Обратная связь (сборник)

Как это ей удается заставить меня почувствовать себя ребенком, признающимся в тайном грехе?! Мне страшно захотелось ударить ее по лицу.

— Что — "не хочу"? — помолчав, удивленно спросила Кора.

В горле внезапно встал ком, голова буквально разламывалась.

— Не хочу думать об этом! — наконец выдавил я, будто пробивая словами стену. Затем я повернулся, и неожиданно моя рука, которую я едва не занес в ударе, теперь рванулась вперед и сжала запястье Коры. Я не мог больше вымолвить ни слова, но знал, что и отпустить ее руку тоже не могу.

Внезапно вспыхнувшее в Коре раздражение тут же сменилось жалостью ко мне.

— Дон… У тебя что-то не в порядке, да?

— Да.

Я почувствовал облегчение, сумев признаться. "Не в порядке"? Да, к тому времени я уже понял это. Хотя и не представлял себе, что именно за этим скрывается. Но определенно это так. Настолько я уже прозрел — с помощью Коры.

— Тебе придется отпустить мою руку, — с деланной непринужденностью сказала Кора. Ее торопливо застегнутый лифчик грозил упасть. — Сюда идет еще одна лодка.

Я поднял голову. Лодка только что показалась из-за поворота, метрах в восьмидесяти впереди, и запястье Коры выскользнуло из моих разжавшихся пальцев. И в этот момент передо мной предстало загорелое мужское лицо.

— Никак Малыш Уилли Мэтьюс собственной персоной, — удивился я. И внезапно понял, что сейчас благополучно пережил какой-то внутренний кризис — и сохранил Кору. Что бы там ни произошло, а расставаться с ней я не собирался.

— Уилли?.. Почему ты о нем вспомнил? — спросила Кора, поправляя лифчик.

— Не знаю. Наверное, былые знаменитости просто иногда всплывают в памяти.

Вблизи лицо в лодке мало напоминало сгинувшего проповедника, каким я запомнил его по фотографиям и телевидению. Собственно, между ними было всего лишь весьма расплывчатое сходство: когда ищешь повода хоть как-то отвлечься, то, как утопающий, хватаешься за любую соломинку.

— Что тебя тревожит? Поделись, — сказала Кора. — Ведь от этого ничего ужасного не случится.

Возможно, я не поверил ее словам, но поверить хотел. Не осознавая причин того, я чувствовал отчаяние. Жаль, если мои страдания окажутся напрасны. "Еще одно усилие, — уговаривал я себя, — я все будет в порядке. Кора узнает ровно столько, сколько знаю я сам, и, едва не расставшись, мы станем ближе друг другу".

— Хорошо, — сказал я, глядя на сверкающую воду. — Я понятия не имею, откуда приходят деньги.

Я выждал, но Кора молчала.

— Средства перечисляет компьютер без указания источника. Около года назад я пошел в банк и спросил, насколько трудно их проследить. Оказалось, по имеющимся данным — невозможно. После этого я внезапно заболел, свалился на несколько дней. Так вот, пока я не задумываюсь об источнике поступления денег, все будет хорошо. Просто чудесно.

Последние слова продолжали звучать у меня в голове. Я повторял их. Словно зубрил наизусть.

Подняв руку, я потер лоб, глаза. Головная боль не утихала.

Кора вдруг взяла меня за плечи.

— Успокойся, Дон. Я думала, ты, возможно, получаешь какое-то пособие — эти шрамы… Но ведь здесь нечего стыдиться.

Тут я понял, что веду себя, будто и в самом деле чего-то стыжусь. Однако чего? Хотя теперь я уже боялся думать об этом. Почему — тоже уже понял. Действительно, было что-то… странное в моем образе жизни. Но самое странное — мое отношение к этому. И сколько это уже тянется?

— Зачем предполагать дурное?.. — тихо произнесла Кора. Затем, помолчав, добавила: — Хотя ты говорил, что семья у тебя не из богатых?

Кора одержала победу, и мы оба это почувствовали, хотя сформулировать, какую именно, не могли. Я только начал прозревать. Я знал, что уже не смогу вновь стать тем человеком, которым был совсем недавно. Я содрогнулся, а потом взял Кору за руку. Мы смотрели на воду, и головная боль утихла.

Настал момент кристальной ясности, и вдруг я как наяву увидел сосны и ели вместо окружавших нас мангровых зарослей, уловил запах и шум леса вместо свежести океана…

Впервые за долгое время — за многие годы — я захотел вернуться домой.

— Кора…

— Да?

— Поедешь со мной знакомиться с родителями?

О благословенная тяга к общепринятому…

2

Билет? Билет?.. Билет.

Что-то кликнуло. Беззвучно. Что-то как-то где-то. Клик-клик-клик.

Передо мной огромный сияющий котел с алфавитной кашей. Подход спереди. Я нырнул туда, где движется рука, собравшая нити власти. Естественно. От одного к другому, потянешь за ниточку, и клубок размотается. Расширяясь и пульсируя…

На причале, где мы оставили днем «Хэш-Клэш», имелись все удобства, в том числе устройства для подключения бортовых компьютеров к телефонной сети. Многие деловые люди и на отдыхе предпочитали иметь под рукой этот вид услуги.

Внезапно мое дурное самочувствие как рукой сняло, остался лишь налет почти приятной усталости и легкого оцепенения, который в случае надобности я мог бы стряхнуть. Для полной безмятежности не хватало лишь хорошей порции жаркого. Но сперва дела.

— Отчего бы не заказать сейчас билеты? — предложил я, ощущая нетерпение.

Кора улыбнулась и кивнула:

— Давай. Я не передумала.

В заказывании билетов нет ничего особенно сложного или экзотического. По сути дела, надо лишь соединить мое информационно-обрабатывающее устройство с аналогичными устройствами авиалиний и банка и передать указания, сколько людей куда и каким классом летят. Однако…

Это произошло после того, как с делом было покончено. Можно было протянуть руку и выключить компьютер. Но вместо этого я продолжал смотреть на экран дисплея, чувствуя приятное удовлетворение, что билет…

Билет?

Очевидно, я замечтался, подумав о билете, о том, что следует за подобным решением, а затем о точной, слаженной работе самой машины, которая все это делала возможным, и наконец…

Я вроде бы слышал, как Кора меня окликнула — самым обычным тоном, едва ли требующем ответа. Потом я увидел сон наяву.

Мне казалось, будто я с головокружительной скоростью несусь вдоль темных и ярких линий. Словно безумный аттракцион — вверх, вниз, по какой-то знакомой местности, на территории мозга или духа, где я уже бывал в предыдущем воплощении, а может, вчера в момент забывчивости. Там, в конце пути, держали в заточении часть моей жизни. Ее окружали стены, преграждающие мне дорогу, и беззвучно завыли вокруг сирены, когда я попытался найти проход…

— Дон! Что с тобой?

С порога на меня смотрела Кора.

— Замечтался о доме, — сказал я, стряхивая оцепенение.

— На секунду мне показалось, что ты уснул или…

— …отключился? Ничего подобного. Я знаю, что тебя надо периодически кормить.

Она улыбнулась. Я выключил терминал.

Возвращение домой согревало душу.

Клик-клик.

В Детройте мы пересели на самолет до Эсканобы, что на северном берегу Мичигана. И чем ближе становилось мое пасторальное детство, тем больше наплывало воспоминаний. Я постоянно указывал Коре то на одну, то на другую достопримечательность, занимательные истории сами слетали с языка.

Багажа у нас не было — только сумки через плечо. Сойдя с самолета, мы взяли напрокат машину и по автостраде 41 проехали вдоль берега к северу, в выезду из города. Через несколько миль мы свернули на шоссе Джи-38 к Корнеллу. Темно-зеленый косматый горизонт казался удивительно близким, и мое воображение, опережая события, устремилось вперед.

— Все же, думаю, надо было предварительно позвонить, — не в первый раз сказала Кора. — За пять лет многое могло измениться.

Пять лет?.. Неужели так долго я не был дома? Как-то я выпалил эту цифру не задумываясь. Так сколько же лет прошло? Ни в прошлом — 1994-м, ни в позапрошлом году я, точно, Флориду не покидал. В 1992-м… Я не мог припомнить, что делал в этом году.

— Знаешь, я немного побаиваюсь знакомства с твоими.

Дорожный указатель обещал Багдад через 15 миль после Корнелла. Как мне и подсказывала память.

Я повернулся к Коре.

— Тебе нечего бояться, все будет хорошо.

Да и как иначе? Чем ближе мы подъезжали к Багдаду, тем меньше я беспокоился о будущем. Главное, что мы вместе.

Крошечный Корнелл, очевидно, за несколько лет сильно изменился — я ничего не мог узнать. Но шоссе, старая железнодорожная ветка, водонапорная башня — все было до боли знакомо.

— А вот это что-то новое, — сказал я после долгого молчания.

Бензоколонка на краю Багдада оказалась маленьким и ветхим строением, а не крупной станцией от "Ангро Энерджи", которую я так отчетливо помнил. У въезда в поселок стоял новый знак "Багдад. Нас.-442".

Я притормозил до требуемых 30 миль в час и поехал по единственной дороге, которую в черте поселка с известной натяжкой можно было бы назвать улицей. Неасфальтированные дорожки, поросшие кое-где травой, развалюхи-сараи и кособокие домики с облупившимися фасадами…

Эта улица не имела ничего общего с той, которую я помнил. Возможно, та находилась на другой стороне поселка.

Конца улицы мы достигли неожиданно быстро. Промелькнуло последнее здание, и начались поля.

Нет, не может быть. В детстве меня окружало некое подобие если не столичной жизни, то уж, во всяком случае, в которой существовали города, — не эта Богом забытая дыра. Я помнил… что-то большее. Где красная кирпичная школа с черными пожарными лестницами, где белая церковь со шпилем, где театр? Где, наконец, дом моих родителей?

Я вел машину, растерянно глядя по сторонам, и Кора, наверное, догадалась: что-то здесь не так.

Я затормозил, прижавшись к правой обочине, развернулся — движения, собственно, не было никакого, даже сейчас, в разгар лета — и медленно поехал назад, в ту часть поселка, которую условно можно было бы назвать центром. Мимо проплыли старые фасады четырех магазинов, совершенно мне незнакомых.

"Кафе". Хорошая идея. Я припарковал машину — с таким же успехом можно было оставить ее посреди улицы — и мы зашли в кафе.

Кроме нас, посетителей не было. Мы сели у стойки и заказали охлажденный чай. День выдался жаркий, и, наверное, неудивительно, что я вспотел.

— Вы не знаете здесь в округе семью Белпатри? — спросил я усталую официантку.

— Кого?

— Белпатри, или что-то похожее, не помню…

— Нет. — В этой женщине — владелице или совладелице кафе — безошибочно угадывался старожил. — Вроде в Перронвиле есть Беллы, — добавила она.

Расплатившись, мы сели в машину и медленно поехали по шоссе к югу. Я внимательно всматривался в боковые улочки — и ничего. Все выглядело совершенно иначе.

На краю поселка я свернул на заправку и залил бензин. Электрической подзарядкой здесь и не пахло — так далеко на север от Солнечного Пояса электромобили, как видно, не дошли. А на новой станции «Ангро», которую я вроде бы помнил, — действительно помнил! — подзарядочные устройства были.

Заправщику пришлось выдержать ту же серию вопросов о семействе Белпатри.

Увы, эту фамилию он слышал впервые.

Не успел я завести двигатель, как Кора спросила:

— Ты помнишь улицу, на которой стоял твой дом?

— Конечно. Беда лишь в том, что это ложная память.

Я был потрясен своим открытием. Но не до такой степени, как можно было ожидать. Где-то глубоко внутри я все время знал, что и запечатленный в памяти дом, и мое детство — все ложь. Мне важно было приехать сюда и убедиться в этом. И главное, чтобы при этом рядом была Кора.

— Конечно, я помню улицу и дом. Но они не в этом городе. Улицы другие, дома другие и люди… А все, что я вижу вокруг, — не помню. Я никогда в жизни не был в Багдаде.

Наступило молчание.

— Может быть, их два? — произнесла Кора.

— Два города с одним названием? Оба в Мичигане, оба в нескольких милях к северо-востоку от Эсканобы по одной дороге? Причем дорогу я помню, все сходится. Все — до края поселка. Потом… словно в меня вживили что-то чужеродное.

— А твои родителя, Дон? Если их здесь нет…

Они по-прежнему стояли у меня перед глазами, но не живые, не настоящие, а будто сошедшие с киноэкрана или со страниц книги. Мама и папа. Милейшие люди.

Я больше не хотел думать о родителях.

— Ты нормально себя чувствуешь?

— Нет, но… — Я понял, что в каком-то отношении мне сейчас даже лучше, чем тогда, во Флориде. — Вернешься со мной во Флориду?

Кора коротко рассмеялась.

— Да уж. Честно говоря, не хочется остаток отпуска проводить здесь.

Я выехал на знакомое шоссе. Прощай, Багдад, вор моей юности.

3