Ду Бин Сань

— Как? Ты? Хочешь? — вновь пролаял пустой голос напротив.

Смирившись с тем, что этот новый сюр, по всей видимости, является продолжением предыдущего кошмарного видения, Бин Сань согласился играть по навязанным правилам.

— Раз отменить сам арест невозможно, пусть арестантом, вместо меня, станет кто-то другой, — озвучил слепленный впопыхах отмаз Бин Сань.

И неожиданно это сработало.

— Принято! — угрюмое лицо друга исказилось в зловещей ухмылке…

…Точно такой же, как у Васьки Пыха за тысячи километров от старого китайского гаража, в далекой русской общаге, когда он забирал окурок из пальцев отключившегося на стуле Сани Дубинина…

Бин Саню показалось, что в заглянувших ему словно в саму душу глазах Ва Гоня полыхнуло багровое пламя, и он отключился.

Глава 3

— Ву Хо, так ты студентка, да⁈ А где учишься, если не секрет⁈

— В художественной академии!

— О-о! Будущий великий художник!

— Ха-ха!..

Только что познакомившиеся на танцполе парень с девушкой, по обоюдному согласию, решили продолжить беседу у барной стойки. Однако и здесь зажигательное диско с танцпола грохотало так, что молодым людям приходилось практически орать в ухо друг другу, дабы быть услышанным собеседником.

— Не прибедняйся!.. Я вот, к примеру, совершенно не умею рисовать! И всегда завидовал людям, у которых это легко получается!

— А ты, Ле Сень, чем занимаешься⁈

— Всем помаленьку! Я бизнесмен, Ву Хо! Как говорится, кручусь-верчусь!..

— Понятно!

— Э-э, слышь⁈ Поговорить надо! Отойдем⁈ — будто бойцовский петух, налетевший на Ле Сеня пьяница, в запачканной темными мокрыми пятнами белой рубашке, цапнул кавалера Ву Хо за рукав дорогого клубного пиджака и, не дожидаясь согласия последнего, утащил куда-то в сторону курительной комнаты.

Цедить в одиночестве свой коктейль через соломинку молодой красивой девушке, разумеется, тут же расхотелось. И, попросив бармена проследить за их с Ле Сенем напитками, Ву Хо отправилась вдогонку за сбежавшими парнями, на ходу извлекая из сумочки сигареты с зажигалкой…

Отыскать парней не составило труда. Из-за агрессивного выяснения отношений, вокруг этой пары в курилке образовалась трехметровая зона отчуждения, и остальные пребывающие там курильщики предпочли скучковаться в противоположном углу, дабы случайно не угодить под раздачу. Прокравшаяся мышкой Ву Хо, закурив сигарету, под прикрытием висящей в комнате дымовой завесы легко затерялась в толпе невольных свидетелей разборки.

— Ле Сень! Все мои беды из-за тебя! — пьяница брызгал слюной и размахивал зажатой между пальцами, не раскуренной еще сигаретой перед лицом совершенно спокойного собеседника.

— Добро пожаловать в реальный мир, Лы Ван, — не скрывая призрения в голое, хмыкнул прикуривающий от зажигалки оппонент.

— Ле Сень! Ты обязан пойти, и все рассказать нашему начальнику! Потому что это ты…

— Обязан? Я?.. Да ты в своем уме, Лы Ван? — злорадно расхохотался пижон в модном пиджаке, открывшийся вдруг затаившейся в уголке Ву Хо совсем с иной стороны. — Это ж в твоем сейфе недостачу вещ-доков обнаружили! Тебе и ответ держать!

— Ах ты, гад! — обронив на пол так и не закуренную сигарету, Лы Ван цапнул обеими руками Ле Сеня за лацканы пиджака.

Но, словив тут же молниеносный тычок в солнечное сплетенье, отшатнулся, ссутулившись и беззвучно хватая ртом воздух.

— Че, плохо тебе, дружище? Ну присядь, посиди, — Ле Сень силой усадил пьяного знакомого на край пустой лавки в углу и, раздавив в пепельнице окурок, присел на корточках перед ним.

Дальше они заговорили шепотом, и их бормотание тут же потерялось в задорных ритмах доносящегося даже до курилки диско. Чтобы дослушать продолжение зацепившего ее разговора, Ву Хо рискнула выбраться из-за спин других курильщиков и, усевшись на лавочку с другой стороны угла, придвинулась почти вплотную к собеседникам.

Теперь девушку стало прекрасно видно и сквозь клубы дыма. Но сидящий к ней лицом пьяный Лы Ван, сосредоточив все внимание на лице товарища, в упор не видел греющую уши у соседней стенки незнакомку. Способный же легко ее разоблачить Ле Сень оказался к Ву Хо практически спиной, и обернуться, чтоб увидеть затаившуюся в полуметре за спиной девушку, из его положения было довольно проблематично.

—…Лы Ван, хорош дурить. Никто не виноват в случившемся. Нам просто не повезло с этой внезапной проверкой, — увещевал пьяницу Ле Сень.

— Я знаю, что этот чертов пакет с дурман-травой из моего сейфа забрал ты! — зашипел в ответ Лы Ван, не желая успокаиваться.

— Это серьезное обвинение, дружище. Надеюсь, у тебя есть, кроме домыслов, какие-то реальные доказательства?

— Все в отделе знают, Ле Сень, что ты конфискованной наркотой втихушку приторговываешь!

— Да ты что? А я, вот, прикинь, не в курсе, — откровенно угорал Ле Сень. — А кроме домыслов этих пустых, у тебя хоть одно реальное доказательство имеется?

— Нет. Потому что ты тщательно заметаешь за собой следы!

— Вот и нефиг тогда напраслину на честных офицеров наводить!

— Пффф! — фыркнул Лы Ван.

— Чего пыхтишь. В твоем сейфе недостачу обнаружили — тебе и ответ держать.

— Какой же ты урод, Ле Сень!

— Зато ты у нас, прям, ангел с крылышками… Как зад припекло, тоже ведь выкрутился ни разу не законным способом. Вернул забытую типа у экспертов партию… Только послушай: забытую у экспертовпартию — это звучит даже, как полное дерьмо.

— Пошел ты!..

— Но ты прав, конечно — кому какое дело! Главное, что начальство схавало этот цирк в твоем исполнении. И, вместо ареста, ты отделался лишь дисциплинарным взысканием… Ничего страшного. Поработаешь месяц-другой простым инспектором на земле. Тебе это лишь на пользу пойдет — дисциплину подтянешь и не будешь больше ключ от сейфа своего где попало оставлять.

— Пошел ты!..

— Кстати, раз уж у нас такой откровенный разговор с тобой, дружище Лы Ван, приключился, может поделишься: где на самом деле ты так быстро пять кило дурман-травы раздобыть сумел? Что за идиоты решились толкнуть копу запретное зелье? И откуда у тебя взялось полляма юаней на покупку разом такого объема?

— Да пошел ты!

— Я-то пойду, Лы Ван. Но ведь это ты на меня недавно наскочил, от девушки симпатичной увел, сюда притащил… Сдается мне, дружище, что я тебе нужен гораздо больше, чем ты мне.

— Ле Сень, пожалуйста! — из глаз пьяного Лы Вана вдруг градом посыпались слезы. — Мне нужно обязательно всю траву вернуть обратно до понедельника! А как я верну то, чего не брал?

— Так, от меня-то ты чего хочешь? Я тоже не брал. У меня и ключей от сейфа твоего нет.

— Да как так-то⁈ И что мне делать теперь?

— Погоди. Не газуй. Чтоб помочь тебе, я должен видеть всю картину целиком. Потому, хорош ломаться, как девочка. Давай уже, подбирай сопли и рассказывай: кому ты там задолжал пять кило дурман-травы?

— Отцу, — понурив голову, стал изливать душу Лы Ван. — Он главным технологом на фармацевтическом комбинате работает. И, узнав о моей беде, забрал со склада у себя пять килограмм дурман-травы. Она там, как ингредиент, для изготовления пилюль каких-то используется. До воскресенья пропажи на складе никто не хватится. Но если утром в понедельник отец не вернет сырье на место, то сам понимаешь… А у меня ж теперь, после того как временно отстранили, и доступа к сейфу больше нет!.. Как⁈ Ну как мне траву-то ему обратно вернуть⁈

— Выходит, родитель за тебя, дурака, теперь сам на нары загремит, — хмыкнул Ле Сень.

— Дружище, помоги! — цапнул сидящего на корточках товарища снова за лацканы пиджака Лы Ван.

— Да отвали, псих! Пиджак порвешь! — сбросил руки товарища Ле Сень.

— Ну помоги мне! Ты ж всех знаешь, все можешь… — заканючил пьяный Лы Ван, схватившись отброшенными руками за край своего сиденья, и начав раскачиваться всем телом вперед-назад.

— Ишь как запел, а по первости в воровстве меня обвинял, — попенял товарищу Ле Сень.

— Ну пожалуйста! — продолжал канючить и раскачиваться, как неваляшка, униженный и раздавленный горем пьяница.

— Ладно, есть у меня одна темка верная в разработке. Там лошки одни аккурат завтра должны будут крупную партию травы засветить. Ежели все выгорит, как надеюсь, то так и быть помогу разрулить твой головняк, дружище. Но уж и ты, Лы Ван, не забудь тогда этой моей услуги.

— Да, да! Конечно! Все что смогу! Всегда!.. Ле Сень, ты…

Брезгливо поморщившись, Ву Хо отодвинулась на дальний край своей лавочки, не желая больше слышать раболепные причитания пьяного слизняка. Раскрывшийся в откровенном разговоре с товарищем совершенно с иной стороны, оказавшийся обманщиком и жестоким манипулятором Ле Сень перестал быть для нее привлекательным молодым человеком.

Бросив в пепельницу давно истлевший до фильтра окурок, Ву Хо решительно поднялась со своего места и, под прикрытием не переводящегося в курилке сигаретного дыма, незаметной тенью метнулась к выходу.

Находиться дальше в клубе у девушки пропало настроение, и, минуя бар с недопитым коктейлем, она сразу направилась в сторону выхода.

— Вот урод! Бизнес-коп, блин, продажный! Ненавижу!.. — бурчала себе под нос раздосадованная Ву Хо, на ходу натягивая добытую в гардеробе куртку.

— Девушка, с вами все в порядке? — окликнул ее охранник на выходе из клуба.

— Да. Все норм, — ответила дежурной улыбкой и частыми кивками Ву Хо.

Оказавшись на улице, она тут же поймала такси и поехала домой.

Глава 4

Я очнулся по аккомпанемент чьих-то воплей на непонятном, как собачий лай, азиатском наречии. Раскрыл глаза и…

Обомлел!

В отражении глянцевого натяжного потолка ни разу не моей комнаты на меня пялился развалившийся на кровати незнакомый узкоглазый толстяк в одних труселях. А поскольку отражение могло быть только моим, выходило, что этот косоглазый пузан — это я.

Не желая мириться с подобным беспределом заявившейся спозаранку белочки, я отвесил себе звонкую плюху. Узкоглазый толстяк в потолочном отражении в точности повторил мое действие, лихо хлобыстнув себя по щеке. И я тут же зашипел от боли, вкушая всю прелесть пропущенного удара, и наблюдая, как в отражении проступает на щеке багровый след от ладони… Фак! Это ж не я там, а какой-то непонятный азиат! Чертова белка! Какого хрена?..

В гудящей с похмелья башне что-то щелкнуло, и фоновый «лай» из непонятного превратился в легко переводимый. Я по-прежнему слышал отрывистую азиатскую речь, но стал вдруг понимать ее, как свой второй родной язык.

…Ну вот, и снова, снова я ничего не могу сделать! И боли от удара не ощущаю совершенно! Как будто и не ударял только что себя по лицу! А может это все мне лишь грезится⁈ Такой же весьма реалистичный глюк, как там в гараже?..

— Слышь, чудило, заткнись хоть на минуту, а! Башка от воплей твоих трещит! — рявкнул я на несмолкающего говоруна, уже почти не удивляясь тому, что у толстяка в потолочном отражении синхронно сказанному мной зашевелились губы, и что озвученная мною предъява разнеслась по просторам спальни на китайском (название языка как-то само собой открылось в подсознании).

Невидимый говорун сперва, как было велено, замолчал, и через несколько секунд ошарашенно поинтересовался:

А ты еще кто такой?

— Такая же фигня, — хмыкнул я. — Сам-то ты кто?

Это чего: ВОТ ТАК, выходит, исполнилось то пожелание о замене⁈ — заголосил вдруг с бухты-барахты неврастеник.

— А вот с этого места, давай-ка, братиш, поподробней…

Но развитию завязавшегося было диалога помешала нарисовавшаяся вдруг без стука на пороге комнаты чем-то крайне недовольная китаянка средних лет, в домашнем халате и с волосами, намотанными на бигуди.

— Тоже услышал дружка своего, да⁈ — с ходу наехала на меня агрессивная дамочка. — Бин Сань! Сколько еще ты собираешься терпеть такое вопиющее отношение к нам⁈ Может хватит уже потакать безобразным выходкам этих никчемных Сы⁈

Я уже набрал даже воздуха в грудь, чтобы послать лесом психованную тетю. Но тут снова, на мгновенье опередив меня, заскулил говорун-невидимка:

Мама, ну как вы можете так говорить! Ведь Ва Гонь мой друг!..

— Ты чего молчишь-то, Бин Сань⁈ — перебила скуляку подбоченившаяся тетка. И до меня вдруг дошло, что голос говоруна не раздавался в комнате, а звучал лишь в моей голове. Или, правильнее наверно будет сказать, в его голове, вместе с прочими частями тела, с какого перепугу, оказавшимися вдруг под контролем моего сознания.

— Эй, алё! Я тут перед кем распинаюсь-то? — не унималась меж тем скандалистка. — Мало того, этот твой малахольный друг нам аренду за квартиру на два месяца задолжал! Так еще скандалы себе позволяет устраивать на весь дом! А мне потом, прикажешь, снова перед соседями болванчиком поклоны бить, оправдываться и краснеть!.. Ну вот, что я говорила! Слышишь? Опять!

Где-то над головой в верхней квартире и впрямь зазвенела бьющаяся посуда, душевно приправленная визгливой руганью.

Мама, да я бы с радостью немедленно поднялся к ним и все урегулировал. Но со мной беда какая-то приключилась. Тело непослушным стало, — заканючил голос в моей (или правильней, пожалуй, будет сказать: нашей) голове.

— В общем так, Бин Сань, мне это все вот уже где! — «мамаша» мазнула ребром ладони по горлу. — Если ты не можешь поставить на место квартирантов, это сделаю я сама! И потом не жалуйся, что я тебя не предупреждала!

— Спокойно, гр… то есть мама, — созрел я, наконец, для ответного слова. — Ща я метнусь по бырому на верх, и навтыкаю крикунам по самое не балуйся.

ЧЕГО?..

— ЧЕГО? — в унисон взвыли бесплотный голос в голове и его истеричка-мамаша во плоти.

— Не быкуй, короче, женщина. Ща сынок твой все порешает, — заверил я, решительно поднимаясь к кровати и натягивая валяющиеся рядом в кресле майку и треники.

— Бин Сань, с тобой все в порядке? — узкие щелочки глаз китаянки вытаращились на европейский манер.

— Да все норм, мамуль, — кивнул я, протискиваясь мимо женщины в коридор. — Ща, все сделаю, только поссу сперва и рожу ополосну.

Сан узел в компактной двушке отыскать мне не составило труда. Уединившись в чистеньком, выложенным белой плиткой туалете, я заурчал в унитаз, параллельно устроив допрос бывшему хозяину нашего ни разу не спортивного тела.

— Слышь, братан, давай быстро и по делу, — едва слышно зашептал я себе под нос, рассудив, что поселившийся в голове бывший хозяин тела один фиг должен был меня услышать. — Че за подстава с исполнением пожелания?

Там быстро, боюсь, не получится, — откликнулся недовольный голос.

— Время не тяни. Рассказывай, давай. Пока умываться буду, надо уложиться. И это в твоих, кстати, интересах. Ведь ты ж не хочешь, чтоб косяком каким-нибудь, по незнанию, я огорчил нашу мамочку?

Это моя мама! И если ты!..

— Уймись, придурок! Сказано ж было: чисто по незнанию. Так что хорош препираться, и давай уже посвящай меня в свои секреты. Глядишь, совместно вырулим как-нибудь из этой задницы.