Ночь открытых дверей

Размышляя над этим, Генка поднялся на четвертый этаж и вдавил кнопку звонка. Когда птичья трель смолкла, послышались знакомые звуки скрипки.

Нет, все-таки Янский молодец. Со скрипкой не расстается, каждую минуту готов играть. И получается у него классно, не то что у всех остальных. Тыр-мыр, с трудом инструменты вместе сводят. А Костик…

Костик?

Генка надавил на звонок с такой силой, что птичья трель поперхнулась от столь неласкового обращения.

– Баб, я же занимаюсь! – раздался голос Янского, и вслед за этим послышалось громкое шлепанье тапок по полу.

Кармашкин был страшно удивлен тем, что Костик оказался дома и никуда журнал не понес, он обалдело стоял около двери, пока с другой ее стороны гремели замком.

Костик, не ожидавший, что одноклассник вернется, сам открыл дверь.

– Журнал отдай! – с порога заорал Генка, делая шаг вперед, но, получив внушительный удар в лоб, отскочил назад – у Янского оказалась прекрасная реакция, он молниеносно закрыл дверь.

– Открывай! – забарабанил в деревянную преграду Кармашкин. – Ты – гад! Понял, да? Гад!

– Нет у меня никакого журнала, – раздался глухой голос – Костик говорил в замочную скважину. – И меня дома нет.

– Нет его! – возмущался Генка. – А кто тогда есть? – Он колотил в дверь пяткой, потому что кулак отбил на втором же ударе.

– Кто там? – послышался голос Костиковой бабушки, сильно заслуженной пианистки. – Гена, это ты? Что ты так шумишь?

Кармашкин опешил. Это у него еще спрашивают, что он тут шумит? Да он сейчас весь дом на уши поставит, он эту дурацкую дверь взорвет! Что же за день такой ненормальный! С самой ночи невезуха так и прет.

– Костика позовите, пожалуйста, – крикнул в ответ Генка.

– Я же сказала, что его нет дома. – Дверь щелкнула. Вера Владимировна застыла на пороге, всем телом загораживая проход. – Гена, ты только что у нас был, и я тебе уже говорила, что Костя сегодня придет поздно.

– Но я его видел! – задохнулся от возмущения Генка. Он попытался пройти в квартиру, но стоящая перед ним бабушка сделать этого не дала. – Он дверь открывал!

– Тебе показалось, – абсолютно спокойным голосом отозвалась Вера Владимировна и мило улыбнулась. – Это все?

Кармашкин потерялся от такой наглости. Он шагнул назад, забыв, что хотел забрать свою гитару.

– До свидания, Гена! – Дверь захлопнулась.

На негнущихся ногах Кармашкин спустился вниз.

– Где это ты такой шишак посадил? – присвистнул Вовка, изучая лоб приятеля. – Эксклюзив? Или там всем такие выдают?

– Костик сидит дома, а его бабка говорит, что его нет, – пробормотал Генка, падая на лавку.

– Может, его и правда нет? – Майсурадзе нахмурился, решив, что после пережитых волнений у Генки не все в порядке с головой.

– Как нет, если я его сам видел!

– Показалось. – Сомнений больше не было, у Кармашкина поехала крыша.

– Ну да, сейчас мне тоже кажется. – Генка задрал голову. В окне четвертого этажа мелькнула испуганная физиономия Костика.

– Так это мы его сейчас выкурим! – вскочил Вовка, но Кармашкин посадил приятеля обратно.

– Не получится, – покачал он головой. – Там его бабуля никого дальше порога не пускает и говорит, что Костик будет лишь вечером.

– Тогда давай его здесь ждать! – Вовка решительно бухнулся на лавку. – Он когда-нибудь выйдет!

– Дома он может до посинения сидеть! – Генка поискал глазами окна квартиры Янских, но больше там никто не показывался. – У него холодильник, диван и телевизор. А у нас ничего. Мы тут от голода к вечеру окочуримся. А он так и просидит неделю на всем готовом. А мне через час за сеструхой идти.

– Да, положение, – почесал затылок Вовка и вдруг довольно щелкнул пальцами. – А ты знаешь, это даже хорошо, что он никуда не пошел. Зато мы можем точно сказать, что журнал у него и теперь до ночи никуда не денется.

– Почему до ночи? – не понял Генка.

– А куда он сейчас пойдет? Прямо в учительскую сдаваться? Берите, мол, меня тепленьким, это я все сделал? Нет, он дождется ночи и как-нибудь подкинет его в школу.

– Почему ночью, а не утром? – Кармашкин проявлял чудеса непонятливости.

– Утром? – Вовка захохотал. – Да его первый же учитель поймает! У Янского на лбу написано: я виноват. Нет, только ночь спасет его от верной гибели. А мы ему поможем.

– Чем? – Генка чувствовал, что немного перегибает палку с вопросами, но остановиться не мог.

– Около школы-то мы его и перехватим.

Кармашкин посопел для приличия, поморщил лоб, покосился на окна четвертого этажа.

Не спать вторую ночь было тяжеловато. Но хотелось поскорее закончить дело с журналом и, наконец, забить гвоздик на стене под новую гитару.

То, что еще вчера представлялось таким простым – залезть в учительскую, взять журнал и дописать там несколько оценок, – оказалось невероятно сложным. Ответить у доски было гораздо проще. А теперь вот охоться за этим журналом, ищи его, следи за всеми.

Честное слово, он уж как-нибудь сам справится. Два дня, говорите?

– Ладно, – лениво согласился Генка. – Подождем до вечера. Давай тогда в двенадцать около школы, что ли?

Майсуразде посмотрел в ясное небо и тряхнул кудрявым чубом.

– Договорились, – сказал Вовка. – Я перед выходом позвоню. И это… – вдруг добавил он. – Ментов обходи за квартал, после одиннадцати вечера они всех заметают.

А то Генка об этом не догадывался! Знал он все и побольше Вовки.

Весь остаток дня для Кармашкина прошел в полусонном состоянии. Он привел сестру из детского садика, покормил ее сосисками с макаронами и честно попытался заняться чем-нибудь полезным. Но ничего в его голову не лезло. Он бы с удовольствием завалился спать, но два раза звонил Майсурадзе, напоминая, что ночью они идут на дело. Даже сквозь телефонную трубку слышалось, с каким нетерпением Вовка ждет ночи, как ему хочется приступить к поиску журнала.

Генка же не волновался. Журнал они найдут, в этом можно было не сомневаться.

В полночь Майсурадзе не позвонил.

Пока Кармашкин читал сестре сказку на ночь, что делал крайне редко и то после долгих уговоров, сам чуть не уснул. Задремав, Генка свалился с кровати. Спросонья решив, что все пропустил, он понесся в свою комнату. На часах было пятнадцать минут первого. В спальне родителей стояла тишина. Людка спала, спрятав нос под одеяло. Мерно тарахтел, охлаждаясь, холодильник.

Все было спокойно.

Генка взял телефонную трубку, ушел в ванную, закрылся на задвижку и пустил воду.

У Майсурадзе долго никто не подходил. Наконец старшая Вовкина сестра бодрым голосом сообщила, что брат ее спит, что в комнате у него орет телевизор, что он зачем-то поставил будильник на полдвенадцатого, разбудив трезвоном всех в квартире, а сам дрыхнет, как ни в чем не бывало. На просьбу попробовать его растолкать сестра послала Генку куда подальше и повесила трубку.

Это было неожиданно. Перспектива просидеть в гордом одиночестве в кустах всю ночь, ожидая неизвестно чего, не радовала. Кармашкин даже подумал, а не позвонить ли ему Янскому, не поинтересоваться ли, во сколько тот собирается идти к школе. Но разговаривать с его бабушкой не хотелось, а сам Костик вряд ли подойдет к телефону.

От одной мысли, что вновь придется идти в темную ночь, прятаться от патрульных машин, захотелось все послать к черту и завалиться спать. Но манящий звон еще не купленной гитары заставил Кармашкина встрепенуться и пойти в комнату за фонариком.

Улица Генку встретила приятной прохладой и шуршанием молодых листочков. После нескольких взмахов руками сон отступил. Легкий бег взбодрил, так что к месту Кармашкин добрался вполне проснувшимся.

Давно он уже не двигался в этом направлении с таким энтузиазмом. На всякий случай Генка обошел школьный двор по периметру. В здании не было ни огонька. На секунду Кармашкину показалось, что на спортивной площадке кто-то есть. Он пригляделся, но… никого не увидел.

Наверное, показалось.

От ветра поскрипывал одинокий фонарь. Где-то лаяла собака.

Интересно, Костик уже приходил, а значит, журнал теперь лежит на своем месте в шкафу, или он еще не появлялся?

А может, Вовка ошибся и Янский сегодня не придет? Ему всего-то нужно выждать время, когда шум вокруг журнала уляжется, чтобы вернуть его на место. А сделать это можно и завтра. Завуч ведь дала два дня на завершение этого дела.

Кармашкин уже привычно перелез через забор и устроился под березой.

Хорошо еще, что дождя нет или какого-нибудь жуткого холода, тогда бы он не с таким удовольствием совершал свои ночные рейды.

На ступеньках кто-то показался. Ошибки быть не могло – это был человек. Он потрогал запертую решетку, задрав голову, посмотрел наверх. С головы соскользнул капюшон, и из-под него показались длинные волосы.

Девчонка?

А вот это уже точно глюк. Какая девчонка пойдет ночью в школу?

Пока Генка тер глаза, человек ушел, скрывшись под высокими кустами сирени. И тут же стукнуло окно. Звук открывающейся створки Кармашкин ни с чем не спутает. Это было то самое окно учительской, которое он штурмовал вчера.

Значит, Янский все-таки пришел!

Как заправский разведчик, пригибаясь к земле, Генка перебежал освещенную дорожку и нырнул в темный школьный сад.

Костик уже стоял на подоконнике и чуть ли не наполовину влез в форточку, пытаясь открыть ручку второго окна изнутри.

Первым Генкиным порывом было предложить Янскому свою помощь, все-таки у Кармашкина уже имелся кое-какой опыт по части взламывания школьных окон. Но потом он решил досмотреть спектакль до конца.

Пусть Костик положит журнал на место, пусть уйдет. Кармашкин его спокойно возьмет, сделает, что нужно, и все останутся довольны.

Насвистывая мелодию из последнего альбома Гребенщикова, Генка пошел к центральному входу. Теперь можно было больше ни о чем не беспокоиться.

Кармашкин уже вышел на финишную прямую к решетке на крыльце, когда на его пути оказался человек. Человек взвизгнул и отпрыгнул назад.

– Уйди! – завопил он, осеняя себя крестом. – Изыди!

– Сам изыди! – обиделся на такое обращение Генка. – Ты бы в меня еще серебряной пулей выстрелил.

Разглядев одноклассника, Костик Янский отступил, споткнулся о свою же ногу и плюхнулся на землю. Журнал вылетел у него из-под куртки.

– Явился, значит? – радостно воскликнул Кармашкин, поднимая драгоценный журнал. – А я думал, что ты струсишь, дома отсидишься. И как это ты свою бабку уговорил на такой спектакль? Она у тебя прямо артистка!

Костик ничего не отвечал, только разевал рот и продолжал ползти прочь от школы.

– Чего ты на меня так смотришь? – нахмурился Генка. Лицо приятеля в свете уличного фонаря выглядело устрашающе синеватым. – Не случится ничего с твоим журналом. Хочешь, мы его вместе положим? И ни в какое окно лезть не придется.

Из горла Янского вырвался сдавленный хрип, и он активно замотал головой.

– Да ты чего? – Генка сделал к нему шаг, и вдруг в голове его что-то перещелкнуло. Как Костик мог лезть в окно, если он сейчас здесь, прямо перед ним, сидит на земле?

Значит, в их истории с журналом есть еще кто-то…

Додумать свою мысль Кармашкину не дали. Сзади на него накатил шорох шагов. Он получил внушительный удар по голове и повалился на землю. В последнюю секунду Генка успел заметить, как округляются от ужаса глаза Янского. Понять, что же это такое с ним приключилось, Кармашкин не успел, потому что сознание на время покинуло его.

Глава 5

Времени меньше, проблем больше, или Глава о том, как тяжело бывает искать то, что неизвестно где лежит

Журнал снова пропал.

Испарился, как будто его и не было.

Когда через несколько мгновений после удара Кармашкин пришел в себя, то рядом с собой ничего не нашел.

Это было до того удивительно, что Генка на всякий случай перекрестился и три раза плюнул через левое плечо – уж больно все происходящее было похоже на действие нечистой силы.

Он бы с удовольствием еще и молитву какую-нибудь прочитал, но молитв он не знал, да и явной угрозы заметно не было.

Генка сидел, тупо глядя вокруг себя. Волнами на него накатывали разные звуки. Вот вдалеке проехала машина. Простучал колесами запоздалый трамвай. Зашуршала листочками береза. Стукнула форточка.

Он так и сидел бы здесь до утра, наслаждаясь внезапным спокойствием, но рядом раздалось шебуршание – это Янский пришел в себя и открыл глаза.

– Мама? – удивленно спросил он.

– Мама дома, – хрипло отозвался Генка. Говорить было тяжело. Каждое слово болью отдавалось в раскалывающейся голове.

– Что? – Костик попытался встать, но только смешно задергал ногами. – Где я?

– Там же, где и я. – Смотреть на перепуганного одноклассника было забавно, и Генка непроизвольно хихикнул. – В школе.

– В какой школе? – Янский потянул руку к голове. – А где журнал?

– Вот именно, где журнал? – передразнил его Кармашкин.

– Ты что здесь делаешь? – Казалось, Костик только сейчас разглядел Генку.

– Первого урока жду, – огрызнулся Кармашкин. – Это ты что тут делаешь?

– Я? – Костик затравленно оглянулся и покачнулся, едва снова не упав – у него все еще сильно кружилась голова. – А-а-а! – вдруг закричал он. – Так это все ты подстроил!