – звали его друзья.

– Нет ничего, – буркнул Генка, отогнал от себя неприятные мысли и полез из кустов.

– Ага, курим, значит! – раздался над Кармашкиным голос, и Генка на всякий случай прикрыл голову руками – после таких слов получить по голове можно было за милую душу.

Глава 6

История простого фантика, или Глава о том, что некоторые дела лучше делать с друзьями, а не без них

– Да не виноват я ни в чем! – бил себя ладонью в грудь Генка, но все было бесполезно. Он стоял в кабинете завуча, и Аделаида сверлила его насквозь неприятным взглядом.

Она ему не верила.

– А ну, подними ногу! – приказала завуч, привстав со своего места, чтобы лучше видеть. Генка показал сначала подошву одной кроссовки, потом другой. – Вот! Что я говорила! – торжествующе произнесла она, тыча пальцем в белый окурок, ярко выделяющийся на черной подошве. – Вы думали, я не знаю ваших штучек! Не первый год живем! И ладно бы на перемене, а то на уроке!

– Не курил я! – не сдавался Кармашкин. – Посмотрите сами! – Он перегнулся через учительский стол и дыхнул в сторону Аделаиды.

– А с лицом у тебя что? – ахнула завуч, хватаясь за сердце.

– С лестницы упал, – машинально ответил Генка, понимая, что теперь застрял здесь надолго.

– Так! Журнал нашли? – нахмурилась Аделаида.

– Ищем. – Кармашкину захотелось вздохнуть, но он сдержался – еще решит, что он издевается. А он ведь никому не хочет зла. Просто так получается, что у него ничего не получается. Словно рок какой-то над ним висит, словно кто-то специально делает так, чтобы Генке было плохо. А ему сейчас действительно плохо. Так плохо, как еще никогда не было.

Выбравшись из кабинета завуча, Кармашкин побрел на третий этаж. Жизнь катилась под уклон, и что делать дальше, было неясно.

Елена Прекрасная ничего не сказала, когда Генка на середине урока вошел в класс, только сделала внушительную паузу в объяснении материала. Зато Майсурадзе бурлил идеями.

Не успели они на перемене перебраться в другой кабинет, как Вовка уже подсунул ему под нос исписанную бумажку.

– Вот список нашего класса, – возбужденно заговорил он. – Синим я обвел тех, кому журнал верняк не нужен. Красным основных подозреваемых. Зеленым всех остальных, им журнал мог бы понадобиться, но я не уверен.

Генка глянул на листок. В «основных подозреваемых» числилась половина 8 «Б».

– Знаю я, как вычислить того, кто взял журнал. – Янский зевнул и почесал скулу. – Не выспались мы. Тот, кто вчера был около школы, тоже не выспался. Зевает, клюет носом, круги под глазами.

И как раз в этот момент Илюха, сидящий неподалеку от них, смачно зевнул и потер глаза.

Костик выразительно кивнул.

– Стриж, лети сюда! – замахал руками Вовка, как только отзвенел звонок. – Как дела?

– Да ничего, – пожал плечами Илюха, направляясь в их сторону.

Генка подумал, что у него к руководителю рок-банды тоже есть пара вопросиков. И сейчас самое время их задать.

– Ой, мальчики, а что вы тут делаете? – подскочила к ним Леночка. – О чем беседуете?

Увидев ее, Стриж развернулся и пошел опять на свое место. В этот момент Генка готов был задушить свою бывшую пассию, даже кулаки у него сжались. Но в последнюю секунду он сдержался. Журнал, синяки, курение, а тут еще и убийство – его точно выгонят из школы и гитару никогда уже не купят.

– Ну, давайте его уже как-нибудь найдем, – канючил нетерпеливый Костик.

– А вы все журнал ищете? – мило улыбнулась Семенова, доставая из кармана конфету. – Это у вас такая следственная группа? – Конфета была отправлена в рот, а фантик на пол. – Как интересно!

Генка машинально проследил взглядом за падающим фантиком, и тут в его голове словно искра пролетела.

Три синие полоски, голубой зигзаг.

Он даже дышать на мгновение перестал. А когда вспомнил, что не мешало бы вздохнуть, закашлялся и согнулся в три погибели, чтобы унять приступ.

– Тебе плохо? – кинулась к нему Леночка.

– Мне хорошо, – прошептал Генка, с изумлением глядя на Семенову. Сейчас она как никогда была искренней, в ее глазах читался настоящий испуг.

Неужели это она все подстроила? И после всего может запросто интересоваться его здоровьем?

– Возьми вот, – протянула Леночка конфетку, завернутую в знакомый фантик. – Они мятные, снимут кашель. Я и Илюшке давала, ему сразу помогло.

На этих словах Кармашкин выпрямился.

Теперь все сошлось. Стриж заказывает кому-то украсть журнал, чтобы предстать перед Вороновой рыцарем, спасающим ее от неприятностей. После вчерашней ссоры, когда Ксю использовала журнал как метательный снаряд, Илюха опомнился, вернулся за журналом, но на ступеньках ничего не нашел, потому что журнал уже стащил Янский. Стриж понимает, что журнал должен вернуться на свое место, ведь никому не нужно, чтобы он пропал навсегда. Поэтому Илюха идет к школе и ждет в кустах около крыльца своего часа, между делом поедая конфеты, которыми его угостила Семенова. Ну а когда он видит, что претендентов на журнал слишком много, то решает избавиться от них и забирает добычу себе. Что ж, теперь он должен вновь предложить Ксю свою любовь. И если начать следить за Вороновой, то журнал быстренько найдется…

– Эй, ты чего? – теребили Генку друзья, но ему было не до них. Он искал глазами Илюху.

Увидев, в каком состоянии находится Кармашкин, Леночка благоразумно удалилась и стала наблюдать за ним издалека. А Генка, отыскав глазами Стрижа, начал сверлить его затылок нехорошим взглядом. Тот сидел за своей партой и что-то писал на листке бумаги.

Не в тетрадке, а на листке! Хочет вызвать Ксюшу на свидание и там…

Где же он прячет журнал? Непохоже, чтобы в сумке. А может, у него пакет? Но и пакета видно не было.

В каком-то лихорадочном состоянии Кармашкин стал оглядывать весь класс. Он чувствовал, что журнал рядом, что стоит немного поднапрячься, и он все поймет. Ну, попадись ему этот журнал в руки, уж он-то его больше не упустит.

Илюха встал и вышел. Генка бросился к его сумке.

Учебники, учебники, тетрадка, небольшой пакетик со сборной игрушкой (хм, Стриж еще такими вещами увлекается?), протекшая ручка (ах, черт, испачкался!), скомканные бумажки…

Можно было не копаться, и так понятно, что журнала нет.

Так что ж он стоит? Надо бежать за Илюхой.

– Погоди! – встал на его пути Майсурадзе. – Так дела не делаются! – Он сурово сдвинул густые темные брови. – Мы либо вместе все делаем, либо не делаем ничего.

– При чем тут это! – оттолкнул его Кармашкин и выбежал в коридор.

Вовка с Костиком тяжело посмотрели ему вслед.

– У Карыча свой интерес, – вздохнул Янский. – Если он журнал найдет, то ни с кем делиться не будет.

– Ничего у него не получится, – мрачно произнес Вовка.

– Почему? – пожал плечами Костик. – Вон как ломанулся, наверняка догонит.

– Кого догонит? Илюху? – Майсурадзе кивнул на разоренную сумку руководителя музыкального коллектива. – Кто постоянно носится, тот все пропускает.

– Так…

Рядом с приятелями остановился Стриж. Руки у него были мокрые.

– Сумка упала и перевернулась, – на ходу придумал Вовка, помогая Илюхе собрать вещи. – Что, ручка протекла?

– Перепачкался только… – хмуро согласился Илюха и почесал и без того красные глаза.

– А ты чего такой сонный? – осторожно спросил Майсурадзе, старательно запихивая в сумку учебники.

– Да кошка у нас рожала всю ночь. – Колпачок на ручку залезать отказывался, и Стриж в сердцах забросил ее в дальний конец класса, чуть не попав в Прохорова. – Сначала просто орала, потом начала визжать. И ладно бы на кухне или у родичей. В коридоре, у меня под дверью! Я ее чуть не убил.

– А куда журнал делся, не знаешь? – прервал раздраженную тираду своего руководителя Костик.

– Да пошли вы со своим журналом, – выругался Илюха, подхватил сумку и выбежал в коридор.

Друзья посмотрели друг на друга.

– Не он, – уверенно произнес Вовка.

– Может, и не он, – пожал плечами Янский. – А может, он и врет.

– А если не врет, кто тогда? – Майсурадзе оглядел класс и вдруг заорал: – Прохоров! Ты чего там потерял?

Димка выпустил из рук Генкин стул и бросился к своей парте. Вовка помчался к парте, быстро проверил все тетрадки и ручки. На всякий случай погрозил Прохорову кулаком и упал на свое место. Следом за ним подошел задумчивый Костик.

– Скорее всего, не он, – решил Янский, трогая разбитую скулу.

Майсурадзе придвинул к себе список класса и жирно вычеркнул Илюху из списка подозреваемых.

А Генка тем временем мерил шагами коридор. Если журнал не у Стрижа, тогда он вообще не знает, где его искать. Может, все-таки попробовать с Илюхой поговорить? Может, он его не сразу пошлет, а что-нибудь скажет?

Звонок заставил его развернуться и идти обратно в класс. Решено – на следующей перемене он непременно поймает Стрижа и все у него выяснит.

Генка вбежал на урок и, стараясь не сильно привлекать внимание учительницы, уже начавшей писать на доске, пробрался на свое место. Когда он садился, Вовка даже головы в его сторону не повернул.

«Ну и пожалуйста!» – хмыкнул Кармашкин, опускаясь на стул. Сиденье под ним странно скрипнуло, но устояло. Для верности Генка поелозил, ища более устойчивую точку, и тут же забыл об этом, заметив, что ни Илюхи, ни Ксени в классе нет.

Учительница по русскому вовсю распиналась об особенностях построения предложений, но все это проходило мимо сознания Кармашкина. Сейчас, именно в эту минуту, решается судьба журнала, а он сидит здесь и ничего не может сделать!

От возмущения он подпрыгнул на месте. Стул не выдержал и сломался. Потеряв под собой опору, Генка схватился за парту, но остановить падение не смог.

– Эй, ты чего! – запоздало завопил Майсурадзе. Парта опрокинулась, увлекая его за собой.

– Мама! – воскликнул Кармашкин, исчезая под мебелью.

– И совсем не обязательно таким способом привлекать к себе внимание, – учительница по русскому на секунду оторвалась от своего рассказа.

Генка лежал, придавленный партой, с трудом понимая, что происходит. Тихо ругался Вовка, собирая с пола свои вещи.

– Сам неудачник и других туда же тянешь! – бросил он в сторону бывшего друга и пересел на другую парту.

– Скажите мне, кто опять поставил этот стул? – всплеснула руками русичка. – Я же велела вам унести его на помойку.

Действительно, в классе русского языка жил один заколдованный стул. Он был сломан. Не так чтобы окончательно, внешне он был очень даже ничего. Но при сильном давлении ножка у него соскакивала. Нехороший стул несколько раз пытались из класса вынести. Но он почему-то все время возвращался, вставая на свое постоянное место, в дальний угол около шкафа. А тут, значит, выбрался-таки на просторы класса.

И вновь Кармашкину вспомнился таинственный призрак безвременно погибшего ученика. Уж не его ли это проделки?