Мертвые мстят

— Нет. Но я, я… — сраженный горем, Говард опустился у края разрытой могилы на колени и горько заплакал. После долгого, долгого падения он, наконец, достиг дна черной дыры, и третья последняя картина из тех, которые он тщательно скрывал даже от собственной памяти, предстала перед ним.

Мать разбудила его поздним утром следующего дня, после того, как перед рассветом они выскребли и вымыли пол на кухне и ручную тележку. С красными вспухшими глазами и стянутыми ниткой на затылке непричесанными светло-рыжими волосами она выглядела уставшей. Но когда она заговорила, в ее голосе звучала убеждающая сила.

— Ты должен пойти на занятия в школу, Говард. Иди и веди себя так, словно ничего не произошло. Я сделала ужасное в глазах бога и людей, и господь покарает меня за это. Однако я себя не виню. Наша жизнь будет отныне лучше. Но никто, кроме нас, не должен знать, что произошло. Ты никому ничего не расскажешь. Ни сейчас, ни позже. Никогда! Держи это в себе и не выпускай. Ты понял?

Он согласно кивнул и отправился на занятия со вздувшимися от мозолей ладонями и страшным чувством опустошенности в груди, сев в обычный желтый школьный автобус. Смерть отца еще витала над его головой день или два, прежде чем найти себе пристанище где-то, куда не простирался его взгляд. И он забыл о ней.

Но все это время существовала, оказывается, черная дыра, которой он боялся и которая угрожала поглотить его. И теперь, когда он знал, что она существовала и что он способен заглянуть в нее, он понял, что на самом деле побывал в ней. И что это был единственный способ преодолеть страх. Словно снова, будучи ребенком, он победил боязнь темноты, оказавшись в ней один, став частью ее, осознав ее сущность, ощутив внутреннюю пустоту, вызванную смертью отца. Он достиг, наконец, дна, и наступила пора выбираться наружу.

Говард поднялся на ноги и вытер слезы с-лица краем рукава своего пиджака.

— В могиле лежит мой отец, — сказал он тихо, но отчетливо и просто.

Джеб кивнул головой. — Спасибо, Говард. Хочешь вернуться?

— Да.

Джеб увидел как бесконтрольно запрыгало адамово яблоко на шее его помощника, как рука его потянулась к кобуре револьвера, а другая к поясу, где висели наручники. Джеб нахмурил брови и сделал пальцами отрицательный жест.

Когда они вновь подошли к дому, шериф положил ладонь на плечо Говарда.

— Не хочешь ли ты заночевать у меня сегодня? Темнеет, да и на дорогах определенно появится гололед. У меня есть свободная комната, ведь сын живет в студенческом общежитии.

— Я захватил цепи на колеса. Но, пожалуй, я останусь у тебя. Спасибо за приглашение. Чувствую, что устал. Ты уверен, что я вас не стесню?

— Без проблем. Давай-ка я поведу твой пикап. Ден возьмет мою машину. Садись в кабину, пока я распоряжусь.

Ден поджидал его.

— Ты был прав. Он признался. Почему ты не хочешь его арестовать?

Джеб, казалось, глубоко задумался.

— Самое лучшее сейчас — это принять меры, чтобы, как подобает, перезахоронить останки. Скажи доктору Слейтеру, чтобы он забрал мертвого, доставил его к своему брату, владельцу похоронного бюро, и чтобы тот все приготовил.

— Но, Джеб! Речь идет об убийстве! Я убежден, Говард знает значительно больше того, что он нам сказал.

— Посмотри на это иначе. Ведь все могло случиться. Человек попал под трактор или совершил самоубийство. Кто знает? Ведь уже не докажешь, что это было убийство. Мы не знаем, что произошло здесь тридцать пять лет назад. Говард знает и примирился с этим. И этого мне достаточно.

Шериф улыбнулся Дену.

— Понятно, помощник Уивер? Не забудь разыскать доктора Слейтера. И постарайся больше не напрягать мозги по поводу этого случая. Смотри на мир шире. Дело закрыто.

Возвращаясь к пикапу, шериф ощутил легкую боль в просверленном зубе, что напомнило ему о необходимости встретиться в скором времени с дантистом Хейнсом. Джеб подумал и о том, как погостеприимнее принять у себя Говарда.

Похороны отца состоялись- в среду. Говард присутствовал на церемонии прощания в похоронном бюро и проводил гроб до могилы на кладбище. С ним был Джеб и несколько других людей, пришедших в основном, из любопытства. В интервью репортеру Виллису Говард практически ничего не сообщил. Перезахоронение мертвеца не привлекло к себе общественного внимания, не стало предметом новостей газет, радио, телевидения.

Утром, в день похорон Джеб решил запломбировать, наконец, больной зуб и поэтому несколько подутратил свою обычную приветливость. Но когда Говард тепло улыбнулся ему, шериф не мог сдержать ответной улыбки.

У новой могилы пастор своим монотонным голосом прочел отходную молитву, неоднократно сморкаясь в огромный зеленого цвета носовой платок. Слушая слова молитвы, Джеб подумал:

«Гроб опускается в глину. Жизнь — это круг. Из праха снова в прах. Из темноты утробы в темноту земли, которую мы топчем, скребем, в которой мы делаем дыры. И, если нам не везет, мы падаем в эти дыры, прежде чем лечь в окончательную черную дыру». Вслед за Говардом он сделал шаг, наклонился, взял горсть глины с края могилы и бросил на крышку гроба.

Keн Джилфорд

НАСТОЯЩАЯ РЕЗНЯ

Молча сидя в гостиной, жена и ее любовник ожидали мужа.

Женщина была маленькой, но гармонично сложенной. Ее длинные блестящие волосы цвета черного лака обрамляли словно вырезанное из слоновой кости лицо, на котором сверкали зеленые глаза, немного продолговатые и чуть раскосые. Розовая ночная сорочка почти не скрывала грациозные и соблазнительные округлости ее тела.

Внешность любовника, наоборот, особой привлекательностью не отличалась. Худой и загорелый, с карими глазами под цвет волос, прилизанных к черепу и лоснящихся от бриллиантина, он нервозно сжимал рукоятку небольшого черного пистолета двадцать второго калибра.

Его пиджак вместе с галстуком валялся в мягком кресле. В гнетущей тишине внезапно зазвенел серебряный колокольчик старинных настенных часов, висевших над камином.

— Девять часов, — заметил мужчина. — Он уже должен быть здесь, не так ли?

— Давай порассуждаем, Тони, дорогой, — откликнулась женщина. — Самолет, в котором он прилетел, совершил посадку по расписанию в 8.30. От аэродрома досюда — сорок минут езды на автомобиле. Еще минут десять твоя рука может отдохнуть от пистолета.

— Я бы не хотел, чтобы он застал меня врасплох, ворвавшись сюда, словно разъяренный зверь.

— В любом случае, все должно произойти не здесь, а в спальне. Мне кажется, нам пора туда перейти. Ведь, согласно нашему плану, рогоносец должен напасть на тебя во время акта любви, так сказать.

— Да, я знаю. Знаю, — заметил Тони без энтузиазма, не поднимая глаз от ковра на полу.

— Ну, так пойдем же, — сказала женщина, поднимаясь. Любовник покорно последовал за ней. В полутьме спальни брюнетка прилегла наискосок кровати, обнажив свои стройные ноги. Но взгляд Тони на этот раз не задержался на возбуждавших его женских прелестях. Он уселся рядом с кроватью, на краешек кресла, свесив правую руку, на кончиках пальцев которой как маятник раскачивался пистолет.

— У тебя недостаточно решительный вид, чтобы воспользоваться, как надо, пистолетом, — с укоризной заметила она.

— Да, сегодня я не в своей тарелке, — признался он. — Ведь я никогда еще не убивал.

— И что же?

— Не так уж много людей хладнокровно убивает себе подобных. Мне тоже противно делать это.

— Но, любимый, ты ведь его убьешь отнюдь не хладнокровно. Брюс многократно клялся убить тебя, если застанет нас вместе. К тому же, никому и в голову не придет сомневаться, что ты действовал в состоянии самообороны, — ведь всем известно, какой бешеный нрав у моего мужа. Если ты меня любишь и хочешь нашего счастья, ты должен прикончить его.

— Кажется, ты права. У меня нет другого выхода. Тони на самом деле был напуган до полусмерти. Женщина, его любовница, наоборот, сгорала от нетерпения, надеясь, что самолет не запоздал и что муж вот-вот явится. «Только бы Тони не подкачал в решающий момент!» — подумала она. Этого момента жена тоже опасалась. Но, с другой стороны, в ней бушевала такая ненависть к мужу, которую ее любовник никак, при всем своем желании, не мог испытывать: Брюс был с ней слишком жестоким и слишком жадным на деньги.

— Да, у нас нет выхода! — убежденно подтвердила она. Тони промолчал и даже не посмотрел на нее.

— Ты способен оставить меня Брюсу для расправы, так ничего и не предприняв? Да? Словно между нами ничего и не было? — продолжала настаивать женщина.

По-прежнему находясь в нерешительности, любовник молча рассматривал пистолет.

— Да отвечай же мне, Тони!

Женщина бросила быстрый взгляд на будильник, стоящий на ночном столике. Если самолет прибыл вовремя, такси уже должно доставить Брюса к дому.

— Тони, конечно же, мы рискуем, но этот риск минимальный. И, кроме того, мы знаем, что игра стоит свеч. Десятки людей засвидетельствуют, что Брюс угрожал убить тебя. Им известно, что у него есть разрешение на оружие, что он постоянно носит при себе револьвер, даже при отъезде. Все эти люди также знают, что Брюс дал мне пистолет, который ты держишь в руке. Дал для того, чтобы я могла защищать себя от вооруженного нападения, когда нахожусь дома одна. Следовательно, всем будет ясно, что ты защищал свою и мою жизнь, после того как он выстрелил в тебя. Кто узнает, что это ты выстрелил первым и что, совершив задуманное, мы вложили в ладонь мертвеца рукоятку его револьвера, нажали его пальцем на спусковой крючок и произвели несколько выстрелов?

Тони резко повернулся к своей любовнице и бросил пистолет на кровать.

— Если ты думаешь, что пушка такого калибра — лучше средство, — сказал он с вызовом, — вот и воспользуйся ей сама!

Женщина не прикоснулась к оружию.

— Брюс угрожал убить тебя, а не меня. Это в тебя он якобы выстрелит, и, следовательно, это ты в ответ выстрелишь в него.

Тони поднялся с кресла, пересек комнату и выглянул в окно.

— Брюса все еще нет, — сказал он глухо.

— Возьми пистолет. Воспользоваться должен им ты.

Он повернулся к ней. Анжела по-прежнему лежала, бесстыдно развалившись на кровати. Обнаженные части тела тускло белели в темноте. Тони почувствовал смутное желание убить любовницу раньше, чем ее мужа, которого она выбрала в качестве жертвы.

— Ты забыла об одной детали.

— О какой, дорогой?

— Предполагается, что ты должна знать, в котором часу муж вернется. И, тем не менее, ты встречаешься дома со своим любовником, как будто сама хочешь того, чтобы тебя застали в его объятиях… Иначе говоря, как будто специально хочешь, чтобы я и Брюс передрались…

Женщина отрицательно покачала головой.

— Нет, по-твоему, не так? — продолжил он с упрямостью. — И почему все-таки нет?

— Конечно же, мы оба знаем приблизительный час его возвращения. Но мы безумно увлеклись, потому что этот вечер для нас прощальный, по крайней мере, на некоторый период. И страсть, которая нас охватила, заставила забыть обо всем, о времени, о том, где мы… Страсть, дорогой, это, знаешь, нечто захватывающее.

Тони отвернулся от нее и опять уставился в окно. Медленно текли минуты… Наконец, он сообщил:

— Такси остановилось у дома.

— Тебе лучше взять пистолет.

— Из машины вышел мужчина. Это, возможно, Брюс. Он направляется к парадному крыльцу.

— У тебя нет выхода, Тони. Если ты не убьешь его, он прикончит тебя.

Отойдя от окна, любовник вновь уселся рядом с кроватью, потом наклонился к подстрекательнице, проворчав:

— Те, что я делаю, — безумие.

Но, тем не менее, он схватил пистолет.

Они не выключили свет в гостиной. В прихожей тоже было освещено. Только в спальне царил полумрак. Брюс должен был пройти, не задерживаясь, из освещенных комнат в почти полную темноту, что затруднило бы его зрение и предоставило преимущество сопернику в стрельбе.

Женщина увидела, что ее любовник притаился на корточках за креслом, направив пистолет в сторону двери.

— Не мешкай, любимый, — прошептала она, — как только Брюс войдет сюда, стреляй в него.

Через несколько секунд послышался тяжелый стук шагов в прихожей. Дверь из нее в гостиную с шумом раскрылась и захлопнулась. Затем наступила тишина, гнетущая, абсолютная… Брюс повел себя странно: он не спешил врываться в спальню. Это было на него не похоже. Анжела мысленно представила мужа: широкоплечий, с чуть наклоненным вперед тяжелым туловищем, с сжатыми в кулаки толстыми волосатыми пальцами, близко посаженными маленькими, налитыми кровью глазками, готовый наброситься при малейшем раздражении… Но Брюс вместо того, чтобы ринуться сломя голову в спальню, вдруг заорал из гостиной:

— Анжела!

Она не знала, что делать в таком случае. Однако тут же решила не отвечать. Ведь нужно было заманить Брюса в спальню, поскольку, если он будет застрелен в гостиной, возникнут сомнения в том, что любовник действовал в «состоянии самообороны».

— Анжела! — вновь заревел Брюс, так и не услышав ничего в ответ.

— Анжела! Я знаю, что ты там… С твоим идиотом. Я узнал его автомобиль — он оставил его в двух шагах от подъезда.

Женщина чуть было не закричала от ярости. Какая глупость со стороны Тони! Словно он нарочно хотел предупредить Брюса об опасности!

— Анжела! — опять заорал Брюс, на этот раз более примирительным топом. — У меня нет никакого желания взглянуть хоть одним глазом на то бесстыдное зрелище, которое вы там из себя представляете, вы оба. Я хотел бы, чтобы ты вышла, и мы объяснились здесь, в гостиной. Не бойся… Я ничуть не удивлен. И даже не рассержен. Да, сегодня у меня безразличное настроение. Мы можем спокойно все обсудить.

На самом деле Брюсу было далеко не безразлично. Присутствие в спальне любовника задело его за живое. В нем закипела злоба. Примирительными словами он хотел заманить их в ловушку. Однако, несмотря на наличие некоторого интеллекта, Брюс был плохим актером.

Во всяком случае, муж быстро потерял терпение. Разозленный еще больше полным молчанием, он распахнул дверь в спальню, отбросив всякие опасения о возможной засаде. Перед любовниками Брюс предстал в плаще и со шляпой на голове. Перешагнув порог, он стал на ощупь искать на стене выключатель. Анжела, подумав, что Тони может в последнюю секунду заколебаться, пожалела, что не спряталась рядом с ним за креслом. Тогда она бы сама застрелила Брюса, выхватив пистолет из рук нерешительного любовника.

Но выстрел раздался в тот момент, когда Брюс нажал на пластину выключателя. Комнату залил электрический свет, и Анжела увидела растерянное, искаженное гримасой боли лицо мужа. Тони стрелял наугад, но по случайности попал метко: на плаще, ближе к левой стороне груди, появилось темное пятно. Ноги Брюса подкосились, и он тяжело рухнул на пол.

Женщина быстро подошла к мужу. Брюс лежал на животе. Она слегка перевернула его, пощупала пульс. Вне всякого сомнения, муж был мертв.

Анжела подняла глаза на Тони. Тот не двигался, держа в руке пистолет, дуло которого было направлено в лежащего на полу Брюса. Лицо любовника застыло словно маска.

Вдова осторожно отодвинула труп за ноги и выбежала в гостиную. Брюс всегда прятал свой револьвер в дорожный саквояж. Анжела знала точно, куда он клал оружие, поскольку много раз помогала собирать ему вещи… Он совал револьвер всегда под…

Анжела чуть не разрыдалась от разочарования: Брюс заявился домой без багажа! Лихорадочно она бросилась искать револьвер мужа под диваном, журнальным столиком, за креслами… Ничего, нигде! Вдова подавила вопль, поспешно прикрыв себе ладонью рот.

Может быть, он забыл свой багаж в такси? Но что сказать шоферу, чтобы он отдал хотя бы саквояж? Она ринулась к окну и посмотрела на улицу, темную и пустынную. Такси давно уехало.

Погруженная в свои мысли, она медленно вернулась в спальню.

— Его револьвера здесь нет, — объявила Анжела любовнику.

Тони, по-видимому, не сразу осознал неожиданное и серьезное осложнение в осуществлении их плана.

— Что значит, нет револьвера?

— Брюс обычно носил его в своем саквояже. Но он вернулся без багажа.

— Но ты же меня уверяла, что…

— Ты видел, как он выходил из такси! — прервала она его раздраженно. — Ты должен был меня предупредить, что он возвращается с пустыми руками! Возможно, Брюс искренне говорил, что ему безразличны наши отношения. Возможно, он только на минуту заехал сюда, чтобы объявить нам, что оставляет меня и тебя в покое.

— Возможно. Но где же тогда его чемоданы?